and now all of my garden is grown in lavender

Беннет беспомощно смотрел, как Эвандер уходит от него, направляясь к городской стене, пока ему нужно было оставаться у Связной башни. — Подожди! — крикнул он, внезапная необходимость вырвала из него слова, ноги понесли раньше, чем было произнесено слово. Эвандер обернулся с вопрошающим выражением лица, и Беннет догнал его. Голос Беннета был оголённым и ломающимся, когда он спросил: — Ты будешь думать обо мне, правда? — Я всегда о тебе думаю, мой самый дорогой, — произнёс Эвандер с мягкой, тёплой улыбкой, такой странной посреди творящегося хаоса, и оттого ещё более ценной. — Сегодня ничего не изменится, — и он повернулся, и ушёл в гущу битвы, и Беннету ничего не оставалось, кроме как смотреть, как он удаляется. — Отрывок из «Забытого», А.З. Фелл, издательство Starburst, 2019 *** Азирафаэль привёл себя в порядок настолько, насколько это было возможно к концу поездки. Его волосы были безнадёжно растрёпаны, а складки на коленях брюк и промежности не исчезнут без хорошей очистки и глажки, но он, по крайней мере, выглядел достаточно прилично, чтобы избежать унижения, когда они остановились напротив отеля. Их водитель, Лэсли, улыбался в землю, и у Азирафаэля появились серьёзные подозрения касательно звуконепроницаемости стенки, разделяющей водителя и пассажиров. Бедный мужчина не мог посмотреть ему в глаза. Кроули выскользнул из машины вслед за Азирафаэлем и с учтивостью, которой позавидовал бы несгибаемый мистер Бонд, спрятал сложенную пачку купюр в карман Лэсли, бормоча: — Надеюсь на твоё благоразумие, приятель. — Не понимаю, о чём вы, сэр, — добродушно улыбнулся Лэсли. — У вас с мужем был незабываемый опыт. Неудивительно, что вы были, ах… воодушевлены. Азирафаэль издал тихий задушенный звук, и Кроули улыбнулся и ответил: — Что-то вроде того. Затем Лэсли протянул руку. — Было приятно познакомиться с вами обоими, — сначала он пожал руку Кроули, а потом Азирафаэлю, и добавил: — Я большой фанат. — Напишите мне ваш адрес, — предложил Азирафаэль, вспомнив, что у Лэсли появился его номер, когда он вызвал его на помощь. — Я пришлю вам подписанный набор книг. — Правда? — Лэсли выглядел удивлённо, его улыбка расширилась. — Моя Мод будет так завидовать, когда я расскажу ей об этом. Она читала все ваши книги, и мы смотрели сериал вместе… да, я был бы не против. Около отеля обосновались несколько папарацци, очевидно, проинформированные о том, что студия сняла целый этаж. Они начали приближаться, но Лэсли им помешал — он поднял свои широкие руки и пошёл параллельно с Азирафаэлем и Кроули, блокируя взгляд прессы весь путь от лимузина до двери, и говорил: — Дайте этим господам добраться до номера, ребята, у них был очень долгий день. — Кажется, я должен вам двойную сумму, — прошептал Кроули на ухо Лэсли и мигнул великолепной улыбкой. Азирафаэль пялился с открытым ртом и не мог понять, откуда взялась эта версия Кроули, и как, во имя дьявола, его не волновала неправдоподобность ситуации. Азирафаэль не знал, что делал бы без него этим вечером, но был абсолютно уверен, что не выжил бы. — Не, приятель. Всё в порядке, — Лэсли радостно хлопнул Кроули по спине. — Просто помоги своему старичку закончить второй сезон и сделать мою благоверную счастливой. — Сделаю, — ответил Кроули и схватил руку Лэсли в прощальном сжатии. Затем Кроули переплёл свои пальцы с пальцами Азирафаэля и направил их обоих к лифтам. Давно превысив собственный лимит терпения популярности, Азирафаэль понимал его настойчивость. Должно пройти время, прежде чем он почувствует в себе достаточно сил для нового интервью. Двери лифта захлопнулись, и Азирафаэль рухнул на полированную стену, вся нервная энергия, которая держала его в вертикальном положении последние двенадцать часов, покидала его. — Боже правый, — вздохнул он, в облегчении закрыв глаза. — Это было ох… ах… Кроули, мой дорогой… Кроули впихнул себя в пространство между ногами Азирафаэля, его худая грудь прижималась к более прочной Азирафаэля, и прижал его к зеркальной стене лифта. Азирафаэль ненамного раздвинул ноги, и Кроули встал удобнее, прижался, как будто не мог быть достаточно близко. Кроули подался вперёд, и Азирафаэль инстинктивно сжался в ответ на острый подъём его бёдер. С открытым на его виске ртом Кроули восхитительно долго прижался к тазу Азирафаэля, уже наполовину твёрдый в брюках, и Азирафаэль шутливо прошептал: — Снова? — Я слишком долго хотел, чтобы он наконец встал, — слегка запыхавшись, простонал Кроули. — И теперь у меня нет ни малейшего понятия, что с этим делать, — он звучал раздражённым, и не только в плане секса. Из небольшого куска истории Кроули, которого он был удостоен, Азирафаэль знал, что Кроули с трудом разбирался в тонкостях своего влечения, и теперь те твёрдые, как он думал, правила были разбросаны в беспорядке… конечно, Кроули чувствовал себя потрясённым. Часть Азирафаэля хотела загордиться, что именно он бросил Кроули в чувственный штопор — в тот, который, судя по его выводам, не смогла бросить его бывшая. Азирафаэль позлорадствует позже. Разве это не замечательно, размышлял Азирафаэль. Что у них будет некое «позже» и время, чтобы со всем разобраться. — У меня достаточно идей для нас обоих, поверь, — произнёс Азирафаэль, наполовину смеясь от честности. У него были годы, чтобы подумать, что он хотел бы сделать с Кроули, и целая куча набросков сценария для эротического романа, которые он никогда не записывал и не будет. Потом мягче: — Я буду так осторожен с тобой, мой дорогой. Мы проработаем всё вместе, — Кроули издал высокий скулящий звук и прижался к нему носом невозможно близко, его дыхание, быстрое и горячее, щекотало Азирафаэлю шею. Двери лифта открылись на их — слава богу — пустом этаже, и Кроули схватил его за руку и бегом повёл по коридору. Азирафаэль хихикнул, потому что удержаться было невозможно, ведь Кроули относился к нему, как нарывающаяся на приключения героиня одного из низкопробных эротических дамских романов, которые он утягивал из-под тумбочки Агнес. Азирафаэль прятался в саду и читал их с фонариком, пока его мать не видела. Он никогда не говорил об этом Агнес, и сейчас это казалось досадным. Её плохо-написанные-но-любимые-за-недостатки романы были одной из причин, по которым Азирафаэль решил в первую очередь писать романтику, и у него было чувство, что Агнес даже тогда поняла бы их привлекательность для него. Когда они приблизились к своей двери, Кроули уже достал ключ-карту и открывал её. Он втащил их обоих и, быстрее, чем он мог пискнуть, Азирафаэль оказался прижат к стене во всё ещё тёмной комнате, и рот Кроули был на его шее, и все зубы, и язык, и притирающаяся нужда. Он потянул за рубашку Азирафаэля, рыча: — Слишком много сраной одежды. Азирафаэль сбросил свой пиджак и стал расстёгивать пуговицы, пока Кроули кусал губы Азирафаэля и толкался языком между зубов. Во всей попытке было очень мало изящества: Кроули казался очень решительным в своём желании раздеть Азирафаэля в гостиной их номера в рекордные сроки, и Азирафаэль не намеревался его останавливать. Только когда руки Кроули коснулись его кожи — тёплые, красивые, гибкие пальцы разбежались по рёбрам Азирафаэля, опоясывая его настолько, насколько возможно — он заметил мелкую дрожь рук Кроули, и как его выдохи тряслись с тем же паникующим отзвуком. Он отстранился от взволнованного поцелуя Кроули и был встречен рассерженным хныканьем. Азирафаэль сказал во влажное пространство между их ртами: — Мой самый дорогой… Помедленнее, — он накрыл руки Кроули, замедляя их движение к своим брюкам. Слова выплеснулись, голос Кроули потрескивал от раздражения: — Но я уже, а ты не, и я хочу… блять, Зира, я очень, очень хочу тебя — и сейчас самое время, если ты не заметил, и, Боже, ты был таким терпеливым… — Остановись, — Азирафаэль прижал пальцы к губам Кроули: они были обкусаны в приступе страсти, опухли и стали горячими. Жизнь Азирафаэля изменили забота и насмешки, которые выходили через эти губы, и он задержался на их контуре, обвёл нижнюю большим пальцем и прошептал: — Это не торговля, ты ничего мне не должен. Кроули, милый, мне нравится заботиться о тебе. Его слова возымели магический эффект. Рот Кроули открылся, и потемневшие от похоти глаза с трепетанием закрылись; он коснулся языком пальцев Азирафаэля, вздохнул, когда Азирафаэль погрузил один внутрь… Он молча просил Азирафаэля перехватить инициативу, полностью доверяя. Он был самым прекрасным, что видел Азирафаэль, и этой ночью Кроули был его. — Давай примем душ, — идея появилась из ниоткуда, но как только Азирафаэль её озвучил, он уже не мог придумать ничего больше. Он намылил бы Кроули с головы до пят, исследовал бы каждую щель этого красивого тела, нашёл бы места, которые заставят его колени подкоситься. Голос Азирафаэля был уверенным, когда он сказал: — Я потный, и ты наверняка тоже, — он вынул палец и запечатлел поцелуй на влажном уголке рта Кроули, потом у основания его шеи. Азирафаэль лизнул его солёные губы. Всё это время Кроули наблюдал за его ртом, потом сглотнул и ответил: — Конечно, ангел. Если это то, чего ты хочешь… — Хочу, — ответил Азирафаэль, практически мурлыча. Он взял Кроули за руку и повёл его в экстравагантную ванную. Он заметил душевую кабину, когда одевался на церемонию награждения; она была облицована гладким чёрным мрамором и была достаточно большой для двоих. — Я очень много думал о том, что такая эстетика весьма тебе подходит. Я представлял тебя под струями — твои поразительные рыжие волосы на этом чёрном фоне. Довольно отвлекающая картинка. — Серьёзно? — прорычал Кроули с уже неприкрытым желанием. Он снова принялся за брюки Азирафаэля, в этот раз уже более вяло. — И чем же конкретно ты занимался в этой большой ванной… ещё и в одиночестве? — Ммм, не хотел бы ты узнать? — Азирафаэль притянул Кроули ближе и укусил за шею, задрожав от первого прикосновения своей обнажённой груди к одежде Кроули. Честно говоря, он просто одевался так спокойно, как только мог, он был слишком взволнован, чтобы думать о чём-то кроме церемонии и своего участия в ней. Но флиртовать было приятно, и он чувствовал, как Кроули расслабляется. — Это очень большая ванная комната. — Что ж, этим вечером ты уже рассказывал мне о своём большом достоинстве. Тебе наверняка понравилось пространство, — уголок рта Кроули поднялся в веселье, и Азирафаэль фыркнул в ответ. Кроули потянул пояс вниз, брюки и трусы сползли до середины бедра. Азирафаэль вздохнул, когда воздух коснулся его разгорячённой кожи. — Посмотрим, из-за чего все разговоры, мистер Фелл. И в этот же момент его рука оказалась на члене Азирафаэля, и мир сузился до этой точки контакта. — О Боже, — выдохнул Азирафаэль. Он поборол инстинктивное желание закрыть глаза и вместо этого сосредоточился на лице Кроули. Азирафаэль никогда не считал себя красивым. Он быстро подмечал свои недостатки: слишком коренастый, слишком мягкий там, где должен быть твёрдым, светлый до размытости, обычный. Но в эту минуту ничего из этого не казалось правдой, потому что Кроули одурманенно смотрел на свою руку, которой обхватил увеличившийся, истекающий член Азирафаэля. — Ты великолепный, — пробормотал Кроули в висок Азирафаэля и одним твёрдым движением провёл рукой по его члену. Азирафаэль сделал глубокий вдох, ослепляюще потрясающее удовольствие разлилось от яичек до зубов. Он сморгнул его, чтобы обнаружить лицо Кроули напротив своего. Азирафаэля обездвижило расцветающее вокруг рта, глаз Кроули удивление, когда он увидел, что сотворило его касание. — Это не так, — ответил Азирафаэль, потому что он всегда отвечал. Он не был привлекательным, он никогда не был… — Заткнись, — прорычал Кроули, настойчивый, проводя ладонью по плотной середине Азирафаэля, потом дотянулся до его задницы и сжал, — когда ты выглядишь как чёртова картина эпохи Возрождения, со своей покрасневшей кожей и изгибами, созданными, чтобы обнимать. Я люблю твои широкие плечи и полную, сильную спину, — пока он говорил, его рука двигалась, отображая Азирафаэля. — Дерьмо, у тебя даже член красивый. Я могу потеряться в тебе, Зира. — Самый красивый из всех, что ты видел? — поинтересовался Азирафаэль, нелепо запыхавшийся, наполовину смеющийся. — Только второй, который я видел близко и лично, и да… самый красивый, — это было слишком серьёзно, чтобы быть шуткой, и Азирафаэль вспомнил, как ново всё было для Кроули, как особенно. Азирафаэль обнаружил, что причитает, из всех унизительных вещей, и звучит как закипевший чайник, когда он жадно сжал руками волосы Кроули и прижал его восхитительный льстивый рот к своему. Он не встретил сопротивления со стороны Кроули, который откликнулся на его воодушевление тем, что стал посасывать его язык и постанывать, как будто не мог получить достаточно. Всё это время рука Кроули касалась его так чертовски нежно, обводя большим пальцем отверстие Азирафаэля, и двигалась в ползущем темпе, который отражал движения его языка… толкающегося и отступающего так аккуратно, чтобы быть досадным. Азирафаэль затрясся, раздражённый на себя, что настоял на медленном темпе, готовый взорваться от нетронутой страсти… неспособный удержаться, он разорвал поцелуй и вздохнул: — Господи, одежда… Сними её. У его губ раздался тёплый смешок, его поцеловали в щёку, и Кроули принялся выбираться из пиджака смокинга и блузки, стягивать трусы и брюки и наконец пнул это всё в сторону, чтобы предстать перед Азирафаэлем обнажённым. — Чудесное создание, — сказал Азирафаэль голосом, в котором было больше песка, чем воздуха, хриплым от похоти. Он укусил его губу и потянулся, чтобы включить воду. Если они не начнут как можно скорее, они могут пропустить часть с душем, а Азирафаэль твёрдо намеревался пройтись намыленными руками по Кроули. Он захватил оба кольца на сосках большими и указательными пальцами и нежно потянул, пока Кроули не споткнулся вперёд, коричнево-золотые глаза не закрылись, а его рука не замерла на члене Азирафаэля. Прижав губы к уху Кроули, Азирафаэль прошептал: — Я мечтал коснуться тебя так с той ночи в отеле. — Рад, что не только у меня появились грязные мысли, — простонал Кроули. — Правда? — голос Азирафаэля стал громче от удивления. — Я не был уверен… — он не знал, как спросить Кроули о его опыте самоудовлетворения и не звучать при этом покровительственно или осуждающе. — Признаться, это не совсем в моём стиле, — выдохнул Кроули. Его рука начала подниматься там, где остановилась, и вызвала у Азирафаэля облегчённое ворчание. — Но проведённое с тобой время реанимировало моё сексуальное влечение. — Счастлив знать, что… ах… б-был полезен… боже правый, Кроули, это потрясающе, — Кроули набрал темп, надрачивая Азирафаэлю сильными, твёрдыми движениями. Азирафаэль отступил под душ, пока Кроули держался за его член, как за трос, следуя за ним под тёплую воду. Затем Азирафаэль взял кусок отельного мыла и начал его пенить. Он потянулся к Кроули и медленно его поцеловал, губы, и дыхание, и тяжёлое желание, и отклонился, чтобы спросить: — Где бы тебе хотелось, чтобы я тебя трогал? И, Господи Боже, разве он не умирал годами от желания задать этот вопрос? В ответ Кроули отпустил Азирафаэля и посмотрел так, будто никогда не предполагал, что кому-то это будет важно, и это был позор, который Азирафаэль так просто не оставит. Так что он приблизился и нежно обхватил мыльной рукой мошонку Кроули, обкатал её и нажал на чувствительную кожу внизу, спрашивая наименее требовательным голосом, которым мог: — Может, здесь? На Кроули было приятно смотреть: то, как расширились его глаза, то, как напряглась и изогнулась его длинная, гибкая спина, как будто этого было слишком много. В его горле послышался булькающий звук, смятенные согласные повысились до пронзительного хныканья, он закивал, неспособный составить слово. Азирафаэль продвинул руку дальше, нажал в промежности, его указательный палец потёрся об анус Кроули, и он прошептал: — А здесь? — Блять, Зира… Я не… Я не… — Кроули сделал шаг вперёд, пока не оказался вровень с Азирафаэлем, захватывая их напряжённые члены между двумя скользкими животами, тёплая вода непрерывно текла между ними. Кроули коленом коснулся бедра Азирафаэля и притянул его невозможно ближе, так, что они стали тереться друг о друга, вода непрерывно ударялась об их плечи. — Я пробовал это однажды в одиночестве, — прошептал Кроули и замялся, когда его бёдра двинулись. Потом мягче: — Я думал о тебе. — Тебе понравилось? — спросил Азирафаэль, водя пальцем туда-сюда крохотными движениями, чувствуя, как сжалось колечко мышц, когда он медленно уговорил его расслабиться. Кроули задрожал в его руках. — Не очень, — произнёс он и вздохнул, когда Азирафаэль надавил кончиком пальца. — Это было странно. — А сейчас? — спросил Азирафаэль, потирая, но не настаивая, и ждал, пока Кроули решит, как далеко он готов зайти в этом исследовании. — Я полагаю, мы могли бы, ах, дать этому шанс… но медленно, Зира, — его голос был хриплым, предвкушение держалось на плаву нервной энергией. Азирафаэль поцеловал основание длинной обнажённой шеи Кроули и немного надавил, чтобы кончик его пальца скользнул внутрь. Анус Кроули сжался, и глубоко из его груди вырвался стон. Он схватился за плечи Азирафаэля и прокряхтел: — Блять… Всё ещё странно, но хорошо, — его бёдра содрогнулись, и Азирафаэль оставался неподвижным, пока Кроули принимал его глубже крохотными шагами, а позже затрясся и выдохнул: — О Боже мой, почему это настолько лучше, когда это твой палец? Азирафаэль не мог дышать, ошеломлённый ощущением того, как Кроули раскрывается на нём, того, как обжигающее тепло обшило его до костяшки. Со звуком заводящегося двигателя Азирафаэль потянулся между ними и взял их члены в кулак, вода промывала его пальцы. — Ты знаешь, как много я думал о том, что хочу с тобой сделать? Я так долго хотел тебя, любимый, — вышедшее из него полурычание было слишком агрессивным для породившей его привязанности, но его вызвала кусачая нужда. Азирафаэль попытался утрамбовать своё влечение, но его было не смягчить. — Я бы задирал твои хорошенькие коротенькие юбочки и имел тебя на нашем столе, прямо посередине нашего сада, если бы думал, что тебе понравится, — Азирафаэль знал, что это слишком, что это слишком грубая правда, но всё равно признался. — Я не уверен, хах, ах… чёрт… — Кроули проглотил смех, глаза яркие от влечения и веселья. — Я не знаю, что сделал бы, если бы ты попробовал. Возможно, я убежал бы в свой пикап и больше никогда не возвращался… Азирафаэль подался вперёд, пока не начал дышать вдохами Кроули. Он погрузил свой палец глубже, согнул его, и одновременно сделал одно длинное, твёрдое движение, и спросил: — Что ты думаешь об этом сейчас? Голова Кроули упала вперёд, он уткнулся открытым ртом в плечо Азирафаэля и издавал приглушённые, отчаянные звуки. Всё его тело содрогнулось, когда он выдохнул: — Больше… Зира, пожалуйста. Я хочу этого. Это было последнее поощрение, которое было нужно Азирафаэлю. Он взял кусок мыла и ещё раз намылил обе руки, потом погрузил два пальца в Кроули, который затрясся и завыл так прекрасно, что это почти уничтожило Азирафаэля. Он прицепил колено Кроули немного выше себе на талию, раскрывая его, и прижал его к стене из гладкого чёрного мрамора, пока Кроули сам насаживался на пальцы Азирафаэля. Азирафаэль прикрыл глаза, чтобы отогнать картинку того, каким расслабленным, опухшим и потрёпанным он будет. — Кончи для меня, дорогой, — уговаривал Азирафаэль, он всосал кожу на челюсти Кроули, его рука непрерывно двигалась по их членам. — Ты не… — начал Кроули, но Азирафаэль оборвал его поцелуем. Его губы задержались на губах Кроули, пока их тела двигались вместе в поисках освобождения, пока Азирафаэль не отстранился, настаивая: — Больше ни слова об этой чепухе в духе «услуга за услугу». — Услуга за услугу? Пошёл ты, душнила, — Кроули разваливался на части, трясся всем телом и шутливо выдохнул, пока пытался удержаться за шею Азирафаэля: — Ты собираешься довести меня до оргазма, пока говоришь подобные вещи? — Собираюсь, — ответил Азирафаэль, в его голосе осело обещание. Его пальцы согнулись и собрались на обжигающем жаре Кроули, другая его рука двигалась по их остро нуждающимся членам. Кроули опёрся о стену душа, чтобы он мог получить больше места между ними двумя, толкнулся в кулак Азирафаэля и заполз на его пальцы. Кроули положил руку на щёку Азирафаэля, островок спокойствия в море страсти, и прошептал: — Ох блять… Ты… — затем его тело содрогнулось, натянутое, как струна, он сжался и выплеснулся вокруг пальцев Азирафаэля, пока повторял «Зира» снова и снова, изливаясь горячими импульсами в кулак Азирафаэля. Азирафаэль гладил его во время оргазма, восхищённый кульминацией, отразившейся на лице Кроули… рот открылся в беззвучном всхлипе облегчения, и появилась мельчайшая из улыбок — просто поднявшиеся уголки губ и щёки, которые заставили сердце Азирафаэля трепетать. В этот краткий миг Кроули выглядел совершенно удовлетворённым, как будто он нашёл что-то неожиданное, но приятное. — Зира, — голос Кроули был охрипшим. Он наклонился, чтобы их лбы встретились, и накрыл своей рукой руку Азирафаэля там, где она ещё держала их члены, теперь скользкие от спермы Кроули. Азирафаэль отпустил, и Кроули сжал его истекающий член, шепча: — Скажи мне, как. — Медленно, — простонал Азирафаэль и наконец сосредоточился на собственном удовольствии. Вода омывала его спину и стекала между ягодицами, словно пыталась раздразнить, а Кроули начал двигать рукой. Это было так чертовски хорошо, что колени Азирафаэля затряслись там, где он пригвоздил Кроули к стене душевой. — Сильнее, горлик… о Боже, Кроули, пожалуйста. Я близко. Он был на грани очень долго, и видеть, как кончает Кроули, только ускорило процесс. Кроули сжал пальцы, и искорки электрического шока прошипели по всему позвоночнику Азирафаэля и отозвались в бёдрах. — Я никогда не был заинтересован в мужчинах… ну, знаешь, — губы Кроули, обкусанные и мокрые, прижимались к щеке Азирафаэля. — Никогда не возникало желания до тебя. Азирафаэль простонал, он стремительно терял способность разговаривать. Пальцы Кроули могли не иметь практики, но он возмещал это энтузиазмом. Он толкнулся в кулак Кроули, его голос надламывался: — Я думаю, ты будешь ах… боже, твои прекрасные пальцы… — он весь задрожал, низко загудел. — Мой дорогой, ты моментально получишь шанс. — Рассчитывал на это, — с улыбкой произнёс Кроули и уткнулся носом в щёку Азирафаэля, глядя туда, где его рука держала Азирафаэля. Глаза Кроули были полны голода, когда он потянул за нижнюю губу Азирафаэля и прошептал ему в открытый рот: — Чего ты ждёшь, ангел? Это был последний шаг в пропасть. Азирафаэль закричал, пальцы зацарапали скользкую стену у головы Кроули, он поднялся на носочки, когда всё его тело растянулось в удовольствии. — Боже, Кроули, это так хорошо, — слова вырвались из груди Азирафаэля как поток ветра, и он не мог дышать, не мог думать ни о чём, кроме пульсации своего члена, жидкого жара, собирающегося в кулаке Кроули. Вокруг них собрался пар — толстое, влажное пальто, которое погрузило его в комфорт, а Кроули продолжал двигать рукой по его члену, пока Азирафаэль не просел в облегчении, а Кроули не прошептал: — Ты такой красивый. Успокаивающий стук воды придавливал их, тяжело дышащих и мягких. Колено Кроули соскользнуло с бедра Азирафаэля, и они свалились друг на друга, скользкие. Их языки встречались и расставались в нежном танце. — Было хорошо? — спросил Азирафаэль, потому что он был нелепым и нуждающимся, а Кроули был его всем. — Как ты думаешь? — рассмеялся ему в губы Кроули, потому что Азирафаэль был глупым дурнем, и он знал это. Затем он задумчиво добавил, потому что также знал, что Азирафаэлю было необходимо услышать эти слова: — Это было потрясающе. В оставшееся время они медленно поочерёдно намыливали и ополаскивали друг друга. В процессе Азирафаэль расслабился, чувственность ещё оставалась, присутствовала в долгих движениях руками, но теперь на неё наложилось успокоение. Он едва закрыл глаза и уложил голову на плечо Кроули, когда пенистые пальцы скользнули между его ягодицами. Азирафаэль застыл и простонал в шею Кроули, крепко вцепившись в его острые бёдра. — Тебе это нравится? — поддразнил Кроули и улыбнулся в висок Азирафаэля. — Очень сильно, — хрипло ответил Азирафаэль, вжимаясь в прикосновение. Было слишком рано, чтобы предпринимать что-то новое, но он мог наслаждаться ощущением пальцев Кроули к чувствительной коже его ануса. — Я бы так же быстро позволил тебе связать меня на нашем столике в саду. Мне такое нравится. — Конечно, нравится, — выдохнул Кроули, но в этом не было упрёка, только нежность. Он добавил с поцелуем: — В следующий раз, — обещания в голосе Кроули было достаточно, чтобы заставить Азирафаэля дрожать. Они вместе переоделись для сна, как будто это было самым естественным занятием. На полпути Азирафаэль осознал, что они не снимали обручальные кольца во время душа, и эта мысль заставила его пальцы сжаться на плитке пола. Затем, пока они чистили зубы, Кроули шутливо поинтересовался, нужна ли Азирафаэлю помощь, воспоминания о ночи круиза захлестнули его, и он весь покраснел. Когда Азирафаэль заполз в кровать, он жаждал физического контакта. Он проскользнул на середину матраса и обернул руки вокруг тонкой талии Кроули, вздохнув, когда Кроули прижался головой к его плечу. – Спасибо тебе за сегодняшний день, за всё, — сказал Азирафаэль, когда свет был погашен и Кроули не мог увидеть его лицо. Он внезапно почувствовал себя обнажённым. — Я думаю, это может быть лучший день за всю мою жизнь, и я рад, что смог разделить его с тобой. — Пока, — пробормотал Кроули в пижамную рубашку Азирафаэля. Наверное, он засыпал и потерял суть. — Хмм, что? — Это наш лучший день пока, — Кроули сжал талию Азирафаэля. В этом было так много надежды. Азирафаэль улыбнулся в потолок и под одеялом нашёл руку Кроули. Он поцеловал его костяшку, прямо над прохладным металлическим ободком. — Пока, — прошептал он, — закрывая глаза. *** Азирафаэль не был уверен, почему проснулся. Свет просачивался через щель плохо прикрытой двери, которая вела в гостиную, и его не было достаточно, чтобы прояснить темноту спальни. Он похлопал по другой стороне матраса и обнаружил, что она пуста, но ещё не успела остыть. — Нахуя она это делает, Бизз? — раздражённый шёпот Кроули разорвал тишину. Это было не его дело; но прежде, чем он мог себя остановить, босые ноги Азирафаэля показались из-под одеяла, и он по покрытому ковром полу прокрался к двери. Он выглянул в щель и увидел сгорбившегося на пуфике Кроули, весь он — изогнутый угол. Его голова находилась между коленей и он смотрел в пол с запутанными в волосах пальцами. Он выглядел маленьким, и немного побеждённым, и таким невероятно прекрасным, что в груди у Азирафаэля что-то заныло. Азирафаэль отступил назад под покров темноты. Это было так же глупо, как продолжать смотреть, но он не мог отвести взгляд. Кроули вздохнул всем своим телом. — Господи, прошла куча лет и это не как… да, да… Конечно, я помню, как она эгоистична. Это всё ещё свинство, как это ни подай, — его рука переместилась на лоб, разглаживая морщины, которых не было час назад. — Что мы можем сделать, как думаешь? Я не хочу… — его голос надломился, и Азирафаэлю потребовалась вся сила воли, чтобы не вбежать, дьявол с приватностью. — Она скажет что-то просто чтобы нам поднасрать, и я не могу… Нет, я не фаталист — спасибо, кстати, что звучишь как мой мозгоправ — но Бизз, ты знаешь, через что я прошёл, — Кроули закрыл глаза и сжал губы, чтобы удержать звук, который собирался издать. Ненадолго повисла тишина, и Азирафаэль практически мог разобрать гул голоса Бизз, доносящийся из динамика. Кроули сжал кулак на колене и кивнул. — Окей, в какое время… да, я могу это сделать, — ещё пауза. — Ты правда думаешь, что это что-то изменит? — он покачал головой. — Я знаю, стоит попытаться… нет-нет, я не пытаюсь быть пессимистичным, луч-ёбаного-солнышка, я реалист. Я знал, что в ней может взыграть ненависть, но это… — лицо Кроули сморщилось, пока Бизз, видимо, разглагольствовали на своём конце. — Окей, молчать насчёт всего этого — да, я к этому приду. Боже, это как разговаривать с грёбаными родителями… да, тоже тебя люблю, — он отключился и положил телефон на колено, всё ещё глядя в пол. Азирафаэль поспешил обратно и едва успел устроиться под одеялом спиной к двери, когда она открылась. Матрас прогнулся, когда Кроули стал устраиваться. Он почувствовал дыхание на шее, мягкое прикосновение губ к затылку, когда Кроули прошептал: — Прости, ангел. Азирафаэль не был уверен, как долго он лежал без сна или как он вообще умудрился заснуть. Когда он открыл глаза снова, из-за закрытых штор сочился свет, а прикроватная лампа была зажжена. В изножье кровати был открыт и упакован чемодан Кроули. — Ты встал, — сказал Кроули, выходя из ванной с туалетными принадлежностями в руках. Он запихнул их в сумку и закрыл её. — Прости. Ещё рано, я не хотел разбудить тебя. — Всё в порядке, — ответил Азирафаэль, его желудок перевернулся, когда он уставился на чемодан. Он попытался не морщиться, но не преуспел. — Ты уезжаешь? — Это Бизз, — оказалось, под глазами Кроули залегли мешки, и он старался не встречаться с Азирафаэлем взглядом. — Один бывший клиент, настоящая заноза в заднице, угрожает сказать ужасные вещи — которые являются неправдой, если это важно, — он удручённо сел на край кровати, и Азирафаэль положил ему руку на бедро. Кроули накрыл её своей. Азирафаэль вдруг понял, что они никогда по-настоящему не говорили о Бизз. Он знал, что они были самым близким другом Кроули, и что их привязанность была настоящей и глубокой. Но он не имел ни малейшего понятия о том, чем занимались Бизз или как они встретили Кроули. — Я извиняюсь за свою недогадливость, но как это связано с тобой, Кроули? — Азирафаэль обнадёживающе сжал его бедро. — Если ты ведёшь себя как хороший друг, тогда я ценю твою верность и не буду препятствовать… — Немного больше, — перебил Кроули, глядя в стену. Азирафаэль наблюдал за его профилем и заметил, как он медленно моргнул, как прикусил нижнюю губу и как сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Мы когда-то были близки, я, и она, и Бизз… Мы были семьёй. И Бизз думает, что… Если я поговорю с ней лично и она увидит, как болезненны её слова, тогда, возможно, она перестанет вести себя так ужасно. Это рискованно, но всё ещё… Азирафаэль ждал, что он скажет что-то ещё, и глубоко внутри знал, о ком говорил Кроули, даже если он рассказывал расплывчато. Этот призрак прилагался к нему… и иногда ему казалось, что Кроули боится произносить имя, будто думает, что это призовёт её, сделает настоящей — и она перестанет быть просто чем-то из прошлого. Но Кроули не стал развивать тему, а Азирафаэль и так уже достаточно влез, так что он спросил: — Так ты едешь… — В ЛА, — закончил Кроули. — Калифорния? — голос Азирафаэля стал громче. Он ощутил укол паники. — Какой ужас, Кроули, это очень далеко. Ты уверен, что оно того стоит? — Вообще нет, — Кроули выдохнул со смешком, в котором не было ни капли веселья. — Но я пообещал Бизз, что попытаюсь, — он сжал их руки и после недолгой тишины прошептал больше себе, чем Азирафаэлю: — Мы собирались пойти в музей, может, на пьесу… и тебе придётся пережить все эти интервью в одиночку. Боже, Зира, мне так жаль. Его голос был таким печальным, что Азирафаэль просто не мог позволить их утру закончиться на такой ноте; так что он обнял Кроули за талию обеими руками и поцеловал в шею со словами: — Я буду в порядке. Едь. Позаботься о твоих друге. Кроули выдохнул, сморщился в руках Азирафаэля и внезапно стал очень маленьким. Затем он снял обручальное кольцо и передал его Азирафаэлю через плечо, говоря: — Храни его, пока меня не будет, — он не обернулся, так что не увидел разочарование в глазах Азирафаэля. — Конечно, — автоматически ответил Азирафаэль, сглотнул сжавшее кишечник отторжение, которое совершенно не имело оснований, и сжал кольцо в ладони. Они не двигались несколько минут, осевшее между ними ощущение несчастья стало укрепляться, когда Кроули тихо проговорил: — Мой самолёт через три часа, — он встал, освобождаясь из объятия, взял чемодан. — Я могу поехать с тобой… в аэропорт, — предложил Азирафаэль в попытке найти завершение для этого обмена, чтобы он не был таким чертовски пустым. — Это моё бремя, Зира. Тебе нужно разобраться с прессой, и все вокруг смотрят… Позволь мне уладить это уродство так тайно, как возможно, хорошо? — Азирафаэль кивнул, и Кроули наклонился за затяжным, мягким поцелуем, и Азирафаэль прикоснулся к его щеке, хватаясь за что-то ускользающее нематериальное. Кроули пришлось идти слишком скоро, он остановился у двери спальни с встревоженными глазами и спросил: — Ты будешь думать обо мне, пока меня не будет, правда? — Я всегда о тебе думаю, мой самый дорогой, — ответил Азирафаэль, и его затошнило от честности. — Сегодняшний день не станет исключением. Кроули улыбнулся с выражением маленькой сломанной птицы и закрыл за собой дверь.