You will never see me cry

      Мы все реагируем молниеносно, почти что на инстинктах.       Секунду назад Габриэль отвёл пистолет в сторону, сделав выстрел, попавший в грудь тому, кто стал к нему приближаться. К тому, кто теперь стоял достаточно близко, чтобы успеть быстро перевести на него оружие, но, в то же время, достаточно далеко, чтобы человек не успел среагировать.

Соуп.

      МакТавиш отшатывается, хватаясь рукой за рану на груди, опускаясь на пол на одно колено.       Прайс резким движением обезоруживает Габи, выбивая из рук того пистолет и быстро ставя парни на колени, заламывая тому руки за спину.       Газ в тот же самый момент перенаправляет своё оружие на террористов, которые, как я и предсказывала в своих мыслях, попытаются воспользоваться суматохой и перевернуть ситуацию в свою пользу. Мужчины уже попытались встать из-за стола и даже достать оружие, но, во-первых, Кайл теперь держал их на мушке, а, во-вторых, я, краем глаза уловив движение одного из главарей, сделала предупредительный выстрел. Правда, пуля попала тому в руку, но я всё равно считаю это предупреждением – не убила же.       Гоуст уже к тому моменту, поняв, что остальные сумели взять ситуацию под контроль, быстро подходит к Джонни, вставая рядом с ним на колено и бросая быстрый взгляд на закрытую Соупом рану. – Джонни, ты как?, – спрашивает Райли.       Даже со своего места я чётко улавливаю обеспокоенность в его голосе. Меня это даже удивляет – несмотря на то, что я знаю, на сколько сильна дружеская связь между этими двумя, я никогда не слышала, чтобы Саймон разговаривал таким тоном. Даже во время опасных миссий, даже, когда нам угрожала опасность, он никогда не вёл себя подобным образом. – В порядке, лейтенант, – сдавленно отвечает МакТавиш, чуть убирая руку в сторону и смотря на своё ранение.       С моей стороны не особо видно, так что я даже предположить не могу, куда именно попала пуля и на сколько серьёзна ситуация. Однако тот факт, что парень всё ещё говорит и находится в сознании, даёт определённую надежду.       Габриэль кривится в хватке Прайса, пытается вырваться, но его ныне бессильная злоба абсолютно бесполезна – ничего парень не может сделать, удерживаемый капитаном на одном месте, без возможности подняться на ноги.       Газ коротко кивает мне, а следом подходит к террористам, доставая наручники–стяжки, половину из которых бросает мне через стол. Мы с ним на пару фиксируем руки террористов на стульях, попутно забирая у них оружие, которое они так охотно хотели применить.       Моего брата в это время Прайс тоже усаживает на стул, вставая у него со спины и держа руки на плечах парня – вроде бы и не удерживает его, но непрозрачно намекает на то, чтобы Габи и не думал дёргаться. – Соуп?, – спрашивает капитан, переводя взгляд на сержанта.       МакТавиш вместе с Райли успели уже осмотреть рану, теперь убедившись, что никакой опасности для жизни Джонни нет, хотя, надо признать, ранение не слишком приятное. Я бросила взгляд на кровавое пятно на футболке мужчины, невольно задерживая его там куда дольше, чем мне нужно было.       Работая наёмницей, я довольно часто сталкивалась с ранами – как ножевыми, так и пулевыми – и неплохо научилась различать степень их тяжести, хотя и не так хорошо, как те же медики. Не хватало опыта, да и, честно говоря, не особо было велико желание заморачиваться, чтобы его получить. Но даже при всём при этом, я могла понять, что рана у Соупа не смертельная, хотя и весьма неприятная. Плюс, наверное, пуля вошла довольно глубоко. – Я в порядке, капитан, – сдавленно произносит Джонни, поднимаясь на ноги. Гоуст, при этом, слегка, едва заметно, придерживает напарника за локоть. Это, наверное, не казалось бы таким странным с любым другим человеком, но, учитывая Райли, было крайне удивительно такое видеть. – Очень жаль, – злобно проговаривает Габриэль, смотря на раненного МакТавиша с лютой ненавистью, но в ту же самую секунду руки Прайса, спокойно лежавшие на его плечах, сильнее сжимают его, предупреждая от дальнейших речей.       Я настолько была сосредоточена на выполнении миссии, хотела, чтобы она прошла быстро и гладко, чтобы мы скорее смогли вернуться все вместе на базу, сесть и обсудить всё, что только потребовалось бы. А потому всё это время я сохраняла молчание, концентрируя внимание только на конечной цели. – Жаль?, – я вскинула брови, подходя ближе к брату и склоняя голову на бок, – если бы ты хотел убить кого–то, то надо было стрелять в капитана. Но выстрелил в Соупа. Ещё и так паршиво. Что такое? Рука дрогнула? Или у тебя на жизнь был отмерен лишь один удачный выстрел, который ты потратил на нашего отца?       Мой голос был, с одной стороны, спокойным, но, в то же время, пропитан ядом, который я с превеликим удовольствием изливала на своего брата. За ранение МакТавиша я возненавидела его ещё сильнее, чем прежде. – Иди к чёрту, – рявкает Габи, поднимая взгляд на меня. – Я только от него. Просил передать, что заждался тебя, – с тем же самым ядовитым тоном произношу я, вставая почти вплотную к мужчине.       Он сверлит меня взглядом, явно прокручивая в своей голове всё то, что хочет мне сказать, все те способы причинить мне боль или убить. Эта бессильная злоба меня даже забавляет – кажется, я даже возвращаю себе привычную манеру поведения, которая была у меня до всего произошедшего с ОТГ. Временно, конечно, но чувство ностальгии скребёт где-то внутри. – Теперь, когда все вы успокоились, настало время говорить, – произносит Прайс, ослабляя хватку на плечах Габриэля, но по-прежнему удерживая его, не давая даже намёка на то, что парень может подняться со своего места. – Я не собираюсь ничего вам говорить, – резко отвечает Лакруа, дёргаясь на своём стуле, но не добиваясь этим ровным счётом ничего. Капитан не собирается его отпускать, уж тем более давать тому возможность избежать разговора. – Это мы ещё посмотрим, – отвечает ему Джон, следом застёгивая на руках моего брата наручники–стяжки, приковывая того к стулу. Слегка похлопывает по плечу – почти что по-дружески – и обходит парня, облокачиваясь на стол и вставая напротив Габриэля, – в твоих же интересах начинать говорить, как можно быстрее, парень. – Иначе что, пытать будете?, – Габи гнусно ухмыляется, смотря на Прайса, – у вас нет таких полномочий.       Капитан мило улыбается – та самая улыбка, от которой я и сама непроизвольно растягиваю улыбку на своём лице, но тут же быстро скрываю её – а затем согласно кивает на слова парня. – Верно говоришь. У нас, как у оперативной группы, таких полномочий ней, – произносит мужчина спокойным и почти что невинным голосом, – но у неё есть.       С этими словами Джон кивает в мою сторону.       Теперь моя очередь улыбнуться милой, очаровательной и не предвещающей ничего хорошего улыбкой. – Кишка тонка, сука, – огрызается брат, смотря на меня. Это заставляет меня усмехнуться и слегка помотать головой.       Неужели, мой брат на столько наивен, что полагает, будто бы я за всё это время, что мы не виделись, осталась всё такой же маленькой, беззащитная, не способная что-либо сделать? – Дорогой мой братец, – почти ласково произношу я, наклоняясь к Габи.       В это же самое время Гоуст и Газ, берясь за стулья, на которых сидели террористы, оттаскивают их в другую комнату. По всем правилам допроса – с каждым будут говорить по отдельности, чтобы не было соблазна или страха солгать. – Я открою тебе страшную и ужасную тайну, – тем же тоном продолжаю я, смотря брату в глаза, – я отслужила в армии, побывала в нескольких наёмных организациях и очень долгое время работаю в качестве наёмницы. Как ты думаешь, я действительно не способна вытащить из тебя нужную нам информацию? Уповаешь на родственные связи? – Да ты меня и ударить-то не сможешь. До сих пор боишься меня с того самого дня, так и дрожишь, как тогда, – озлобленно шипит Лакруа, но следом же получает от меня звонкую пощёчину, которая в миг стирает это негодующее выражение с его лица.       Габи смотрит на меня со смесью удивления и непонимания – как так, его родная сестра, которую он ошибочно принял за слабачку, считал, что она была сломана детскими травмами, осмелилась сделать такое? – Что с лицом?, – с толикой насмешки спрашиваю я. А в ответ тишина. Габриэль и слова вымолвить не может, – у тебя есть десять секунд, чтобы начать говорить. А затем ты поймёшь, в чём разница между военными и мной.       Я усмехаюсь уголками губ, боковым зрением замечая слабо скрываемую улыбку Прайса.       Мы, конечно, оба понимаем, что здесь не будут устраиваться жесточайшие пытки с причинением тяжких физических увечий, но, в то же время, никто не отменял старого-доброго психологического давления. А его тут более, чем достаточно: Габриэлю некуда бежать, он не сможет вырваться из рук ОТГ, не сможет молчать достаточно долго, ведь в соседней комнате Гоуст и Газ уже начали свой допрос террористов. Тут вопрос в том, кто быстрее расколется. И Габи, каким бы придурком он ни был, должен понимать, что тому, кто выдаст больше информации, будет предоставлена какая-то поблажка.       Так или иначе, у моего брата куда больше шансов избежать максимального наказания за свою работу, чем у главарей Аль–Каталы, а потому... – Я всё расскажу, но с одним условием, – произносит наконец Габриэль, когда его время, те самые десять секунд, уже почти истекли