Часть 16
25 февраля 2024 г., 16:00
Я ухожу от ангара так далеко, как только могу придумать. Есть на базе одно место, куда редко приходят просто так – тихое место, мрачное место. Что-то вроде воинского алтаря.
Небольшое дерево, на котором, на небольшом суку, висят армейские жетоны, раньше принадлежавшие солдатам, бывшими на службе армии США.
Я никогда не видела здесь большого скопления людей, а потому мне показалось, что это лучшее место, чтобы посидеть в тишине. Подумать. Решить.
Мне изрядно надоело моё собственное неуравновешенное состояние. И даже не потому, что оно мешало мне нормально контактировать с людьми – это была не самая главная проблема.
Меня раздражало, что я не могу нормально мыслить. Не могу соображать так, как я привыкла. Мне жизненно необходимо было вернуть контроль над своими эмоциями, над своим разумом – над собой в целом.
Я знала, что из подобного состояния есть только два выхода: закрыться ещё сильнее, чем прежде, и, наоборот, открыться. Оставалось только решиться хотя бы на что-то.
Если я закроюсь ещё сильнее, то результат подобного действия будет чертовски непредсказуемым. Я слышала, что есть возможность буквально «отключить» свои эмоции, стать бесчувственной и безразличной ко всему и всем. Хороший вариант, но был в нём один существенный минус. Общее безразличие распространялось и на меня в том числе. Мне было бы плевать на себя ровно также, как и на всех остальных. Это совершенно не входило в мои планы, вот вообще.
С другой же стороны, если я откроюсь своим новым товарищам, то это также будет иметь свои последствия, которые я затрудняюсь предсказать. Я без понятия, как они отреагируют на мои откровения. Они могут вообще послать меня куда подальше с моими психами и подобным поведением. Или пулю в лоб пустить, но это я уже утрирую. Наверное.
А ещё… Открываться кому-то очень страшно. В основном потому, что я очень давно ничего подобного не делала. Очень давно не подпускала к себе людей близко.
Чувства приводят к сомнениям, а сомнения ведут тебя к гибели.
Да, гибели.
Если спросить у меня, чего я боюсь больше, чем открыться кому-то постороннему, то я скажу, что боюсь смерти. Да, имея одну из самых опасных работ в мире, я до ужаса боюсь умереть. Возможно, я пыталась, как это называют, выбить клин клином, но это не принесло никакого результата. Страх не пропал. Умирать я всё так же сильно боялась.
***
Прошло десять минут. За ними – полчаса. Час. Я сидела на скамейке перед деревом-алтарём, смотря куда-то перед собой, в очередной раз проматывая в своей голове все «за» и «против» каждого из возможных вариантов развития событий. Сердце колотилось в груди от страха, будто бы прямо сейчас на меня были нацелены с десяток вражеский оружий. Будто бы через пару секунд меня убьют. Будто бы от моего решения зависела моя жизнь. Как это не было забавно, но да. Так, в конечном счете, и оказалось. Ведь, если бы не это моё решение, быть может, всё было бы иначе. Ладно, на самом деле, если вдаваться в подробности, то к конечному результату, который я умею сейчас, привёл ряд моих собственных решений. Это было одним из них.***
Я вернулась в ангар, в котором по-прежнему сидели Прайс, Газ, Соуп и Гоуст. Они молча повернули ко мне головы, не говоря ни слово и ожидая, пока я скажу первое слово. – Я объясню,– проговариваю я негромко, смотря исключительно на Прайса. Тот слегка кивает, доставая сигару, закуривая её, а, следом, жестом предлагая мне сесть вместе с ними за стол. Я сажусь на стул, как и в прошлый раз, поворачивая его спинкой к столу. Складываю руки на спинке стула и кладу на них голову. Сердце колотится ещё быстрее, предчувствуя неладное. Страх. Страшно начинать говорить. Но, помнится, мне говорили что-то вроде «главное – это начать, а дальше уже всё пойдёт само». Что ж… Главное – это начать, да? – Я…,– начинаю я и запинаюсь на самом же первом слове. Страх сковывает мой язык, вгоняет в панику. Но отступать уже слишком поздно. – Я привыкла никому не доверять и ни к кому не привязываться. И так я жила всё время, пока работала наёмницей. Никакой дружбы, никаких привязанностей. Ничего подобного. Потому что привязанности приводят к чувствам. Чувства ведут к сомнениям. Сомнения ведут к гибели. Это было моей мантрой. Всегда,– наконец проговариваю я быстрым и нервным тоном, смотря в стол и даже не смея поднять взгляд выше. Страшно. Слишком страшно. Мужчины молчат. Не произносят ни слова. – Я запрещала себе проявлять даже подобие дружелюбного отношения к кому-либо. Только притворство и ничего более. Я была уверена, что и здесь смогу вести себя также. Очередная работа, очередные напарники. Ничего нового,– продолжаю я всё тем же тоном и, наконец, замолкаю. Пытаюсь придумать, как сказать то, что вертится у меня на языке. Как объяснить то, что я испытываю, если я и сама-то в этом разобраться не могу? – Но ты привязалась,– слышится негромкий голос Гоуста, который для меня звучит, как спасение. – Да,– ещё тише отвечаю я, по-прежнему смотря только на столешницу,– и я не знаю… Это не то, что я обычно испытываю. Я не понимаю. Не знаю. Это… Я путаюсь и в мыслях, и в словах, не зная, как продолжить то, что уже начала. Хмурюсь, поджимаю губы. Сложно объяснять чувства, о которых уже давно забыла. – Привязываться к своим товарищам – не плохо, Мари,– произносит Прайс после небольшой паузы,– привязанность и доверие – основа нашей работы. – Да, но вы мне не доверяете,– я подняла взгляд на капитана, немного резко прерывая его,– вы мне не доверяете. А я… А я почему-то хочу этого доверия. Я хочу доверять вам. Но… это чуждо мне. Я не знаю… – Ты знаешь,– теперь уже Джон прерывает меня,– ты знаешь, Мари, просто боишься признаться в этом. Сама себе. Он затягивается сигарой, смотря мне в глаза и выдерживая небольшую паузу. – Ты ошиблась, считая, что мы не доверяем тебе. Доверие – очень сложная вещь. Его нужно заработать. Заслужить. Если бы мы тебе не доверяли, как думаешь, я бы отпустил тебя на переговоры с теми наёмниками? Или пытался бы поговорить с тобой после того, как ты ослушалась приказа? Ты верно заметила – у нас была договорённость. Пока ты подчиняешься приказам, у нас всё будет хорошо,– он чуть наклонился вперёд, непрерывно глядя мне в глаза,– если бы я не доверял тебе, мы бы сейчас не разговаривали. Я молчу. Наверное, кто-то бы на моём месте рассчитывал бы на какую-то душещипательную речь о привязанности, о дружбе. Наверное. Но не я. От слов Прайса по телу невольно пробегают мурашки – до того сильно они пробирают меня.Они доверяют мне. Они не отнеслись ко мне, услышав мои слова, как к сломанной игрушке. Хотя, наверное, только в моих глазах они могли бы ко мне так отнестись. Ведь я, как и всегда, ошибалась на их счёт.
– Да, друг другу мы доверяем больше, чем тебе. Это правда,– продолжает Прайс, откидываясь назад,– но это не значит, что ты – не часть нашего отряда. Ты стала одной из нас. Своей работой, своими действиями ты заслужила это место. Я скажу за себя – я тебе доверяю. – Я тоже,– негромко подхватывает Газ, слегка кивая мне головой. – И я. Ты меня вообще от пули спасла,– Соуп слабо улыбается мне, явно пытаясь как-то настроить обстановку на позитивный лад. Гоуст, казалось, собирается промолчать. Он смотрел на меня, то ли пытаясь понять, не притворяюсь ли я, то ли решиться на слова. – Я осторожен с доверием,– произнёс Саймон, и я невольно подняла взгляд на него, будто бы стараясь уловить каждое его слово, взгляд, даже тихий шёпот – до того мне было важно и его признание тоже,– но ты уже показала, что можешь его заслужить. Забавно, что он был единственным, кто на прямую так и не сказал, что доверяет мне. И почему всегда находится среди компании или людей тот самый – особенный, выделяющийся среди остальных?...
