You will never see me cry

      Я внимательно осматриваюсь по сторонам, и моё внимание привлекает приоткрытая дверь. Это выглядит настолько откровенно похожим на заманивание, что я даже непроизвольно усмехаюсь.       Это ж на сколько надо переоценивать моё желание отомстить, чтобы так привлекать моё внимание? Неужели, Райли считает меня такой глупой, раз наивно полагает, что я сунусь туда?       Нет, сунуться-то я, конечно, сунусь. Как минимум ради того, чтобы проверить свои подозрения. Но не в тупую, как предполагал Гоуст, а весьма осмотрительно.       Я медленно подхожу к приоткрытой двери, направляя на неё штурмовую винтовку, и уже почти что толкаю её мыском ботинка, как слышу слева от себя быстро приближающийся звук шагов. Даже бега. Он тихий, но в здании почти что нет других звуков, так что различить его я успеваю весьма вовремя.       Резко поворачиваясь, я вижу Саймона, который был уже был меньше, чем в метре от меня. Стрелять в такой ситуации совершенно бессмысленно – всё равно не успею навестись достаточно точно за такой короткий промежуток времени. Да, и мужчина не собирается мне позволять этого делать.       Он резко хватается одной рукой за ствол винтовки, отводя его в сторону, а я в этот момент непроизвольно нажимаю на спусковой крючок. Банально соскальзывает палец от того, с какой силой у меня пытаются вырвать оружие. Раздаётся звук выстрела, но всё происходит слишком быстро, так что я даже на это не обращаю особого внимания.       Вторая рука Гоуста упирается мне в грудь, пытаясь столкнуть меня на землю, но я успеваю ухватить его за запястье, начав тянуть мужчину на себя в ответ. Падать, так вместе, ведь так поступают влюблённые?       Из-за того, что всё происходило резко и быстро. Мы действительно падаем на холодный пол, но не прекращаем своей борьбы.       Я наношу удар своему противнику в шею, чуть ниже кадыка, заставляя того на пару мгновений потерять концентрацию. На эти самые мгновения он теряет ещё и возможность дышать, чем я и пользуюсь, отпихивая ногами мужчину от себя, резким ударом в грудь. Теперь встать и разорвать дистанцию. Что я и делаю.       Винтовка моя безнадёжно утрачена – валяется в полуметре от меня на полу и лезть за ней совершенно бессмысленно. Потому я выхватываю из кобуры пистолет, наставляя его на Райли. – Неплохо, Саймон,– говорю я, слегка запыхавшись,– но недостаточно хорошо, чтобы остановить меня.       Тот уже пришёл в себя и тоже стоит на ногах. Только, в отличии от меня, в его руках винтовка, и она направлено чётко в мой лоб. Засранец не будет церемониться и ждать. Что, кстати, странно. Разве, они не собирались меня усыпить? Или это его банальная привычка, которую ничем уже не вывести? Стрелять так, чтобы противник не имел возможности выстрелить в ответ. – Я бы так не сказал,– коротко отвечает мужчина, глядя на меня.       Как забавно. Я вижу его глаза, слышу голос, но ни в том, ни в другом не улавливаю ни намёка на сострадание или сожаление. Ему совершенно не важно, что нас связывало раньше. Он воспринимает меня, как врага, как угрозу, которую нужно ликвидировать. Я для него больше «цель», чем «человек». Поразительно, на сколько мы в этом схожи.       И всё же, расклад сейчас не совсем в мою пользу. Подытожим, что я имею.       Порезанная рука, в которой совершенно точно осталась пара-другая совсем мелких осколков стекла. В руках из оружия только пистолет. Трое других членов ОТГ совершенно точно слышали выстрел, сделанный из моей винтовки, так что в скором времени будут здесь, если уже не на подходе. Опять в ловушке? День сегодня какой-то поразительно неудачный для мести.       Я бросаю беглый взгляд на окно. Опять выпрыгнуть? Возможно, это и поможет, но даже мне смешно от этой затеи. Скорее всего, она не сработает.       В прошлый раз мне на руку сыграло то, что мужчины были сконцентрированы на попытке Кайла ввести транквилизатор. Гоуст, как я понимаю, к тому моменту покинул свою позицию и направлялся к той самой комнате, где была я и мои бывшие «товарищи». Поэтому у меня и получилось удрать. Сейчас же…       Саймон не допустил бы осечки. Если бы и не пристрелил, то совершенно точно пустил бы мне пулю в ногу. А это, даже, если я смогу выпрыгнуть в окно, сильно затруднит моё дальнейшее передвижение. – Я бы не советовал,– произносит Райли, видя, куда направлен мой взгляд,– мы не позволим тебе сбежать и на этот раз. – Не припоминаю, чтобы я спрашивала вашего мнения или разрешения,– язвительно отвечаю я, покрепче сжимая рукоятку пистолета в руках.       Надо что-то сделать, иначе я так и останусь тут стоять, как идиотка. И как идиотка, в конечном счёте, буду поймана.       Идея приходит ко мне так же внезапно, как я решаю её реализовать.       Резко срываюсь с места, влетая в ту самую комнату, которой меня пытался отвлечь Гоуст, а дальше – да, опять в окно. Лучше в него, чем в руки к ОТГ, откуда пути назад уже не будет. Лучше ноги себе отобью, скача из окон столько раз подряд, чем позволю себя схватить.       Ну, думать в таком позитивном ключе – хорошо, а в реальности всё выходит вообще не так.       Я приземляюсь на ноги, подгибая их, чтобы смягчить падение, но не успеваю и выпрямиться, как получаю болезненный удар под колено, из-за чего я падаю на землю, неприятно ударяясь коленными чашечками. Следом из моих рук вырывают моё единственное оружие, оставляя совершенно беззащитной.       Я поворачиваю голову и поднимаю взгляд, едва ли не начиная ругаться от удивления. – А ты какого чёрта вообще здесь делаешь?,– спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть собственный шок. – Кэп попросил,– непринуждённо отвечает мне Николай. Так, будто бы его присутствие здесь само собой разумеющееся явление. Следом он произносит в рацию,– капитан, ваша девчушка у меня, как вы и предполагали.       Предполагали? Значит, в их план входило, что я буду сигать в окна? Иначе говоря – они продумали свой план моего захвата на столько досконально, что учли довольно большое количество вариантов развития событий. Реально много.

      Я просчиталась. Очень сильно. И вся эта беготня мне не помогла, лишь сделала мою поимку ещё более жалкой. Чёрт. До чёртиков бесит.

      Я порываюсь встать, но Ник предупредительно приставляет к моей голове дуло пистолета. – Не-не-не, дорогая,– проговаривает он всё тем же непринуждённым и каким-то даже весёлым тоном,– убивать тебя я не буду, но ноги для надёжности прострелить могу. Не заставляй меня этого делать, милая.       Просто нельзя общаться со мной ещё более снисходительно, чем сейчас говорит со мной Николай. Чёртов русский.       Мы не особо много общались с ними, да и за время моей работы с ОТГ пересекались лишь пару раз, но и за то время успела уловить наличие у него странноватого чувства юмора и специфического подхода к решению различных «рабочих» ситуаций.       Рыпаться не имеет никакого смысла. Меня загнали в угол, что звучит, конечно же, весьма хреново, но правда всегда больно колит.       Спустя буквально пару минут появляется Прайс с отрядом – они вылезают через окно первого этажа, подходя ко мне, стоящей на коленях на земле, и стоящему рядом со мной Николаю. – Итак, Мари, теперь ты с нами пойдёшь и поговоришь или нам придётся силком тебя тащить?,– спрашивает Прайс, берясь обеими руками за лямки своего бронежилета. – О, так у меня есть выбор? Как мило,– язвительно отвечаю я, поднимая взгляд на капитана,– лучше пристрелите меня на месте. Я не собираюсь играть по вашим правилам.       На лице Джона заметно и недовольство, и разочарование моим ответом. По всему видимому, он до последнего надеялся на более или менее мирное урегулирование этого конфликта, но это никак не вязалось с моим жгучим желанием отомстить.       Прайс коротко кивает Газу, и тот подходит ко мне, доставая из подсумка тот самый шприц, который пытался использовать на мне и в прошлый раз.       Я дёргаюсь, но это никак мне не помогает, потому что уже в следующее мгновение я чувствую неприятный укол – игла пронзает мою кожу, проникая в тело прямо под правой скулой, в верхнем основании шеи, в самый её сгиб. Больно, при том ощутимо больно. Следом я чувствую, как содержимое шприца быстро вводится в моё тело, после чего игла извлекается из моей шеи.       Кэйл явно не большой опыт имеет в том, чтобы ставить уколы, так что его действие отдаётся болезненным спазмом в мышцах передней части шеи.       Тело слабеет, становится ватным, глаза начинают медленно закрываться, я ощущаю, как мир вокруг меня начинает вращаться. – Твою ж…,– только и могу я пробормотать прежде, чем окончательно потеряю равновесие. – Держу, держу,– проговаривает Ник, не давая мне грохнуться на землю плашмя.       Какие-то жалкие мгновение я всё ещё хватаюсь за сознание, но этого хватает лишь для того, чтобы услышать слова Прайса, подошедшего ближе. – Зато теперь мы сможем поговорить,– произносит мужчина, и…

Темнота.