Love Of My Life

5 лет назад

      — Молоко дома есть? — придерживая телефон плечом, парень заходит в отдел молочной продукции.       — На дне совсем осталось, — отвечает на той стороне сестра. — Мог бы не нагружать пакеты, вместе бы потом сходили.       — Пока по пути я заехал, — вытаскивая коробку молока с полки. — Скоро уже буду. Он дома?       — Пришёл минут десять назад. — тяжело вздохнув перед ответом.       — Бухой?       — Да, но он в отключке. Думаю, проспит до утра.       — Если проснётся и будет опять выкидывать какую-то хуйню, выходи к подъезду — я заберу тебя.       — Тэ, он наш отец. Что он может сделать?       — Тебе было мало понять с прошлого раза?       — Не начинай, пожалуйста...       — Джи, — перебивая твёрдым тоном. — Я всё сказал. В следующий раз я сдерживаться не буду.       Дабы не продолжать тему, Ким сбрасывает звонок и убирает телефон в карман, подходя к кассе. Пока кассир рассчитывает покупателя перед ним, Тэхён запускает руку в карман кожанки, чтобы достать оттуда пару купюр. Он считает оставшиеся деньги, хмуря брови. Из денег, помимо тех, что он сейчас потратит на продукты, осталось одна купюра номиналом пять тысяч вон. Денег нет. Работы нет. А жрать на что-то ведь надо. Отец пропивает всё пособие по потере одного из родителей, так что Тэхёну и Джиюн приходится самим как-то вылезать из дерьма и оплачивать счета и продукты.       — С вас четырнадцать тысяч, — голос кассира вытаскивает его из самокопания, и Ким протягивает женщине деньги.       Дальше Тэхён в каком-то вакууме садится в машину и, даже не включая музыку, как делает это обычно, трогается с места. Осознание того, что сестра сейчас один на один с пьяным отцом, пусть и спящим, капает на нервы, заставляя давить на газ только сильнее.       В прошлый раз отец точно также завалился в дом пьяный. Джиюн со спокойствием заверила, что в случае чего справится с ним сама, и попросила брата не беспокоиться. Однако, конечно же, пьяный мужчина, который был в три раза больше хрупкой девчонки, оказался сильнее. У Тэхёна сердце ушло в пятки, когда под дверью в квартиру он нашёл заплаканную Джи, просящую не заходить внутрь, пока отец не отрубится вновь.

***

      По телевизору, размер которого больше напоминает детский, шло какое-то глупое шоу, убавленное на минимум, чтобы не создавать шум в квартире. За окном уже давно опустились сумерки, а недавно заваренный чай приятно согревал ладони девушки. Храпящий в соседней комнате пару минут назад отец, бурча что-то невнятное себе под нос, подал признаки жизни. В попытках подняться пьяный мужчина ухватился за навесную полку, которую они с Тэхёном повесили буквально пару дней назад под цветы в горшках. Само собой, та, не выдержав давления, сорвалась со стены, падая на пол и утягивая за собой мужчину, на которого полетели горшки с цветами. Джиюн вздрогнула сначала от звука разбившихся цветочных горшков, а затем и от криков отца.       Чем не знак, что сейчас лучше дать дёру из дома, пока это существо, как называл своего отца Тэхён, не уснёт вновь?       Девушка неслышно пробегает вдоль комнаты отца и влетает в их с братом, нервно хватая телефон с кошельком и ключи от квартиры. Но стоит ей развернуться к выходу из комнаты, как она каменеет. В дверях стоит отец, закрывая проход собой.       — Куда собралась? — спрашивает мужчина, бросая взгляд на руки девушки, в одной из которых лежат ключи. В хриплом голосе отца проскальзывает злоба, а у Ким дрожь бежит по позвоночнику.       Ничего хорошего ждать не стоит.       — Не твоё дело, — отвечает Джи, поджимая губы и делая шаг в сторону отца.       Есть надежда на то, что она сейчас просто проскользнёт по-быстрому мимо едва стоящего на ногах отца, а в крайнем случае оттолкнёт, как это делал брат.       — Отвечай, когда отец спрашивает! — выплюнул мужчина. Отросшие сальные волосы падают на глаза в смеси с разгневанностью, создавая более угрожающую картину.       — Отъебись от меня! — выкрикивает девушка, но в голосе остаётся скрытая дрожь. И вместе с этим — ненависть и злость. Она просачивается через своеобразную лазейку под боком отца и оказывается в коридоре, где практически выдыхает с облегчением, но мужчина хватает её за локоть, разворачивая к себе.       — Сюда дай, — кивая головой на кошелёк.       Удивлена ли она? Конечно нет.       — У меня нет денег, — поджимает губы Джиюн, пытаясь выдернуть руку из захвата, но пьяный отец стискивает ту до боли и дёргает на себя слишком сильно, отчего девушка, не удержав равновесия, падает на пол.       — Где деньги, которые я вам даю?! — кричит мужчина, брызжа слюной и склоняясь над дочерью. В затылке болезненно пульсирует от удара. А ведь Тэхён говорил...       Она не успевает опомниться, как отец хватает её за волосы и бьёт по лицу с размаха. Джиюн кажется, что она теряет сознание на долю секунды, потому что в глазах тут же темнеет.       — Отвечай!       — Пусти, придурок! — кричит и толкает отца в грудь, но тот даже не пошатнулся. Тот был раза в три точно, больше чем она. Тэхён в него пошёл и ростом, и телосложением. — Какие деньги ты нам давал?! Ты выжрал всё!       — Ты как с отцом разговариваешь? — разозлившись сильнее. Он снова хватает девушку за волосы, когда той удаётся вырваться из захвата. — Я тебя хуёво воспитал?       — Какой ты мне, блять, отец?! Ёбаный алкаш да и только! — выкрикивает Ким, чувствуя, как по щекам потекли слёзы. — Отвали от меня!       Джиюн замахивается и бьёт отца кулаком в лицо со всей силы, которая у неё есть. Мужчина, зашипев, хватается за нос, из которого начала хлестать кровь, а девушка выскальзывает и, встав с пола, хочет ринуться к двери. Но отец перехватывает по новой, только теперь за запястье, и крепко сжимает.       — Никуда ты не выйдешь, потаскуха! — рычит мужчина, зарядив оглушающую пощёчину дочери.       Из покрасневшего носа побежала кровь вперемешку со слезами. Джи ненавидит свою беспомощность и слабость. Она всегда трусливо прячется за спиной младшего брата. Пока бесконечные удары отца рассыпаются по её телу, шипев от боли сквозь зубы, она собирает последние в себе силы, чтобы вырваться. Ким с размаху бьёт отца в челюсть, коленом ударяет в пах и выдёргивает руку из ослабевшей хватки.       — Пошёл нахуй! — выкрикивает истерично, ударяя мужчину ногой в живот со всей силы.       Угрозы со стороны отца льются рекой, пока девушка собирает с пола упавшие вещи. Она их не слушает, а только быстро надевает кроссовки и выбегает в подъезд, громко хлопая дверью. Ноги подкашиваются, когда она начинает спускаться по лестнице. Тело ломит после ударов, а в голове лишь одно — мольба о том, чтобы Тэхён не сорвался.              Джиюн толкает подъездную дверь и, оказавшись на улице, наконец-то вздыхает полной грудью. Хочется зареветь в голос, да вот только она почему-то не может. Тело дрожит уже не от страха или нервов, а от адреналина, прилив которого девушка испытала в квартире. В тишине двора слышно, как рычит двигатель Импалы — Джиюн его ни с чем не спутает. Фары ненадолго слепят её, освещая побитое лицо с окровавленным носом и заплаканными глазами, что не скрывается от взгляда младшего, который резко тормозит. Девушке не нужно гадать, что сейчас произойдёт, поэтому она срывается тут же, когда дверь с водительской стороны резко распахивается и Тэхён буквально в два шага преодолевает между ними расстояние.       — Тэхён, не надо! — воскликнув, Джи упирается ладонями в грудь брата, пытаясь затормозить его. — Пожалуйста!       Она чувствует, как грудь парня под её ладонями заходится в учащённом дыхании, как сердце бешено колотится. Тэхён не смотрит на сестру: взглядом сверлит дверь в подъезд, а после, вскинув голову, окно их квартиры. Сжатые до побеления кулаки так и чешутся пройтись по отёкшему от пьянок рылу отца, да так сильно, чтобы в больнице потом по частям собирали.       — Тэ... — всхлипывает девушка, смотря с задранной головой на брата.       — Он ещё там? — Ким опускает на неё тяжёлый взгляд, скользит по начинающим отекать скуле и губам.       — Пожалуйста…       — Джи, — рычит от злости. Его до невозможного бесит, когда сестра пытается умолчать о подобном или же прикрывать отца.       — Не трогай его, поехали лучше куда-нибудь.       Тэхён ничего не отвечает, только лишь кивает и резко хватает её за плечо, направляясь к пассажирской стороне Импалы, куда, открыв дверь, усаживает сестру и, обойдя машину, сам прыгает внутрь. Шевроле рычит, когда парень жмёт по газам, выезжая со двора. Джиюн прикусывает губу, наблюдая за ним. Её брат, пусть и любитель выжать из машины максимум, всегда осторожен с ней, но сейчас агрессивное вождение выдаёт его. Тэхён злой как цепной пёс, у которого посмели тронуть хозяина. Он этого не показывает, а девушке и гадать не надо.       Удерживая руль одной рукой, второй тянется к приборной панели, где лежит его телефон. Быстро найдя нужный номер, прикладывает мобильный к уху, зажимая плечом.       — Хён, ты дома? — пытаясь говорить ровным голосом, лишённым ноток злости. — Отлично, я сейчас подъеду.       Он выкидывает телефон куда-то в сторону после завершения звонка, совершенно не заботясь о его целостности. Джиюн даже не спрашивает, куда они едут. Тэхёну сейчас говорить под руку вообще ничего не хочется. Импала несётся по спальному району ещё около пары минут и в конечном итоге тормозит около дома Намджуна, возле которого стоит старенькая Тойота Королла, а из-за ворот гаража просачивается свет.       — Пошли, — не беря никаких вещей с собой, Тэхён выходит из машины, а Джиюн вслед за ним.       — Тэхён, что... — из гаража выходит Юнги, перепачканный машинным маслом, от которого пытается оттереть руки. Мин смотрит с пару секунд на друга, но взгляд сразу перескакивает на девушку, чей вид оставляет желать лучшего. — Джи! — воскликнув обеспокоенно, после чего из-за ворот показывается Намджун.       — Что случилось?! — парень сразу подскакивает к девушке, боясь даже тронуть.       — Пусть она побудет у вас, — хмуро отвечает Тэхён. — Подлатайте её, пожалуйста. Я сейчас приеду.       Джиюн на слова младшего резко разворачивается, хватая того за плечо и дёргая на себя.       — Не нужно...       — Я. Сейчас. Приеду. — четко произносит каждое слово, нависая стеной над старшей сестрой и, отцепив её руку от себя, мягко подталкивает к хёнам.       — Тэхён! — зовёт друга Юнги, заставляя того обернуться. — Не нахуеверть только...       — Окей, — отвечает, усаживаясь в Шевроле.       Джиюн нервно вдыхает и, чувствуя, как по щекам который раз за вечер потекли слёзы, прикрывает лицо руками. Сердце начинает бешено колошматить по грудной клетке в панике.

***

      Импала на полной скорости влетела во двор, останавливаясь с визгом шин у подъезда. Пока он ехал сюда, перед глазами стоял образ избитой сестры. Это разжигало его гнев только сильнее. Потому что никому на этой сраной планете он не позволит трогать его сестру. Он уничтожит за неё.       Тэхён выскакивает из машины как ужаленный и оглядывается бешеным взглядом по сторонам в поисках отца. Сидящие на лавочке соседи-подростки съёживаются, смотря на обезумевшего парня. Только он их и пальцем не тронет. Они ему не сдались от слова совсем.       Он врывается в квартиру, где его встречает тишина. Свет горит в каждой комнате, а из шкафов вытащены все вещи, которые оставили разбросанными на полу. Своеобразного разгрома нет только на кухне, где еле слышно продолжает работать телевизор, а на столе стоит недопитый Джиюн чай. Выглянув в окно, парень пытается разглядеть хоть что-то в темноте, но, само собой, терпит провал.       Метнувшись в их с Джиюн комнату, парень вытаскивает большую дорожную сумку с верхней полки, куда нервно и торопливо начинает собирать вещи сестры. Те летят без разбора: всё, что попадает под руку, отправляется в сумку. Он её здесь не оставит больше. Он больше не позволит ей находиться рядом с тварью, которая носила статус их отца. Глаза защипало, а по щекам бесконтрольно покатились слёзы. Такое проявление эмоций он не испытывал уже как два года, и сейчас эти слёзы выливаются за все те разы, когда Тэхён не смог заплакать. В голове виснет вопрос: «Ну почему?», «Почему они должны выживать при живом отце?», «А если бы мама была жива, всё было бы по-другому?». Брюнет пододвигает стул к шкафу и проводит рукой по крышке, пытаясь нащупать жестяную коробку. Найдя ту, Тэхён незамедлительно хватает её, закидывая в сумку к вещам. И как же вовремя он это делает, потому что в коридоре хлопает входная дверь, а после оттуда же начинают доноситься тяжёлые шаги.       Пришёл.       — О, и ты нарисовался, — мямлит заплетающимся языком Дуонг, когда Тэхён выходит из комнаты с сумкой в руках. — Что, тоже съёбываешь? Ну тогда валите нахуй из моего дома! Можете не возвращаться!       Тэхён с грохотом кидает сумку с вещами, которую успел схватить, обратно на пол и, оказавшись за пару шагов рядом с отцом, со всей дури толкает его в грудь, отчего тот отлетает к стене, явно не ожидая подобное от парня. Да и, видать, он забыл, что его сын не просто долговязый школьник, а уже вполне взрослый парень, который не уступает родителю по силе. Дуонг вскидывает голову и уже было собирается что-то сказать, но не успевает даже среагировать, когда чужой кулак впечатывается ему в нос. В отличие от дочери, сын успешно ломает его.       — Ёбаный выблядок! — рявкает мужчина и, коснувшись рукой носа, замечает на том кровь, которая останавливаться даже не собирается.       Тэхён же даже не собирается останавливаться на сломанном носе. Он вновь валит пытающегося встать отца на пол и, схватив того за ворот изжитой временем футболки, бьёт по лицу как озверевший, придавливая мужчину своим весом сверху. У того под алкоголем сил отбиваться или защищаться не было. Перед глазами вновь и вновь всплывал образ покалеченной сестры, лишая рассудка. Он хотел слышать, как отец будет давиться собственной кровью, которая уже хлюпала у него на костяшках. Лицо Дуонга постепенно начинало напоминать месиво, а кожа на костяшках Тэхёна была уже стёрта настолько, что было трудно разобрать, где чья кровь. Каждый удар был за Джиюн: за все её слёзы, за все её синяки на теле, которые это существо оставило своей дочери.       Он заставляет сам себя остановиться, потому что ещё немного — и отец подохнет. Парень встаёт с мужчины и сквозь тяжёлую отдышку шепчет:       — Если хоть один волос упадёт с её головы, — цедит отцу, который кое-как приоткрывает глаза, смотря на сына, — я тебя убью, — холодно и отстранённо. — Я вырву тебе хребет за неё, сука. Забудь, что у тебя есть дочь.       Подхватив сумку с пола, Ким выходит из квартиры, громко хлопнув дверью. Джи сюда больше не вернётся, а он как-нибудь да выберется из этого дерьма.

***

      Год назад

      Чонгук уже сгрыз кончик карандаша, посматривая на часы над доской, стараясь не уснуть из-за гробовой тишины в классе. Между рядов парт неторопливо ходит учитель, заглядывающий в тетради учеников и проверяющий, чтобы никто не списывал. У самого Чонгука тетрадь уже давно лежит на краю парты в закрытом состоянии с решёнными задачами контрольной работы, но от того, чтобы выйти из класса, останавливает только Йёджи, которая одним своим взглядом умоляет помочь ей решить вариант. И причём делает Мин это настолько незаметно, что строгий и глядящий во все глаза учитель не замечает списывания за своей спиной.       Вошедший в кабинет завуч даёт друзьям ещё больше форы, когда просит учителя подойти к нему. За эту пару секунд Чонгуку удаётся перекинуть на парту подруги свой черновик с ответами и принять прежнее положение, заняв себя подслушиванием разговора старших. Ничего полезного для себя он не узнает, но зато скоротает время до конца урока.       — Чон Чонгук, пройдёмте со мной, — неожиданно громко говорит завуч, заставляя парня замереть на какое-то время.       Брюнет по-быстрому скидывает свою канцелярию в рюкзак и под странные взгляды учеников, встав из-за парты, относит свою тетрадь на учительский стол. Нарастающее волнение разрастается всё быстрее и быстрее, когда он шагает вслед за завучем из кабинета. Но то проходит сразу же, как только Чонгук замечает в коридоре брата. И улыбка, которая за секунду нарисовалась на губах школьника, испаряется в точно такую же секунду, стоило увидеть лицо Хосока.       Заплаканное. С красными глазами.       А за ним и Джиу, выходящую из кабинета директора.       Точно такую же.       — Справитесь? — завуч, стоящая позади, осторожно спрашивает старших брата с сестрой и, получив от тех заторможенный кивок, развернувшись, уходит.       — Что случилось? — тихо спрашивает Гук, ощущая, как в горле встаёт колючий ком, потому что и у брата, и у сестры, взгляд тяжёлый, придавливающий к полу неимоверным весом.       За всё время, сколько Чонгук учится в школе, ни Хосок, ни Джиу не приезжали за ним, за исключением когда мама или папа настоятельно просили забрать его после уроков. И то, это было ещё в начальной школе.       — Что случилось? — вторит Чонгук, боясь услышать ответ.       — Гук, — сестра шепчет еле слышно и, заплакав, притягивает младшего к себе. Хосок тоже вот-вот заплачет, а Чонгук так и не может ничего понять.       — Мама с папой попали в аварию.       — Чего? — спрашивает заторможенно. Ничего не понимая, будто ослышался, пробегает взглядом сначала по лицу Хосока, а затем прислушивается к усилившемуся рыданию сестры у него на плече. — Что ты сейчас сказал?       — Чонгук… — сквозь слёзы выдавливает Джиу, крепче сжимая младшего брата. — Они разбились. У папы случился инфаркт, и... их вынесло на встречную.       У Чонгука в ушах вакуум. Сердце стучит настолько сильно, что начинает бить по вискам. Он пытается переварить услышанное, пока тело бросает то в жар, то в холод. Парень пытается успокоиться, думая, что он просто сам себя сейчас накручивает, и родители пострадали не так сильно.       — С-скажите, что они не сильно пострадали... — продолжая жалкие попытки успокоиться, начинает заикаться и трястись всем телом, пока грохочущее сердце больно сжимается.       — Чонгук... — тихо шепчет Хосок, прижимая к себе и брата и сестру. — Они разбились насмерть.       Младший мотает головой из стороны в сторону, пытаясь выпутаться из хватки брата и сестры.       — Что вы несёте?! — его резко накрывает злость вперемешку с продолжающейся истерикой. — Мама звонила мне утром и сказала, что всё хорошо!       Он словно слышит их последний разговор с мамой по телефону, где на фоне был голос папы. Они же вот только пару часов назад поговорили. Почему брат и сестра решили над ним так хреново пошутить? Как они могут? С таким ведь не шутят.       — Чонгук, поехали домой, — захлебывается Джиу, сжимая его крепче — до боли.       — Нет, пожалуйста, хватит… — качает он головой. — Скажите, что это шутка!       — Гу... — Хосок запинается, потому что у самого горло острыми шипами режет. — Я видел их тела... папа скончался на месте, а мама — на полпути в больницу.       У него темнеет в глазах, уши закладывает вакуумом, не дающим услышать ни голосов Хосока и Джиу, ни того, как из кабинета, в котором он недавно был, выходит подруга. Чонгук не замечет, как начинает кричать, осев на пол. В голове мамин голос, обещающий, что к вечеру они уже будут дома. Чонгуку кажется, что его рвут изнутри живьём.

***

      В день похорон Чонгук чувствует себя так, словно его снесло поездом. Вымочив за ночь подушки в комнате родителей слезами, утром он с трудом соскребает себя с постели, отказываясь покидать комнату, где всё ещё пахнет ими. Застёгивая пуговицы рубашки и надевая пиджак, он боится посмотреть на себя в зеркало и увидеть там красные и опухшие от слёз глаза. А ещё брюнет поймал себя на мысли, что до этого он ни разу не надевал костюмы, и первый раз предоставился ему в самый наихудший момент.       Чонгук ненавидит костюмы.       — Гук, готов? — тихо спрашивает Джиу, приоткрыв дверь.       Чонгук только качает головой.       Не готов. К такому вообще нельзя быть готовым.       В церкви, между двух стоящих рядом друг с другом гробов, Чонгук умирает во второй раз.

***

Наши дни

      В один из дней Тэхён крадёт Чонгука из дома, приглашая развеяться. Тепличный ребёнок, не иначе, однажды ошарашил старшего информацией о том, что ни разу не лазил по заброшкам, в то время как его одноклассники то и дело изучали разбитые и пыльные здания. Тэхён в тот вечер театрально хватался за сердце, а потом заручился тем, что обязательно сводит его в одно из таких мест.       Наверстать упущенное, как говорится.       Теперь Чонгук стоит за углом какого-то старого здания рядом с Импалой и молится всем богам, чтобы Тэхён не навернулся с хлипкой пожарной лестницы, на которую залез, чтобы добраться до крыши.       — А ты точно уверен в её надёжности?       — Чонгук, ты думаешь, я бы полез туда, где могу переломать себе всё?       — Да, — ровно и уверенно.       Расшатанная лестница мало того, что была изжита временем, так ещё и мокрой. Ржавчина старого металла оставляла следы на подошве кедов, а в каких-то местах и вовсе осыпалась хлопьями.       — Я глубоко оскорблён, кролик. Но я тебя прощаю.       — Какая неожиданность, — закатывая глаза и складывая руки в замок на груди.       Коричневая кожанка, отвоёванная у Тэхёна, скрипит при движении и пахнет сигаретами, но в ней слишком тепло. А ещё она пахнет старшим, который прямо сейчас, как истинный трейсер, залезает на крышу старого здания и пропадает, оставляя младшего одного в переулке.       Чонгук оглядывается по сторонам в попытке уверить себя, что в этом районе их никто не сдаст полиции. Здесь от силы шарахается пара пьяниц, которым нет абсолютно никакого дела до них. Только это всё равно не успокаивает. Потому что, если Хосок узнает, с него спустят три шкуры, а своим ворчанием уши в трубочку закрутит.       Ветер завывает ещё сильнее и залезает под кожанку, а там и под футболку, холодя тело. Чонгук ругается под нос, открывая дверь машины, и уже было садится в неё, когда железная дверь прямо перед ним открывается и в проёме показывается Тэхён. Немного пыльный, с грязными джинсами на коленях после лазанья по крыше, но с улыбкой до ушей.       — Чего стоим? Закрывай машину и пошли, — кивая внутрь здания.       — Что это вообще? — захлопнув дверь Импалы и заходя в сырое помещение, не видя ровным счётом ничего.       — Сейчас увидишь.       Тэхён идёт вглубь, и Чонгук теряет его из виду. Кто так вообще делает? Чонгук раскрывает рот, чтобы сказать что-то язвительное, но высоко взвизгивает, когда его хватают за руку и тянут на себя.       — Чё ты завис? Пошли уже.       — Знаешь кто ты?.. — начинает возмущённо.       — Сука? — улыбаясь, хоть Чонгук этого не видит. А вот Ким более чем уверен: у младшего сейчас щёки в гневе надулись.       — Да!       Тэхён смеётся и доходит до очередной железной лестницы, пусть такой же старой, но в этот раз относительно живой и не выглядящей так, будто наступишь — и она развалится. А ещё тут есть хоть какой-то свет от замызганного осадками сигаретного дыма окна. Старший тянется к Чонгуку и залезает во внутренний карман своей же куртки, вытаскивая оттуда небольшой складной ножик. Забравшись на самый верх, Тэхён тянется к старой двери, проскальзывая лезвием в зазор и поддевая хлипкий шпингалет.       — Милости прошу, — придерживаясь за низкий порожек одной рукой и протянув вторую младшему в приглашении.       Чонгук принимает руку помощи и, забравшись внутрь, на секунду замирает. Тусклый свет от всё таких же прокуренных окон едва освещает помещение, но парень и без того видит горы пыли и коробок разных размеров вокруг. Чуть дальше было куда чище: старенький, но видно, что старательно вычищенный диван и хлипкая тумбочка. На первом — пара пледов и небольшая подушка, а на тумбе — наполовину заполненная пепельница с уже отсыревшими бычками.       — Ты здесь частенько бываешь, — судя по наличию пары пустых банок пива знакомой марки, не трудно догадаться.       — Это что-то вроде тайника. Я, конечно, и так живу один, но здесь атмосфера другая. Поуютнее, что ли.       — И многих ты сюда водил?       — Ты первый, — отвечает, не повернувшись лицом к младшему. — Пошли дальше.       Тэхён ведёт Чонгука по запутанным коридорам, прекрасно ориентируясь здесь на ощупь, когда как сам Чон боится сделать лишний шаг и сломать ногу в потёмках, отчего цепляется за локоть старшего, крепко сжимая. Они выходят на деревянную часть пола, судя по глухим шагам. Ким отпускает его со словами «стой здесь» и снова скрывается где-то. Чонгук прислушивается, стараясь уловить шаги, и его отчего-то начинает накрывать паника. Тишина вокруг слишком сильно давит на уши, позволяя слышать насколько сильно бьётся собственное сердце. Резкий свет, ударивший в глаза, заставляет зажмуриться что есть силы. Где-то сбоку доносится ругательство Тэхёна, а после появляется и он сам.       — Ну как тебе?       Перед ними открывается зрительный зал с потёртыми и всё также пыльными сиденьями. Чонгук восхищённо обводит взглядом каждый балкон, украшенный резными перилами, и каждую фреску на потолке, освещённую тусклым светом. А что говорить? Он такое впервые в жизни видит. Пусть здание и в аварийном состоянии, но здесь красиво до одури.       — Нужно что-то говорить? — Чон с улыбкой поворачивает голову к блондину, который тоже смотрит с восхищением.       Только он все эти фрески, лепнины и вензеля видел уже сотни раз. В отличие от такого Чонгука. Светящиеся глаза младшего ему довелось видеть всего один раз за время их общения: в машине, в их первую встречу, когда парень перебирал его кассеты.       — Почему именно театр?       — Потому что здесь есть он, — Тэхён отходит назад, отодвигая театральный занавес и открывая вид на старый рояль.       Ким убирает руки в карманы джинс и, поджав губы смотрит на инструмент. Всё это место, как и рояль перед ним, были для Тэхёна с роду чего-то секретного для других людей. Об этом месте не знал никто, даже лучший друг. Привести сюда Чонгука равносильно тому, чтобы открыть своё сердце кому-то. Впервые в жизни показать себя настоящего, а не угрюмую маску, которую он нацепил на себя добровольно после смерти мамы.       — У нас дома было пианино. Мама учила играть меня на нём, а когда она легла в больницу, отец начал ругаться на шум, если я садился играть. Приходилось делать это в его отсутствии, а это было редко. Когда я ушёл из дома, оно осталось там, а я залез сюда. Долго ходил по коридорам, потому что там заблудиться как нехер делать, а потом нашёл его. Здесь я никому не мешал и мог играть сколько угодно.       Он усаживается на стул перед инструментом, взглядом бегает по клавишам и ощущает тремор от тревоги. Боится раскрыться до конца, показать внутреннего себя, куда более мягкого, чем было снаружи. Тэхён видит боковым зрением, как Чонгук молча садится недалеко от него на старые ящики и смотрит в ожидании.

Love of My Life — Queen

             Когда длинные пальцы Кима касаются клавиш и начинают звучать первые ноты, сердце младшего заходится в частом ритме от вида растворяющегося в музыке человека, сидящего с искренней улыбкой на губах.       — Love of my life — you've hurt me. You've broken my heart and now you leave me. Love of my life can't you see. Bring it back, bring it back. Don't take it away from me, because you don't know, what it means to me. — приятный низкий тембр разносится по всему залу, отдавая эхом от стен.       Чонгуку кажется, что он начинает влюбляться в этого человека только сильнее и сильнее. Он видит, как горят глаза Тэхёна. Чонгук уходит в него с головой…       — Love of my life — don't leave me. You've stolen my heart and now desert me. Love of my life can't you see? Bring it back! bring it back! Don't take it away from me! Because you don't know — what it means to me.       Чонгук, как заворожённый, поднимается с ящиков, подходя ближе к Тэхёну, и, не отрывая взгляда от блондина, слушает слово за словом. Облокотившись на крышку рояля, заворожённо наблюдает, как длинные пальцы старшего скользят по клавишам. По позвоночнику идёт табун мурашек. Он знает эту песню — слышал в фильме, но вживую слышать её, да и в принципе Квин, довелось ему впервые. Тем более в исполнении человека, которого ты полюбил.       — You will remember - when this is blown over and everything's all by the way. When I grow older I will be there at your side to remind you, how I still love you — I still love you. Back! Hurry back! Please bring it back home to me. Because you don't know, what it means to me.       Последняя нота звучит перед тем, как Тэхён опускает руки вдоль тела и застывшим взглядом сверлит точку на рояле. Чонгук с улыбкой скользит по нему взглядом, а затем делает шаг в его сторону. Ещё ближе. Усаживается на свободный край длинного табурета с ребяческим желанием нажать на клавишу, но останавливает себя и смотрит на парня.       — Красивая песня, — произносит Чонгук.       — Эту песню Фредди Меркьюри посвятил Мэри Остин, — отвечает Тэхён, вытирая пыльные пальцы об штаны. — Она была единственной женщиной, которую он по-настоящему любил.       Была бы возможность, то он сыграл бы её для мамы. Чтобы показать, насколько хорошо он научился играть и насколько сильно она важна ему. Но для этого придётся притащить инструмент на кладбище. Такая себе идея.       Поэтому...       — Не считая сестры, единственная женщина, которую я по-настоящему любил, лежит под землёй уже седьмой год, — выдыхает, зажмурившись. — Кажется, я не смогу полюбить кого-то настолько же сильно, как её.       Чонгук опускает голову, продолжая молчать. Тут слов не нужно, они и так знают, что понимают друг друга. А говорить об этом — попусту сотрясать воздух. Но сердце сжимается от слов Кима. И винить его в этом бессмысленно. Чонгука никто не просил влюбляться в парня с перебитым сердцем.       Никто не виноват, что они встретились с перебитыми сердцами и горьким жизненным опытом. Просто в Чоне теплилась надежда, что если всё получится, то они не спеша начнут строить свой мир с аккуратностью и осторожностью. А возможно так ничего и не случится. Возможно, тот выстрел был для Тэхёна — последний контрольный, чтобы сердце в мясо перемолоть и оставить непонятный сгусток, чтобы просто кровь качал. Он всё это видел в старшем и без того. Слишком хорошо он знает эти шрамы внутренние.       Чонгук умело отличает маску от настоящего человека.       — Знаешь, я на протяжении всего этого года думал о том, чтобы просто-напросто повеситься, — выпаливает Чонгук, заставляя Тэхёна впасть в ступор. Старший поворачивается к нему всем корпусом, немо показывая: «Я весь во внимании». — Это не шутка вовсе. Я неоднократно воспроизводил это у себя в голове. Неоднократно думал, как спрыгну с крыши какой-нибудь высотки, утоплюсь, вскроюсь, пущу себе пулю в лоб, так, в конце концов, словлю передоз от наркотиков и сдохну. Я просто-напросто не хотел жить... и в какой-то мере до сих пор не хочу.       Чонгук вскидывает голову вверх, промаргиваясь и пытаясь остановить побежавшие по щекам слёзы. Он ведь тоже, как и Тэхён, умел только помогать и слушать, а не просить о помощи.       — Я знал и знаю, что этим решатся все мои проблемы. Что там меня не будет ничего беспокоить и, — тыкнув себя пальцем в грудь, где сердце расположено, — там не будет этой жгучей боли. Я хочу сбежать от всех проблем. Хочу забыть обо всём этом. Хочу стереть из памяти тот день, когда их не стало.       Тэхён резко поддаётся вперёд и, обхватив затылок младшего, прижимает его к своей груди, позволяя спрятаться. Он знает, что делать в таких ситуациях, потому что точно такой же. И он бы хотел кому-то рассказать и о своих мыслях, и попытках. Он бы тоже хотел, чтобы его спрятали.       — Можно вопрос? — уложив подбородок на чужой затылок, спрашивает Тэхён, когда Чонгук успокаивается.       — Ты уже спросил, — по голосу слышно, что младший улыбнулся.       — Тогда два вопроса, — улыбнувшись в ответ, прищуривается блондин. — Почему ты рассказал это мне?       — Ну, потому что я знаю, что ты отнесёшься к моей ситуации серьёзно и с пониманием. Не будешь пытаться залезть мне в голову, как, например, Джиу, а просто позволишь выговориться. Ещё я знаю, что ты поймёшь меня. Я знаю, что это за шрамы, Тэ, — кивает на руку старшего и обхватывает пальцами его запястье, на что тот напрягает руку и хочет отдёрнуть, но Чонгук сжимает сильнее, рассматривая на свету уже едва видимые белые полосы, не скрытые сегодня напульсниками и рукавами. — Ты ощутил это всё на себе. Ты помогаешь мне принять себя. И я доверяю тебе. Я знаю, что ты в любой момент возьмёшь трубку, успокоишь меня и опять же позволишь выговориться.       Тэхён опускает голову вниз — стыдно смотреть в глаза тому, для кого за короткий срок ты стал убежищем. Оно не должно давать трещин, но у Тэхёна их полно. По всему телу.       — У меня тоже такие есть, — грустно улыбнувшись. — Но Джиу и Хосок за мной уж слишком наблюдали, поэтому верхняя часть тела цела.       Чонгук поднимается с табурета и снимает с себя кожанку. Поёжившись от прохлады в зале, парень закатывает низ футболки и, спустив слегка пояс джинс и резинку белья, показывает начало ещё бордовой полосы, расположенной ближе к боку. Она тонкая и не похожая на те, которыми обычно испещряют себя суицидники.       — Она идёт до середины бедра, — возвращая вещи в былое положение, Чонгук садится обратно, так и не надев куртку. Потому что Тэхён сидит в футболке в этом холоде, а значит и Чонгук будет. — Там таких куча. Но когда я их делал, то не пытался вскрыться...       — Ты глушил одну боль другой, — не спрашивает, а утверждает Ким.       — Никто не знает об этом. Даже Йёджи. Она бы первая забила панику.       — Как и у меня. Ну, только Чимин знает. Мы с ним грызлись из-за этого в то время. Он всё грозился упечь меня в психушку лечиться, а я его посылал.       — У нас с тобой самые ахуенные лучшие друзья, — улыбается Чон, начиная тереть глаза от слипшихся после слёз ресниц.       В Тэхёне однозначно что-то ломается. Маска, которую он носил столько лет, начинает покрываться трещинами, уже на протяжении месяца так точно. А ещё ломаются его устои и убеждения в самом себе. Он не был ярым противником однополых отношений и никак не проявлял хоть малейший негатив к этому, тем более учитывая тот факт, что его лучший друг был нетрадиционной ориентации. Просто за свои двадцать пять лет, Ким ни разу не ловил себя на мысли о том, что ему может нравиться кто-то своего пола.       Тэхён без зазрения совести мог спокойно признаться, что ему снился Чонгук. Тот самый школьник, который без спроса ворвался к нему в избитое жизнью сердце, да там и остался — изо дня в день латая многолетние увечья. А ещё в каждом из таких снов, Тэхён чувствовал себя счастливым, поутру осознавая, что это влюблённость...       — Знаешь, возможно теперь это неподходящий момент, но, раз уж у нас полились откровения... — уводя взгляд, затараторил Тэхён. — Я сказал, что не смогу полюбить кого-то настолько же сильно как маму, но... я так думал до тех пор, пока не узнал поближе тебя. Бесспорно, это не та любовь, которую я испытывал к ней — она как никак родитель. Тут другое…       Чонгук смотрит на него округлившимися глазами, чувствуя, как по телу пробежал ток. Острый такой, пронизывающий позвоночник насквозь, но оставляющий согревающее тепло в груди.       — Я... я тоже думал обо всём этом до тех пор, пока мы с тобой не познакомились. У меня есть... — заикнувшись и решаясь признаться на свой страх и риск. — У меня есть чувства к тебе.       — Кролик, не шути… — хмурится Тэхён, отказываясь верить в услышанное. У него руки трясутся, когда он поднимает те и обхватывает лицо младшего. — Чонгук, скажи, что это не шутка...       — Я люблю тебя, идиот, — растрогавшись, брюнет чувствует намокшие глаза и хлюпает носом. — Думаешь, я бы стал тебе это всё рассказывать, если бы не любил? Я даже своей лучшей подруге не рассказывал этого. А ты?..       — Да, — Тэхён кивает и тянет Чонгука на себя, целуя сначала в лоб, а затем пытаясь сцеловать слёзы с чужих глаз.       — Тэ… — младший прижимается к блондину, утыкаясь лицом в тёплую грудь.       У обоих упал груз с плеч. Одним днём рассказать то, что держали в себе долгое время, и признание в чувствах никак не вязалось между собой, но что вышло — то вышло.       — На свидание пойдёшь? — уткнувшись носом в висок Чонгука, спрашивает Тэхён.       — А ты романтик, как я погляжу, — хмыкает приглушённо.       — А много кто пел для тебя?       — Ты первый.       — Вот и думай.       — Я согласен, — отпрянув от старшего.       — Только есть одно «но». Свидание будет в нашем стиле.

***

      Блондин кидает пакеты с продуктами на заднее сиденье, когда телефон в кармане оповещает его о сообщении.       — Тэхён, это пиздец, — первое, что он видит из сообщений Йёджи. — Чонгук опять полез в драку, — сразу следом.       — Где? — сердце начинает колотиться слишком быстро, когда Ким садиться на водительское, громче обычного хлопая дверью.       — В паре кварталов от школы, — заставляющее Тэхёна выдохнуть с долей облегчения и вдавить педаль газа в пол.       Ким прекрасно понял, что это за место. Там, кажется, устраивали драки не одно поколение, выпущенное из школы. Сколько раз он, за компанию с Намджуном и Юнги, разбил чужих носов в том самом переулке — не сосчитать. Добиравшись до пункта назначения, Тэхён буквально вылетает из Импалы и, ориентируясь на звук, ускоряется. Среди толпы школьников он выцепляет взглядом Йёджи, прижимающую ладони к губам и с мокрыми глазами. Пробираясь сквозь толпу, парень тянет девчонку на себя.       — Марш в машину и звони в полицию, — подталкивая младшую в спину.       — Но там Чонгук...       — Делай, как я, блять, сказал! — выискивая глазами Чона.       Дрался не он один. Мордобой школьников превратился в одну единую кашу, только так уж сложилось, что Тэхёну на них всех было плевать. Он не мог найти своего. Где-то поблизости резко раздаётся крик из благого мата, вещателем которого стал никто иной как Чонгук, проезжающийся кулаком по зубам незнакомого подростка в ответ. Увидев кровь на лице младшего, у блондина сердце кольнуло, как у заботливой мамочки. Он такими темпами поседеет.       Пока Ким пытался протолкнуться через толпу «зрителей», тогда как Чонгук резко развернулся и, схватив уже другого за затылок, дёрнул того вниз, знакомя чужой нос со своим коленом. Тэхён, замерев на секунду, смотрел на то, как на младшего накинулось ещё пару человек, но, когда лицо Чонгука скривило от боли, парня сорвало. Чон блокировал удары взобравшегося на него старшеклассника, выставив руки перед лицом. Те прекратились так же резко, как и начались. Чонгук открыл глаза, с удивлением узнавая в спасителе своего хёна, который буквально за шкирку, как котёнка, скинул нападающего.       — Ты кто, нахуй, такой?! — старшеклассник со злостью вскинул голову, смотря явно не на ученика.       — Я сейчас твоим еблом асфальт протру, щенок, — гаркнув и зашагав в сторону парня.       — Тэхён, — выкрикнул Чонгук, когда со стороны дороги послышался вой сирен.       Довольно оперативно.       Зрители, как и участники драки, бросились врассыпную кто куда.       — Валим, — Тэхён потянул шипящего Чонгука за локоть.       Выругавшись, Тэхён закинул руку Чонгука к себе на шею, потащив того подальше отсюда. Возле припаркованной за переулком Импалы вся на нервах их ждала девушка.       — Открывай дверь, — кинул Ким, подходя ближе и грузным комом закидывая младшего в салон.       Садясь ровно, Чонгук вновь зашипел от острой боли в лодыжке и тянущей в рёбрах. Киму, усевшемуся на своё место, хотелось отвесить хорошеньких словесных хуёв, но вместо этого Тэхён притянул тяжело дышащего Чонгука к своей груди. Брюнет чувствовал, как бешено колотилось сердце старшего. Запустив широкую ладонь под испачканный школьный пиджак Чонгука, Тэхён осторожно поглаживал чужие, чудом не сломанные, рёбра. Обошлось синяками, видимо.       — Чем ты думал, когда лез туда? — вопреки развернувшимся нежностям, со строгостью в голосе спросил Тэхён.       — Прости, — приглушённо.       — Это не ответ, Чонгук. Тебе сделали последнее предупреждение в школе, так ты решил драться вне?       — Не ругайся...       — Я ещё не начинал, — перебивая. — На тебе побои не заживают. Тебе это кайф приносит? Так чего ты не сказал, я тебе могу сам прописать.       — Тэхён, он не виноват, — Йёджи коснулась плеча старшего, но то увели в сторону, не дав коснуться себя дольше, чем на секунду.       — Не нужно его выгораживать. Он парень — пусть учится отвечать за свои действия.       Девушка стушевалась, а Чонгук только крепче прижался к старшему.       — Я помню, что давал слово больше не лезть никуда. Но и терпеть насмешки я не хочу.       Ким цыкнул и, отодвинувшись от Чонгука, взял чужой подбородок пальцами, осматривая лицо на предмет повреждений. Губа была рассечена, а под носом запеклась кровь. Младший отвернулся в сторону, не выдерживая пристального взгляда. От этой заботы, граничащей со строгостью, было приятно.       — Прости, хён, — попытал удачу вновь.       Хмурый лоб Тэхёна наконец-то разгладился, и Чонгука прижали обратно к груди. На заднем сидении всхлипнула Йёджи, привлекая внимание Тэхёна. Тушь от слёз растеклась под глазами, а красный нос сиял как звезда на рождественской ёлке.       — Чего сопли жуём, пандочка? — улыбнулся слабо Тэхён, перекинув свободную руку на задний ряд и поддев кончик нос девушки пальцем.       — Ты решил зверинец устроить? Какая я тебе пандочка?       — С твоей поплывшей тушью — самая настоящая.

***

      Сигарета тихо шипит, когда Тэхён делает затяжку. Вечером на улице тишина, к удивлению: единственное что портит наслаждение – холод, который ударил слишком резко. Серебристый Солярис заезжает во двор, когда Тэхён поднимается с лавочки у подъезда.       — Наконец-то, — закатывает глаза Ким, выкидывая окурок.       — Хули ты глаза закатываешь? — Хосок не успевает выйти из машины, как блондину тут же прилетает в лоб. — Я, в отличие от некоторых, на стабильной работе.       — И? — изгибая бровь. — Я тоже.       — Работа барменом — стабильный заработок?       Излюбленная Тэхёном малышка стояла неподалёку и даже с пинка не хотела заводиться. План отвезти Чонгука домой уже после того, как его подлатают, накрылся медным тазом ровно также, как и Импала. Ким сам настоял на том, чтобы позвонить Чону-старшему и попросить забрать двух школьников домой. К удивлению, Хосок спокойно согласился, и теперь у Тэхёна и Чонгука две догадки: либо старший вымотался и ему уже абсолютно плевать, что говорил он с Кимом, либо просто смирился.       — Стрельни, — убирая руки в карманы брюк, кивает на пачку сигарет Чон.       — Своих не имеешь? — хмыкает, вытягивая одну из пачки и протягивая старшему.       — Джиу мозг выклевала, — прикуривая и затягиваясь, отвечает. — «Это вредно для здоровья, потом лёгкие будешь выплёвывать», — пискляво имитируя голос сестры.       — Кого-то мне это напоминает, — вытягивая ещё одну для себя, кивает.       Они курят на пару недолгие пару минут, наслаждаясь редкой тишиной двора.       — Что с ним на этот раз?       — Со старшеклассниками сцепились из-за девчонки в их классе. Он чуть ли не вперёд всех лезть начал.       — Рыцарь, блять, — цыкнул старший. — Сильно его?       — Я залатал уже: пара синяков на рёбрах, губу расквасили, ногу подвернул, но через пару дней скакать опять будет. Там не школьники, а мужики какие-то с меня ростом, хрен пойми, чем их кормят.       — На себя давно смотрел, каланча? — хмыкает Чон. Тэхён глаза закатывает, но не отвечает. Не хочет грызться — ему на сегодня хватит.       С открытого балкона его квартиры доносятся голоса Чонгука и Йёджи, но с такого расстояния разобрать слова не удаётся. Но даже это сейчас не нарушает своеобразного умиротворения двора.       — Ты мне никогда не нравился, Ким, — неожиданно меняет тему Хосок, повернув голову на блондина.       — У нас с тобой это взаимно, — хмыкает Тэхён, стряхивая пепел. — Только что с этого?       — Ровным счётом нихуя? — пожимает плечами. — Мы с тобой сколько угодно можем цапаться, но это не изменит того, что мой брат к тебе тянется.       Тэхён бы объяснил причину и что из неё вылилось, но чувствует, что за это ему прилетит хорошенько по зубам. А ходить разукрашенным на пару со своим, о боже, парнем, Ким не особо хотел. Он и сам до конца не осознаёт перемены в своей жизни, а тут ещё кому-то рассказать об этом. Тем более Хосоку, у которого уровень опасности и без того практически на десять из десяти.       — Он впервые за год начал хоть немного улыбаться. Мы с Джиу стараемся для него как можем…       — Родителей вы не замените, — перебивает Тэхён. — Джиюн тоже пыталась меня вытащить из скорлупы, а хули толку? Тут от человека зависит — хочет он с этим бороться или нет.       — Спасибо, Ким, — выбрасывая окурок, Хосок отворачивается в сторону, лишь бы не смотреть в глаза младшего.       А тот, застыв, оторопело смотрит на Чона, думая, что послышалось.       — Что ты сказал?       — Спасибо… за Чонгука. Хуй с нашей непереносимостью друг друга. Я переживу ради него.       — Аналогично, — кивает.       — Бесит твоя морда наркоманская, — хмыкает Хосок.       — Я тебе, блять, ещё тогда сказал, что я не наркоман, — хотелось бы воскликнуть, но о таком их району знать не обязательно. — Думаешь, я бы пиздел после того, как вы меня скрутили как хуй знает кого?       — Всякое бывает, — вновь пожав плечами. — Особенно учитывая, что за тебя потом внесли залог.       — Потому что у меня есть друзья, которые впрягаются друг за друга.       — И копа подкупить готовы? — цедит сквозь зубы.       — Ты про Мина? — хмыкает. — Он свой, а не подкупной. К твоему сведению, у меня сейчас в квартире, на пару с твоим братом, сидит его сестрёнка.       — То, что Йёджи — его лучшая подруга, я и так знаю.       — Ага, а Юнги — бывший одноклассник моей сестры.       Ну, ещё его лучший друг встречается с Мином. Это так, к слову.       — Всё же город у нас маленький.       Подъездная дверь скрепит петлями, показывая две чёрные макушки. Девушка, утонувшая в толстовке Тэхёна, подтягивает рукава, закрывая собой Чонгука. И за миниатюрной девчушкой совсем не заметно парня, который выше неё практически на голову. Тэхён сдерживает смешок, когда понимает, что Мин сейчас начнёт защищать Чонгука перед его братом, потому что по нахмуренным бровям видно.       — Расслабьтесь, защитник кроликов и рыцарь. Всё нормально, — Тэхён вытягивает руку, зовя девушку, и обнимает за плечи, растирая их, чтобы согреть. На улице уже прилично холодно.       Чонгук закусывает щёку изнутри, взглянув на Хосока. Опять по форме одетый, опять уставший, но приехавший за ним без лишних вопросов.       — Поехали, ещё пожрать приготовить надо, — Чон-старший на младшего так и не смотрит, уходя к машине.       — Я тебя там подожду, — Мин вылезает из-под тёплой руки Тэхёна, направляясь следом за Хосоком.       — Тэ... — тихонечко, когда дверь Соляриса хлопает второй раз.       — Не волнуйся, тебе только ночь переждать в башне с драконом. Утром заберу тебя.