and now all of my garden is grown in lavender

— А вот и мой любимый писатель! — низкий громкий голос Сэнди раздался над гулом толпы и грохотом музыки. Азирафаэль, улыбаясь, повернулся к Сэнди, который прорезал себе прямую линию маршрута между скоплениями экстравагантно одетых гостей вечеринки, которые занимали себя едой и разговорами. Азирафаэль пережил все интервью без сучка и без задоринки, и оставшиеся выступления пролетели как смутное видение. Кэм получил награду за роль Беннета и вместе с Августом сговорился вытащить Азирафаэля обратно на сцену, когда они выиграли лучший сериал. Он стоял среди людей, которыми восхищался, когда они с любовью говорили о восхитительном телепродукте, который они создали, с его персонажами в самом его центре, и чувствовал себя ценным и принятым больше, чем когда-либо. Это было чудесно, волшебно, но после окончания всего Азирафаэлю не хотелось ничего, кроме как тихо доехать до отеля с Кроули под боком, выкроить мгновение тишины, чтобы всё обдумать. Вместо этого их с Кроули затолкали в студийную машину с тремя другими людьми и отвезли на афтерпати. Это была первая из запланированных Гавриилом для Азирафаэля вечеринок — как он узнал постфактум — которая длилась до самого утра. — Привет, Сэнди, — поздоровался Азирафаэль, протягивая руку. — Какой замечательный вечер. — Боже правый, чувак, ты это заслужил, — Сэнди взял руку Азирафаэля двумя. — Ты вкалывал до посиневших яиц над этим проектом, — рядом с ним Кроули издал хриплый, задушенный звук. Сэнди отпустил руку Азирафаэля и с улыбкой протянул свою Кроули. — Ну, ты-то об этом всё знаешь, да? Кроули сделался ярко-розовым, и Сэнди хохотнул. Азирафаэль не мог решить, обижен он неприличным подтекстом или доволен тем, что Сэнди принял их отношения. Затем Азирафаэль заметил неестественный цвет лица Сэнди, который обычно появляется после некоторого количества спиртного, и решил притвориться тупым. — Кроули видел мои приступы нерешительности. Я был благословлён обрести партнёра с душой художника. Он понимал процесс лучше меня большую часть времени и очень меня поддерживал… Голос Азирафаэля иссох, когда он увидел, как румянец перетекает, точно лава, с щёк на шею Кроули, чтобы собраться около открытых ключиц; огонь под кожей Кроули — потрясающий контраст с молочной белизной блузки. Тёмные глаза наблюдали за губами Азирафаэля. — Тогда я должен поблагодарить и тебя, — продолжил Сэнди и пожал Кроули руку, не подозревая о молчаливом общении рядом с ним, — за поддержание А.З. в строю. — Мне это в радость, — ответил Кроули, жар в его голосе был таким же, что и на коже. Затем кто-то позвал Сэнди, стали раздавать напитки. Он засмеялся, потрепал Азирафаэля по плечу и убрёл с одним из продюсеров, оба были очевидно довольны. Оставался Гавриил. Он протянул руку, и Азирафаэль ощутил холодок. — Поздравляю, А.З, — предельно формально произнёс Гавриил. Азирафаэль ответил на рукопожатие и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гавриил без предупреждения очень близко притянул его за пиджак и зашептал: — Что за хуйню ты пытаешься устроить, Азирафаэль? — Я прошу прощения, — произнёс Азирафаэль, шокированный ядом в голосе Гавриила. — Ты его трахаешь? — теперь он был очень, очень близко и мурлыкал Азирафаэлю в ухо. Гавриил тихо фыркнул. — Может быть, это хорошо, хммм, солнышко? Ты можешь выйти из своей системы… — Мои отношения с Кроули тебя не касаются, — тихо вскипел Азирафаэль, не скрывая своей ярости. — Он не твой муж, — проговорил Гавриил, слова ломкие как лёд. — Этим вечером — да, — прорычал в ответ Азирафаэль, что, возможно, было слишком очевидно. Он выдернул руку из захвата и взял Кроули за руку, поворачиваясь к Гавриилу спиной. — Куда ты идёшь? — крикнул вслед Гавриил. — Я свяжусь с водителем лимузина… очень хороший парень по имени Лэсли, дал мне свою визитку. Мы уходим. Гавриил пошёл за ними. — Ты должен остаться. Студия… — Боюсь, я снова слегка перебрал, как глупо, — это было не так. Ему всучили несколько десятков напитков, но он отставлял все в сторону нетронутыми. Этим вечером он намеревался оставаться трезвым. — Сэнди, к моему большому огорчению, лично почувствовал, как легко я пьянею, — он повысил голос, чтобы люди вокруг — Азирафаэль опознал в них крупных шишек студии, которые были отдалённо связаны с сериалом — обернулись и улыбнулись. Азирафаэль позволил себе мягко врезаться в одного из них, и был уравновешен ласковым поглаживанием по спине. — Вы передадите Сэнди мои извинения, ведь так? — все вокруг кивнули, радостно улыбаясь и желая доброй ночи. Азирафаэль был дерьмовым актёром, его товарищи из университетского драмкружка подтвердили бы это. Но в это мгновение он гордился своим позерством. — Хорошего вечера, Гавриил! — проорал он через увеличивающееся между ними расстояние, глядя, как челюсть его агента сжимается. Азирафаэль прижался к кольцу на руке Кроули, успокоенный холодным металлом под своим большим пальцем. Кроули сжал его спину и спросил: — Ты в порядке, ангел? — Теперь да, — ответил он, поднял руку Кроули, чтобы быстро поцеловать его костяшки, и быстро пошёл к выходу. *** Дверь лимузина захлопнулась за ними, и Азирафаэль утонул в невозможно роскошном кожаном сиденье. — Боже правый, это было… было… — Азирафаэль выдохнул, прогоняя вечер в памяти заново. Он весь был невероятно замечательным… ровно до последнего разговора с Гавриилом, который приземлился, как куча говна в трюфели. Но даже это не могло умерить его восторга. — Мы выиграли, — наконец произнёс он и с трепетом повернулся к Кроули. — Мы выиграли, чёрт возьми. — Ты выиграл, — ответил Кроули, его голос стал высоким и сделал что-то забавное в горле. — Это была твоя победа, Зира, не моя. Тебе не нужно было… — Кроули помахал рукой в своём неуверенном, ищущем жесте, который всегда заставлял Азирафаэля улыбаться, но его сутулость казалась неестественной, она была словно пружина, готовая лопнуть. — Не нужно было что, Кроули? — Азирафаэль заземляюще положил руку на колено Кроули, его мышцы дёрнулись. — Говорить правду? Отдавать должное, где того заслуживало? — Но то, что ты сказал, — Кроули покачал головой, заморгал влажными глазами цвета жжёного сахара. — Называть меня «партнёром» перед всем чёртовым миром, Зира… — Кроули отвёл взгляд, его челюсть сжалась. Азирафаэль почувствовал прилив за зубами, давление эмоций Кроули заставляло его говорить. — Мне жаль, если это было слишком или шокировало тебя, но всё, что я сказал на сцене, было правдой, — Азирафаэль обхватил ладонью его лицо, чем вызвал тихий звук облегчения. — Ты знаешь, что я был слишком чертовски напуган, чтобы лгать. Перелом начался как мельчайшая из улыбок, и это чувство цветения, которое загипнотизировало Азирафаэля в саду годы назад, снова захватило его; прорастающая радость окрасила лицо Кроули в оттенки розового и добавила морщин вокруг глаз. — Это была правда? — спросил он, часто заморгали его влажные ресницы. И, хотя Кроули улыбался, в его вопросе было столько серьёзности, что Азирафаэль ощутил бремя ответа. — Кроули, ты мой партнёр в стольких важных вещах… и-и если это столько, сколько ты можешь дать мне сейчас или когда-нибудь вообще, это нормально. Я лучше проведу свою жизнь в твоей компании, чем в чьей-либо ещё, — Азирафаэлю с трудом удавалось продолжать. Сила взгляда Кроули нервировала, и он должен был быть честен прежде всего прочего. — То есть, мне бы хотелось владеть и твоими ночами тоже — по крайней мере, некоторыми. Я стараюсь быть откровенным, я думаю, когда дело доходит до моей личной жизни — и мне нравится секс, на самом деле, даже очень… но это не обязательный пункт для существования моей привязанности, и его наличие или отсутствие точно не определяют, как много ты для меня значишь. — Я хочу… — начал Кроули, его слова, тихие, и решительные, и слишком большие для его горла, зацепились где-то между грудью и губами. Он сглотнул. Азирафаэль взял его руку, покачал, не сжимая. Кроули был так сильно ранен, и Азирафаэль боялся добавить хоть сколько-нибудь давления в уравнение. — Я хочу тебя, и я хочу этого… всего этого, — признание прорвалось откуда-то глубоко из Кроули, разрушая баррикаду из страха. Кроули двинулся с изящной силой, за которой Азирафаэль молча наблюдал — и которой желал годами, без усилий переместив себя на колени Азирафаэля и издав какое-то ворчание. Худые, сильные бёдра раздвинулись, чтобы устроиться по обеим сторонам более мягких бёдер Азирафаэля, длинные пальцы захватили его плечи — и в промежутке трясущегося вдоха чужие губы оказались на его. Язык Кроули упёрся в рот Азирафаэля и потребовал права на вход; его угловатые, нуждающиеся бёдра прокатились вперёд в поиске контакта. Его влечение, очевидно, потеряло всякую учтивость, пока ждало своего часа, и руки Кроули и его рот дико метались по каждому открытому участку кожи Азирафаэля. Азирафаэль позволил себе утонуть в нём… погрузиться ко дну мягких сидений и сдать свой рот с мокрым декадентским стоном. Кроули мог взять его, всего его, каждый его кусочек. В руках Кроули было столько голода — и в его жадном, жадном рте — что Азирафаэль не в первый раз задумывался, любили ли Кроули должным образом в браке, или его отодвигали в сторону как помеху, с которой можно разобраться потом. Это объяснило бы, почему Кроули цеплялся за него всем телом — коленями, руками и пальцами — как будто Азирафаэль тоже мог решить оттолкнуть его. Азирафаэль проскользил сильной рукой вокруг талии Кроули, прижимая, пока их грудные клетки не соприкоснулись, и Кроули не издал глубокий горловой стон и не подался вперёд. Затем он прижался губами к уху Кроули и прошептал влажным надломленным голосом: — Я никуда не уйду, дорогой. Я прямо здесь и весь в твоём распоряжении. Кроули издал раненый звук. Его пальцы поднялись к пуговицам пиджака Азирафаэля, руки зарылись под ткань, как будто он больше не мог вынести ни секунды без ощущения тепла Азирафаэля через свою тонкую парадную рубашку. Только когда они прижимались так плотно, как Кроули мог устроиться, от бёдер до плеч, он накрыл рот Азирафаэля своим снова, погружая свой язык длинными декадентскими скольжениями. Никто не целовал Азирафаэля как Кроули, невыносимо медленно и тщательно, никто не лишал его самообладания так нежно и не прижимался всем телом, пока Азирафаэль не останется с открытым ртом, не начнёт царапать пиджак Кроули и скулить о большем. И всё же Азирафаэль был немного сволочью. Он признавал это, и это его нисколько не беспокоило… И в своём одурманенном похотью разуме он проиграл все дни, когда Кроули оставлял его твёрдым и раздражённым, и ему приходилось брать дело в свои руки… Все эти ужасно откровенные наряды, которые Азирафаэль выстрадал, все эти бездумно приглашающие позы, когда Кроули пропалывал сад. Так что Азирафаэль не отрицал возникшее чувство торжества справедливости, когда его умелая рука проскользнула между ними, чтобы накрыть пах Кроули, и обнаружила, что его брюки были натянуты твёрдым членом. Сначала он погладил его, потом сжал… — Господи блять Иисусе, — Кроули оторвался от исследования зубов Азирафаэля с рычащим звуком. — Это чертовски крепкое рукопожатие. — Я думал, что твой язык между моими гландами считается за приглашение, мой дорогой, — отрезал Азирафаэль и всосал кожу на челюсти Кроули, а его рука сжала его член; тонкий материал там был уже влажным. — А ты уже готов. — Да, бля… да. Готов, — простонал Кроули, изогнувшись в руках Азирафаэля, податливый, точно горячий воск. — Блять, ангел, пожалуйста. — Что угодно, милый, — как-то раз Кроули в шутку использовал это слово, и оно уничтожило Азирафаэля. Теперь разваливался Кроули, мягко причитая, пока Азирафаэль работал над его ширинкой — пусть будут прокляты сиденья лимузина, водитель и компрометирующие позы. Кроули просил, и Азирафаэль не мог сказать нет. — Вот так. Сейчас. Магическая сила Кроули была разрушительной. Азирафаэль поражённо наблюдал, как внезапно началось его внутреннее горение, расплавившее Кроули. Он задержал дыхание, его руки затряслись. Кроули всегда был поочерёдно жгучим и успокаивающим теплом; но сейчас в руках Азирафаэля было открытие, состоящее из бесстыдного, сжиженного желания, которое было самой соблазнительной вещью из всех, кто видел Азирафаэль. — Дай мне позаботиться о тебе, любимый, — и если они оба вздохнули в ответ на это слово, Азирафаэль мог жить с этим. Он достаточно притворялся скромным. Кроули вылизывал ему шею, рот — печка на пульсе Азирафаэля. Он издал отчаянный звук ему в кожу, который звучал как поощрение; так что Азирафаэль перекатил их, чтобы Кроули сидел, а сам оседлал его бёдра, прижимая к сиденью. Он впился в губы Кроули, вдавил его в роскошную кожу. Такое рукоприкладство, казалось, подходит Кроули, который распутно скулил, его узкая грудь вздымалась под сильными руками Азирафаэля. — Поймал, — прошептал Азирафаэль, его язык очертил цветущий красный контур губ Кроули, лавандовые отметки на челюсти, которые потемнеют к утру. Он надавил на одну большим пальцем, и Кроули зашипел, вздёрнул бёдра, но у него не получилось сдвинуться с весом Азирафаэля на его тазе. Азирафаэль изобразил неудовольствие, сказал гравийным голосом: — Посмотри, как я тебя пометил, мой самый дорогой. Что все подумают? — Что я твой, — как будто по сигналу простонал Кроули, заканчивая мысль Азирафаэля так же, как делал всегда. — Что ты использовал меня… — его голос опустился до дыхания, всё его тело дрожало. — Дерьмо, Зира, пожалуйста… — Давай снимем с тебя это, — сказал Азирафаэль, стал расстёгивать пиджак Кроули и наконец стянул его с плеч. Он уже наполовину закончил движение, когда посмотрел вниз. — Боже правый, — его голос упал на октаву, отяжелевший от желания. — Я никак не мог догадаться, почему ты весь вечер был застёгнут в этом душном помещении. Теперь я понимаю, — татуировка и пирсинг были хорошо видны из-под тонкой блузки Кроули, он двинулся, и контур размылся и переместился — морская змея плыла в молочных водах. — Ты берёг это для меня? — Да, — вздохнул Кроули, откидываясь на сиденье, когда Азирафаэль очертил завиток змеи, проследил её от пупка до бока. Мышцы Кроули напряглись и расслабились, заходили под тонким материалом, когда он стал извиваться под неуступчивым весом Азирафаэля. — Не мог позволить этим кретинам видеть себя. Не после т-той ночи, когда… Боже, то, как ты меня касался, Зира. Я не могу забыть… — Если это зависит от меня, ты никогда не забудешь, — Азирафаэль накрыл ртом сосок Кроули, кончиком языка обвёл шёлковую кожу, прихватил зубами колечко. Кроули запричитал, запустил пальцы в волосы Азирафаэля и не сдвигал их, пока его блузка не промокла насквозь. Она была испорчена — Азирафаэль купит ему новую. Он поднял голову, чтобы увидеть выражение лица Кроули, и прошептал: — Я поглажу твою змейку в любое время, когда ты мне разрешишь. Кроули, пойманный на середине восхитительно-безумного хныканья, затих, поднял голову и нахмурился. Азирафаэль ждал, прислонившись щекой к груди Кроули, и кусал губу, пока шок Кроули переплавлялся в юмор; эта опьяняющая улыбка появлялась с мерцанием, как первая звезда на вечернем небе. — Двойной смысл, серьёзно, ангел? Ты сбиваешь весь настрой, — губы Кроули сморщились на последнем слове. Азирафаэль знал, что ничего подобного не делал. Он многозначительно взглянул на крайне неустойчивую ситуацию в штанах Кроули, и, когда они снова встретились глазами, улыбка Азирафаэля в уголках стала несколько коварной. — Мы бы этого не хотели, не так ли? — он облизнулся, и Кроули сглотнул. — Я должен постараться, чтобы исправить свою ошибку, и прямо сейчас, — Азирафаэль поднялся с колен Кроули ровно на столько, чтобы быстро поцеловать его в губы под растерянное неодобрение. Затем он соскользнул с Кроули и устроился на полу машины, настойчиво раздвигая бёдра Кроули. — Ямы и час? Ради кого… нибудь, ты серьёзно собираешься отсосать мне своим чопорным, старомодным ртом, аххх… блять. Азирафаэль быстро вытащил напрягшийся член Кроули. Он был тёмно-красным, и Азирафаэль с удовольствием обнаружил, что волоски у его основания такие же огненные, как на голове Кроули. — Настоящий рыжик, — усмехнулся он, облизывая истекающее отверстие. Азирафаэль закрыл глаза и издал удовлетворённый звук, он наконец попробовал Кроули, вкус морской соли распространялся у него во рту. Он глубоко вдохнул, утонул в запахе Кроули, в ощущении установившегося между ними густого чувственного комфорта. Кроули, в свою очередь, не очень оценил вялый темп Азирафаэля. Его бёдра извивались, пальцы совершали лихорадочные хватательные движения в воздухе, а сам он засопел высоко в горле. — Ради всего святого, Зира. Продолжай, прежде чем я опозорюсь и обкончаю тебе твою нелепую бездельничающую щёку, — его голос — напряжённое дыхание. Азирафаэль почти поперхнулся, когда Кроули произнёс «бездельничающую» — это точно его влияние — и моментально подумал, что мог бы доставить Кроули удовольствие, разрешив кончить на лицо, но отложил идею до другого раза. Сжалившись, он обхватил губами широкую головку члена Кроули и принял его полностью с мокрым, непристойным хлюпаньем — позволил кончику отскочить от задней стенки его горла, прежде чем ненамного взять обратно. Член был идеального размера, достаточно большой в обхвате, чтобы растянуть его губы и заполнить горло, и Азирафаэль простонал в удовлетворении, потому что наконец мог быть с Кроули. Он так долго этого хотел, погрузить любую часть Кроули в себя, принадлежать ему до мозга костей. Кроули сделался заметно тихим. Азирафаэль посмотрел вверх и обнаружил, что он задержал дыхание, мучимый удовольствием. Потом он начал часто, будто плача, дышать, и всё ускорялся… Азирафаэль позволил члену Кроули выскользнуть из его губ и с тихим «шшш» поцеловал гладкую горячую кожу. Чем больше времени он проводил между коленей Кроули, тем больше вырастала его уверенность в том, что о Кроули по-настоящему не заботились, возможно, никогда. — Вот, дорогой, — он прижал два пальца к губам Кроули, ожидая, пока его дыхание замедлится, чтобы надавить сильнее и втолкнуть их во влажный жар рта Кроули. Кроули выглядел сбитым с толку. Азирафаэль улыбнулся и понадеялся, что ему удалось выразить «потерпи меня». Он изучал лицо Кроули, когда лизнул его член по всей длине, потом обхватил его губами и начал сосать. Веки Кроули затрепетали, он инстинктивно повторил действие и всосал пальцы Азирафаэля. Азирафаэль практически мог видеть часть мозга Кроули, которая отвечала за либидо, сверкающую неизвестными сигналами, пока он постанывал вокруг пальцев Азирафаэля — звук и вибрация творили чудесные вещи с его собственным возбуждением. Он вздохнул вокруг члена Кроули. Ход с принятием определённо работал для Кроули; он, соединённый с отвлечением в виде пальцев Азирафаэля, растягивал удовольствие. Азирафаэль не мог не представить их в кровати, может, в следующий раз в следующий раз, может… о Боже, его член на месте пальцев, с нетерпением толкающийся в мягкое сжатие рта Кроули, пока он сам давится членом Кроули. Азирафаэль простонал и сглотнул, вес Кроули был тяжёлым на языке, грубый край его молнии царапал его подбородок, когда он брал его глубоко в горло. Кроули взбрыкнул и схватил Азирафаэля за волосы, и он ответил ускорившимся движением головы, рот перемещался по гладкой, горячей коже. Кроули издал долгий рокочущий звук необходимости, очевидно, не способный думать ни о чём, кроме благословенного облегчения. Азирафаэль был в том же состоянии: жалкий в своих брюках, невозможно твёрдый и истекающий. Он мог почувствовать вкус предсемени во рту, ощутить маленькие толчки члена Кроули, пульсирующего в ожидании оргазма. Контроль Кроули сорвался. Он с плачем толкнулся Азирафаэлю в рот с небольшими подёргиваниями бёдер, бормоча «Зира» и обсасывая пальцы Азирафаэля, красиво сломанный, дикий и на грани распада на части. Головка члена Кроули билась о горло Азирафаэля, пока он не подавился, и это было неудобно, но это был тот сказочный тип дискомфорта, который находится на грани с удовольствием… потому что это был член Кроули, который опустошал его горло и терзал губы, и Азирафаэль хотел каждую его часть. Кроули открыл рот, и пальцы Азирафаэля выскользнули. — Зира, я… Зира, остановись, если ты не хочешь, чтобы я кончил, потому что я блять не могу… — Кроули оторвал свои пальцы от места, где они сжались на волосах Азирафаэля, и вяло разместил их на своей голове, нерешительно пытаясь вытащить член из тесных губ Азирафаэля. Азирафаэль, представивший, как сперма Кроули стекает по его горлу в больших деталях, чем, пожалуй, было здорово, ничего не имел против… Так что он схватил запястье Кроули и переплёл их пальцы, простонал вокруг растягивающегося тепла внутри него, пока Кроули не просел, сдаваясь… выдыхая, шепча «о, Боже»… и кончая полными, горячими пульсациями, которые горели в хорошо использованном горле Азирафаэля. После было ужасно тихо. Обитый интерьер машины поглощал все звуки и оставлял только их мягкое медленное пыхтение. Никто и не представил бы, что только что произошло на этих роскошных кожаных сиденьях — Азирафаэль начал поездку с лучшим другом и закончил с любовником. Это ощущалось слишком тяжело для такого небольшого количества звуков. Его член был всё ещё твёрдым, тогда как член Кроули уже расслабился. Он выпустил его с недостойным хлюпом, а потом запечатлел поцелуй на крохотной складке кожи на животе Кроули. — Чёрт возьми, Зира… ты?.. я?.. — Кроули прижал большой палец к опухшим губам Азирафаэля, и они заболели, но это было приятно. — Это было чудесно, — голос Азирафаэля треснул, и Кроули поморщился. — Правда, Кроули, не беспокойся обо мне. Я наслаждался каждой минутой. — Я не был уверен, что… принимающий может наслаждаться этим. Лил всегда реагировала с отвращением, когда я просил. В последний год брака мы едва… ну… — голос Кроули затих, и он уставился в затемнённые окна, как будто он видел своё прошлое, проплывающее снаружи машины. — Ты пытаешься заставить меня презирать женщину? — негодующе спросил Азирафаэль, не способный и не желающий разбавлять свой гнев. Он засунул член Кроули обратно в брюки и застегнул ширинку, затем с любовью похлопал его промежность. Азирафаэль осознал, как глупо это выглядело, только после того, как сделал — он будто приветствовал сраное животное. Он вздохнул на свою нелепость, но, когда посмотрел на Кроули, тот улыбался в счастливом неверии. Он был готов вставать на колени каждый день, выглядеть сражённым дураком столько раз, сколько потребуется, просто чтобы сохранять выражение этой неожиданной радости на лице Кроули. Его колени болели. Азирафаэль растянулся в тесном пространстве и повернулся, чтобы сесть рядом с Кроули. Он едва коснулся сиденья, и Кроули оказался у него на коленях — куча расслабленных конечностей и тёплой кожи, губы настойчиво прижимались к губам Азирафаэля. Азирафаэль открыл рот, и язык Кроули ворвался внутрь, он стонал и тянул за рубашку Азирафаэля в последней вспышке страсти. Азирафаэль понимал, что чувствует Кроули — потенциальная возможность почувствовать себя во рту своего любовника — каким принадлежащим это заставляло чувствовать во время встреч на одну ночь. — Мой, — прошептал Азирафаэль между поцелуями, потому что хотел, чтобы это значило больше, чем раньше. — Ты не, — произнёс Кроули, пробегая любопытными кончиками пальцев по натянутым штанам Азирафаэля. Азирафаэль подумал, что если бы он продолжил касаться его так же нежно, он почти наверняка бы. — У нас впереди вся ночь, дорогой, — сказал Азирафаэль в шею Кроули и вдохнул, когда Кроули согласно кивнул. — Я наслаждаюсь этим. Тем, что мне хочется сделать дальше, нельзя заниматься на заднем сидении лимузина. Кроули немного сентиментально улыбнулся и свернулся под боком у Азирафаэля, излучая сытое довольство. Азирафаэль обнял его обеими руками и в поиске твёрдого контакта притянул как можно ближе. В первый раз его не волновали ни пробки, ни медленная езда к отелю. *** 40-й день Эстетиды Три дня назад я сделал прорыв, но потом с севера прикатилось тепло, и стало слишком жарко, чтобы думать. Студенты прохлаждаются в тени с открытыми книгами, но не читают их. Я видел и тебя, смеющегося с друзьями. Это отослало меня назад в библиотеку, в спрятанные уголки, где я работаю, но пока здесь прохладнее, это не менее гнетуще. Так что я ушёл в свою комнату и думал о тебе. Беспрестанно. Всегда. Мой милый идиот — я не знаю, почему записываю эти мысли, зажатые как цветы, между строчками моего исследования. Если всё пойдёт по плану, я расскажу тебе сам, когда увижу, но я полагаю, что время жадное и неумолимое, и что спасти меня однажды было недостаточно — так что если ты вернёшься в это время только с моим дневником, ты как минимум никогда не будешь сомневаться, что я к тебе чувствовал. Что чувствую. Что-то в жаре напоминает мне о нашем первом разе. Ты был таким прекрасным, жаждущим и неловким. Я целовал тебя везде, твои руки были в моих волосах. Мягкое прикосновение твоей кожи преследует меня теперь, когда я потею, звуки, которые ты издавал, когда я нежно прикасался к твоему члену, потому что для тебя это было слишком много. Выражение твоего лица, когда я взял тебя в рот. Жара не закончится, но закончусь я, снова и снова на этой пустой без тебя кровати. Время не может идти достаточно быстро. — Отрывок из «Забытого», А.З. Фелл, издательство Starburst, 2019