You will never see me cry

      Разлепить глаза было так сложно, будто бы я накануне вылакала целую бутылку виски, а потом ещё и спала всего пару часов. Веки поднимались с таким трудом, что я была готова бросить это занятие спустя несколько попыток. Как и в тот самый, первый раз, когда меня вырубили транквилизатором. Однако мозг, медленно отходивший от принудительного усыпления, уже пробуждался, начиная анализировать произошедшее и то, к чему оно привело. – Очнулась наконец,– послышался голос Соупа, в котором явно прозвучала усмешка. Такая, какими мы обычно обменивались во время шуток и дружеских подколов.       Я всё же сумела открыть глаза, а затем бегло осмотрела то место, где я теперь находилась.       До чёртиков похоже было на допросную на нашей базе. Была здесь единожды, но не в качестве допрашиваемой. И, однозначно могу сказать, мне больше нравилось тогда тут торчать, чем сейчас. Потому что в прошлый раз меня не привязали к стулу за руки и ноги, лишив возможности двигаться. – Итак, Мари, давай поговорим,– проговаривает Прайс, подходя ближе и садясь на стул, который стоял напротив меня,– в этот раз у тебя не выйдет сбежать, проигнорировать нас или что-то в этом роде. – И о чём ты, капитан, хочешь со мной поговорить?,– я медленно отхожу от принудительной отключки, и в моём тоне просыпается привычный сарказм, а брови медленно приподнимаются вверх,– опять какие-то жалкие оправдания или попытки убедить меня остановиться? – Давай с самого начала,– Джон достаёт сигару и закуривает её,– ты хочешь нам отомстить, потому что… – Мне ещё по полочкам разложить, как вы и где обосрались? Или с первого раза до вас информация туго доходит?,– с усмешкой спрашиваю я, глядя сначала на капитана, а затем и на всех членов ОТГ. Сгрудились рядышком с ним, смотрят на меня, ждут чего-то. – Нет. Спокойно объясни причину своего желания отомстить, а мы объясним тебе всё остальное,– всё тем же сдержанным тоном произносит капитан, но я отчётливо слышу то, как он старается говорить спокойно. Ему явно сложно это делать.       Чувства бушуют? У капитана-то? Помнится, он лишь единожды позволил эмоциям управлять собой: когда я ослушалась приказа. Во всё остальное время более спокойного и, одновременно, дружелюбно настроенного человека и представить себе было сложно.       Я недовольно морщу нос отворачивая голову. Ещё и объясняться надо? Как будто бы без этого не понятно, почему я так поступила. – Ладно,– говорю я недовольным тоном, переводя взгляд обратно на Джона,– вы кинули меня. Оставили умирать. Предали. Я такого не прощаю. Никогда. И я об этом вам уже говорила       Я произношу это холодным голосом, но в нём чётко угадываются эмоции – гнев, обида и злоба. На них, на них на всех. – Мы бросили тебя? Предали? Мари, мы уже тебе…,– начинает МакТавиш, видимо, первым не выдержав эмоционального давления, но прекращает сразу же, как Газ кладёт ему руку на плечо и отрицательно мотает головой. Соуп недовольно дёргает плечом и отходит чуть дальше. Злится, что его вполне справедливую злость пытаются утихомирить. – Ты не знаешь, как было на самом деле,– произносит Прайс, выпуская дым в воздух над своей головой.       Я чуть подаюсь вперёд, на столько, на сколько позволяют верёвки, которым я привязана за запястья и щиколотки к стулу, и смотрю в глаза капитана. – Я знаю, что я БЫЛА там. Живой. А вы просто свалили нахрен. Вот, что я знаю. Мне не нужны объяснения, пояснения о причинах вашего поступка. Вы предали меня,– говорю я, чуть понижая громкость голоса. – Ошибаешься,– капитан тоже говорить чуть тише, неотрывно глядя мне в глаза. То ли непроизвольно копирует интонацию, то ли нарочно – я тут сказать не могу. Слишком злюсь.       Стоило бы придумать, что делать в такой ситуации, но это бесполезная трата времени. Я связана по рукам и ногам. Оружие вне досягаемости – его с меня предусмотрительно сняли – да и, если бы было, то какой от него толк? Руки-то связаны. Четыре оперативника в комнате, вооруженные, кстати. Даже, если я каким-то образом освобожусь, то не успею сделать и шагу, как получу пулю в голову.       Безвыходное положение, однако.       Скорее всего дальше будет что-то вроде пинка в сторону Ласвэлл и пересмотр моего договора с ЦРУ. Если они вообще на него посмотрят, а не отправят меня в тюрьму, как и планировали изначально.       Короче говоря, я явно недооценила ОТГ. Вернее, я не думала, что они так быстро додумаются «скормить» мне ложную информацию и заманить в ловушку, да ещё и так детально всё продумают, исходя из той немногой информации, которая у них была. Я же могла вообще не явиться на это задание, ведь так? Но они знали, что я обязательно сунусь туда, желая покончить с ними как можно быстрее. Как там говорил Саймон?

«Пока ты пытаешься прочитать меня, я читаю тебя».

      Дочитались. – В таких вещах ошибок не бывает,– произношу я, глядя на Прайса и откидываюсь назад на стуле,– в любом случае, вы напрасно тратите наше время. Мне без разницы, какие вы придумали себе оправдания. Они не изменят ничего. – Ты даже послушать не хочешь?,– хмурясь, спрашивает Газ,– мы пытаемся объяснить тебе уже в который раз, но ты по-прежнему отказываешься выслушать нас. Что раньше, что сейчас. Мари, приди в себя! – Я и так в себе,– повышаю я голос, смотря на Кайла,– не в себе я была, когда наивно думала, что в моей работе всё же может быть дружба и доверие. Вы любезно напомнили мне о жестокой правде, за что вам спасибо.       Гэррик шумно вздыхает, а Соуп издаёт вымученный стон. – Сука, Мари, я тебе который раз говорю: послушай ты нас, упёртая ты идиотка,– проговаривает МакТавиш, даже подходя ближе,– только и говоришь, что мы предали тебя. Что в тот раз, что в этот. Как попугай – отомщу, отомщу. – Аналогично, Соуп. Я сколько раз говорила, что меня не волнуют ваши объяснения? А вы всё твердите мне о том, что я должна вас послушать,– отвечаю я, резко поворачивая голову в сторону Джонни.       Разговор не клеится. Совершенно. Хотя, как будто бы, он вообще мог пойти по заранее намеченному плану, так, как его задумывала ОТГ.       Им-то, небось, казалось, что я развешу уши, буду внимательно слушать их и внимать каждому слову мужчин. Ага. Конечно. В этом плане есть одна проблема – никто не может переубедить меня в моей правоте, кроме меня самой. А, если я решила, что они – предатели, значит, так и есть.       Прайс устало вздыхает, проводя ладонью по лицу и коротко почёсывая свою ухоженную бороду. – Значит так. Ты выслушаешь нас. От начала и до конца. А как выслушаешь – будем решать, что делать дальше,– проговаривает он медленно и размеренно. – Или что? Пристрелишь меня?,– с усмешкой спрашиваю я, смотря на мужчину. – Рот заткнём,– отвечает за него Гоуст, глядя мне прямо в глаза. – Нет, Мари, стрелять мы в тебя не будем,– отвечает капитан, выдыхая ещё одно облако дыма,– ты нас выслушаешь в любом случае. Хочешь ты этого или нет. У тебя здесь…нет выбора.       Неприятно это признавать, но он прав. Конечно, я могу начать себя вести по-идиотски: орать, болтать всякий бред, заглушая их голоса – делать всё, чтобы только не слушать, что они там собираются мне сказать. Но, как и сказал Райли, они просто могут вставить мне кляп в рот, и на этом мои попытки перекричать их кончатся.       Я недовольно смотрю на Прайса, совершенно не будучи рада от того, что приходится признавать его правоту. Вообще не люблю оказываться в таких ситуациях. Но, опять же, а кому нравится? – Валяйте, только это всё равно ничего не изменит,– недовольно произношу я, откидываясь назад на стуле и отводя взгляд в сторону. – Посмотрим,– отвечает мне Прайс, начиная свой рассказ.