Vиктор

твоя душа в моих руках

замрет, как мышь в кошачьих лапах,

среди тумана не узнает меня,

и ты на годы и века

забудешь вкус, и цвет, и запах

того, что есть в переплетениях дня.

тень на стене - канцлер ги.

тонкое чёрное кружево нежной вуалью струится по плавным изгибам стройного тела, и чонгук не может отказать себе в удовольствии провести по нему ладонью, кончиками пальцев цепляя за самый краешек, где виднеется полоска бархатной на ощупь кожи. — птенчик? — ласковый голос тягучей патокой заполняет сознание новообращённого вампира. — м? — если ты сдвинешь свою руку ещё хоть на сантиметр ниже, то мы пропустим званый обед у императора, — виктор переходит на шёпот, спиной ощущая крепкие мышцы чужой груди, прижавшейся к нему непозволительно близко, — и я уже почти передумал туда идти… он разворачивается в кольце любимых рук, сразу вовлекая младшего в кусачий поцелуй, грозящий перерасти во что-то большее, что действительно не позволит им выйти из спальни ближайшие сутки — как минимум. — боюсь, нам придётся, — чонгук произносит это с нескрываемым сожалением, россыпью мелких поцелуев переходя на подбородок, а затем на так и манящую оставить пару укусов шею, — император обещал подарить тебе новое имя. — и я всё ещё считаю это глупой затеей… стой там! — ви оказывается на другом конце спальни быстрее, чем чонгук успевает опомниться. — прости, птенчик, — он виновато улыбается, поправляя рукава своей новой блузы, — но я действительно не выпущу тебя из постели, если мы продолжим. тот лишь понимающе хмыкает, присаживаясь на мягкий пуф. — почему ты считаешь это глупостью? — потому что у меня уже есть имя, — объясняет, как маленькому, качая головой, — зачем мне второе? — любовь моя, — чон прокручивает на пальце подаренный старшим перстень, из-под чёлки наблюдая за его передвижениями по комнате, — во-первых, ты ненавидишь своё имя, — вампир на это согласно кивает, нанося на кожу духи с ароматом ветивера и тонкими нотками ванили, — а во-вторых, мы собираемся остаться в чосоне на неопределённый срок, и у тебя должно быть подобающее стране имя. — ты этого правда хочешь? — мужчина оборачивается, с любопытством заглядывая младшему в глаза. — я хочу, чтобы ты перестал кривиться при звуке собственного имени. — почему ты считаешь, что мне понравится новое? — потому что мы выберем его вместе… *** в самолёте чонгука начинает одолевать волнение — он непозволительно долго ждал. неужели они действительно нашли его, и в скором времени вампир вновь сможет заглянуть в любимые глаза, коснуться полных розовых губ и бесконечное количество раз сказать, как сильно любит? первое, что он сделает, когда тело его возлюбленного вновь наполнится жизнью, — будет на коленях вымаливать прощение. за то, что не был рядом, за то, что не уберёг, позволив разлучить их на неизмеримо долгие две сотни лет. чонгук вот себя не простил, и вряд ли когда-нибудь сможет. — милорд, — пожилой слуга присаживается в кресло напротив, протягивая ему закрытый бумажный стаканчик, — вам нужно поесть. брюнет в этот раз не спорит. молча берёт протянутый стакан, делает пару глотков и удивлённо оглядывается на старика. — молодая кровь? — да, милорд, вам сейчас как никогда нужны силы и ясный рассудок. — снова купил? — чонгук хмыкает, почти что с наслаждением отпивая добрую половину стакана. — в этот раз — убил, — нонхи виновато поднимает руки, слегка наклоняясь вперёд, — простите, милорд, перед вылетом совсем не было времени на разговоры. — тебя кто-нибудь видел? — нет, мой господин. я всё подчистил, — он опечаленно качает головой, — несчастный случай: юноша неудачно перегнулся через перила четвертого этажа, это же надо так… дальше вампир уже не слушает. его мало волнуют чужие жизни, цикл которых и так слишком короток для этого мира. — милорд, — слуга вновь привлекает его внимание, — кровь и благовония доставлены. я усилил охрану и позаботился, чтобы сосуды хранили при правильной температуре. — хорошо, — чонгук отставляет на столик опустевший стаканчик, устремляя свой взгляд в иллюминатор, — прикажи подготовить всё к нашему приезду, возвращаемся сегодня же. — уже исполнено. — отлично. *** солнце за окном окончательно скрылось за горизонтом, погрузив полуразрушенную спальню в мягкий полумрак, разбавленный лишь неровным пламенем десятка догорающих свечей. чонгук плавно двигает бëдрами, стараясь держать единый ритм и, припав губами к изящной шее, жадно глотает густую горячую кровь, пока вампир под ним блаженно стонет, запрокинув голову и выгнувшись почти всем телом. его прикосновения обжигают, как пламя, оставляя на коже бутоны невидимых ожогов. страсть, словно обоюдное сумасшествие, растекается по венам, превращаясь в раскалённую лаву, несущую разрушение и блаженство одновременно. время словно останавливается, мир вокруг кажется забытым, а мгновения растягиваются в вечность, пока их тела сплетаются на скомканных простынях, даря наслаждение, граничащее с эйфорией. в этом безумии двух сердец любое касание — искра, разжигающая новый огонь, норовящий сжечь всё вокруг к чертовой матери. взгляды переплетаются, словно магические нити, заключая их в кокон из чувств, где каждый стон — обет, а каждый шепот — заклинание. чонгук надрывно стонет, в последний раз толкаясь в узость чужого тела, и разжимает челюсть, широким мазком языка проводя по свежему укусу. — мы снова разнесли нашу спальню, — ви с улыбкой на испачканных кровью губах довольно щурит глаза, перебирая волосы на затылке младшего, — пора бы начать учить тебя самоконтролю. — о каком контроле мы говорим, когда ты рядом? — чонгук смешно морщит нос, заглядывая в любимые глаза, что сейчас приобрели глубокий винный оттенок, — предлагаю просто избавиться от всего лишнего и оставить только кровать. — как просто ты решаешь проблемы, птенчик. — а какой смысл забивать голову тем, что не имеет особого значения? — а что для тебя имеет значение? — ты. виктор с нескрываемым обожанием рассматривает новообращённого вампира перед собой, и лишь снисходительно качает головой. — какой ты ещё юный, мой мальчик. — спешу тебе напомнить, любовь моя, что мне уже тридцать один, — чонгук поочерёдно целует каждый пальчик на изящной ладони, — но давай вернёмся к твоему подарку, — он переворачивается на спину, перетягивая старшего на себя, — ты так ничего и не сказал по этому поводу. — что именно я должен сказать? — тебе оно не понравилось? — понравилось, — мужчина растягивает губы в заискивающей улыбке, — ты выбрал его для меня, а значит оно не может мне не нравиться. — хëн, я же серьёзно. — опять ты за своë! — привыкай, — чонгук оставляет мягкий поцелуй на обиженно надутых губах, — тут так принято… но всё же, мы можем отказаться от этой идеи. — напомни-ка мне, какое имя ты для меня выбрал? — тэхëн — тэ-хи-ëооон, — старший забавно вытягивает губы на последнем «о». — ты невыносим, — гук смеётся, закатывая глаза, — я знаю, что ты прекрасно можешь произнести его правильно, хватить издеваться! — ладно-ладно, прости, — тэхëн приподнимает руки, как бы сдаваясь, и зеркалит чужую улыбку, — теперь меня зовут — ким тэ-хëн. мне нравится, правда. — мой тэ… — твой, птенчик, только твой. … когда самолёт идёт на посадку, чонгука одолевает лёгкая паника, в перемешку со сладким предвкушением. уже сегодня он вновь обретёт давно потерянное счастье, и упокой господь душу любого глупца, осмелившегося встать на его пути. в эту ночь две проклятые души вновь встретятся под покровом алой луны.