Vиктор

— никогда больше не смей повышать на меня голос, чонгук. — тэхён чеканит каждое слово, но говорит при этом спокойно, хотя в голосе его отчётливо слышатся ядовитые нотки. вампир стоит в дверном проёме, сжав кулаки, и буравит мужа чуть затуманенным взглядом. — ты меня понял? чонгук молчит. ему кажется, открой он сейчас рот, и скандал разразится с новой силой. поэтому мужчина лишь кивает, скрипнув зубами, и отводит взгляд в сторону окна, за которым уже сгустились сумерки. внутри всё клокочет от злости и обиды, но он понимает, что нет никакого смысла продолжать этот разговор. тэхëн сейчас не в том состоянии, чтобы услышать его. разум вампира одурманен опиумом и ещё какой-то дрянью, которую он принимал на чертовом приёме в честь новообращённой супруги местного лорда. будь они все трижды прокляты! и дело совсем не в том, что его драгоценный супруг вернулся домой в подобном состоянии, и даже не в том, что его позвали туда одного, без пары. проблема заключалась в чужом запахе, густым вязким шлейфом окутывающим его тэхëна. — птенчик, — старший вампир, наконец, устало выдыхает, чуть расслабляясь, — тебе не стоит так ревновать, — он отталкивается от дверного косяка, делая неровный шаг вперёд, — алекс всего лишь мой старый друг, и мы… — тебе лучше сейчас замолчать и подняться в спальню, — чонгук цедит эти слова, всё ещё не отрывая взгляда от тёмного окна. от одного только имени этого напыщенного ублюдка у него сводит челюсть и в глазах загорается недобрый огонёк. — повтори? — зрачки тэхëна опасно сузились, — что ты сейчас сказал? — я сказал, что тебе лучше уйти. в спальню. — да как ты смеешь, щенок… — тэхëн! — меня зовут виктор! — почти что выплюнул вампир, и в его голосе прозвучал леденящий душу холод, после чего он резко развернулся на каблуках и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. *** мужчина всё чаще прокручивал в голове их последнюю ссору, перед тем, как он обнаружил тэхëна в луже крови, с заострённой молодой ветвью зизифуса, торчащей из его груди. чонгук помнит, как смотрел на толстую ветвь, глубоко впившуюся в грудь любимого, и не мог заставить себя дотронуться до неё. пальцы дрожали, но он всё же осторожно провёл рукой по его лицу, такому бледному, будто высеченному из мрамора. в голове гудело — обрывки их последнего разговора жгли сильнее, чем запах смерти, пропитавший воздух. «тебе лучше уйти» — эти слова эхом отдавались в сознании, и чон не знал, кого ненавидит больше: себя, за сказанное, или того, кто теперь лежал перед ним — холодный, неподвижный, с бледными губами, которые он так любил целовать. вампир прикрыл глаза, вдыхая металлический запах крови и чего-то сладковато-пряного, почти как переспелые фрукты. зизифус… древо, способное убить вампира. пальцы сжались в кулаки. кто-то знал, куда нужно бить. но больше всего его разъедала мысль о том, что было бы, если бы он не психанул, не устроил эту глупую сцену ревности и не сбежал в лес, обуреваемый злостью… округу разорвал пронзительный, раздирающий сердце крик — дикий, почти звериный, полный боли и ярости. словно смертельно раненый зверь взвыл, предчувствуя неизбежную гибель. красивые черты лица исказились жуткой хищной гримасой, губы скривились, обнажая острые клыки, а налитые кровью глаза метались, не видя ничего, кроме мрака собственной ненависти. в голове, заглушая всё остальное, набатом стучало одно-единственное слово — «убить». ... — господин, мы приехали, — старый слуга деликатно потряс вампира за плечо, — вы снова ушли в себя… чонгук ничего не ответил, лишь слегка дёрнулся, сбросив с себя морок. автомобиль мягко остановился возле старого, покосившегося от времени здания, расположенного почти в самом центре города. вампир вышел из машины, чувствуя, как холодный ночной воздух скользит по коже. это здание было когда-то поистине величественным — высокие каменные стены, резные арки, лепнина, сейчас покрытые трещинами и паутиной. фонари на улице почти не освещали его, и лишь слабый свет луны очерчивал контуры фасада. у входа его уже ждал человек — высокий, в длинном тёмном плаще, с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. — господин, — голос мужчины звучал глухо. чонгук ответил ему коротким кивком. человек в капюшоне шагнул вперёд, жестом приглашая его следовать за собой. дверь в здание открылась с тяжёлым скрипом, и все трое зашли внутрь, тут же поморщившись от ударившего в нос затхлого запаха плесени и сырого камня. приглушённый свет фонаря выхватывал из темноты высокие своды и длинные коридоры, ведущие вглубь. стены здесь были увешаны старыми гобеленами, потемневшими от времени, кое-где виднелись странные надписи, выцарапанные прямо на камне. — проводник ждёт внизу, — коротко бросил мужчина, указывая на массивную дверь в конце коридора. чонгук, вместе с пожилым слугой, прошли вперёд. дверь поддалась с натужным скрежетом, открывая узкую винтовую лестницу, уходящую вниз, в темноту. воздух здесь был другим — холодным, плотным, насыщенным чем-то древним и неподвижным. они спускались, чувствуя, как шаги эхом отдаются в глубине. на последней ступени их уже ждали. проводник — сухопарый мужчина в простой тёмной одежде, с глубокими тенями под глазами — молча поклонился, развернулся и двинулся дальше, ведя вампиров по узким коридорам катакомб. стены здесь были сырыми, покрытыми чёрной плесенью, тихий звук капающей воды раздавался в глухой тишине гулким эхом. чем глубже они заходили, тем сильнее чонгук ощущал волнение, вперемешку с щемящим чувством надежды. наконец, проводник остановился перед массивной каменной дверью. — здесь, — только и сказал он, вновь поклонившись. вампир шагнул внутрь. помещение было не очень большим, с высоким сводчатым потолком, с которого свисали цепи с зажжёнными лампадами. мягкий золотистый свет падал на массивную гробницу, стоящую в центре. мрамор её был гладким, безупречно белым, но по краям виднелась тонкая паутина трещин. чонгук замер, глядя на саркофаг. в груди что-то болезненно сжалось. жасмин и ладан. слабый, почти призрачный аромат, растворяющийся среди камня и холода. — милорд… — прохрипел старый слуга, упав на колени. «любовь моя» — одними губами прошептал вампир. *** в небольшой комнате слабо горел свет. плотные портьеры были наглухо задёрнуты, однако в самом низу сквозь них пробивался холодный воздух из приоткрытых окон, заставляя грубую ткань то подниматься, то медленно опускаться, возвращаясь в исходное положение. в углу, на передвижной стойке, висели несколько пакетов с донорской кровью. тусклый свет играл на их поверхности, заставляя густую жидкость отливать мрачным рубиновым блеском. рядом стояла капельница, её тонкая трубка вилась змейкой, ожидая, когда её подключат к тому, кто вскоре займёт пустой стол в центре комнаты. сам же стол был накрыт покрывалом из тёмного атласа с тончайшим вышитым узором, видимым лишь при определённом освещении. ткань холодила руку, если к ней прикоснуться, и в слабом свете свечей казалась почти жидкой, словно разлитая тень. по всему периметру столешницы был рассыпан порошок из трав, источающий терпкий пряный аромат: воронов корень, использующийся для укрепления тела и духа, ночная дымка, помогающая снять остатки тлена и очистить ауру, и змееглаз, считающийся катализатором, способным пробудить кровь и сознание. запах трав смешивался с лёгкими нотами благовоний, тлеющих в массивных курильницах по углам. возле единственного окна находилось старинное кресло, его обивка из чёрного бархата казалась почти матовой в слабом свете. на подлокотнике аккуратно висел шёлковый халат глубокого винного оттенка, настолько лёгкий и мягкий, что ткань почти невесомо струилась по складкам. рядом лежали узкие, вышитые кружевом тапочки, тонкая цепочка с небольшим кулоном в форме капли, со звёздным сапфиром в самой сердцевине, и изящный перстень, под стать подвеске — обручальное кольцо тэхëна. вдоль стен, на низких столиках, стояли свечи в тяжёлых металлических подсвечниках, их пламя дрожало, играя причудливыми тенями на бежевых обоях. в тишине комнаты можно было услышать, как сквозняк тихо колышет портьеры, а в углу мерно тикают часы, напоминая, что время в этой комнате всё же продолжало идти, пусть и с особым, неторопливым ритмом. чонгук ещё раз окинул помещение взглядом, окончательно убедившись, что всё готово и лежит на своих местах. вампир нервно одернул лацканы своего пиджака, чтобы хоть как-то скрыть дрожь в пальцах. если бы его сердце до сих пор билось, то оно бы уже давно пробило грудную клетку и валялось у него под ногами, на стерильно чистом полу. происходящее всё ещё казалось ему восхитительно сладким видением, которое вот уже почти два века ему подкидывало собственное сознание, стоило мужчине провалиться в забытье хоть на мгновение. со стороны двери послышалось тихое покашливание: — молодой господин, пора начинать, — слуга почтительно склонил голову, держа в руках поднос, на котором стоял высокий стакан, до краёв наполненный кровью, — вы должны поесть. чон по привычке вопросительно приподнял бровь. — не спрашивайте! — нонхи зажал опустевший поднос подмышкой и прошёл в глубь комнаты, вновь зажигая несколько потухших свечей, — выпейте всё до капли. иначе, когда милорд очнётся, он оторвёт мне голову при одном взгляде на вас! чонгуку от сварливого тона старика вдруг стало смешно. нонхи с самого появления чона в доме был приставлен к нему сначала учителем, а после обращения стал его кормильцем. тогда ещё довольно молодой мужчина часто бранил мальчика, когда тот отказывался обучаться этикету и грамоте. слуга никогда не боялся вставить поперёк слово или наказать «нерадивое дитя» за непослушание и проказы. однако, после гибели своего хозяина нонхи ни разу не посмел перечить новому господину и беспрекословно выполнял все его приказы. — зато он оторвёт её мне, когда увидит тебя, — вампир хмыкнул, довольно облизнув губы. густая, терпкая, ещё совсем молодая девственная кровь прокатилась по пищеводу, нежно обволакивая стенки желудка. — и поделом вам! — слуга невежливо ткнул в него пальцем, ехидно сощурившись, — вы столько лет отказывались кормиться. конечно я постарел! чонгуку на это нечего было возразить, потому что старик отчасти прав. с другой стороны, ему неоднократно предлагалось принять обращение, не дожидаясь момента, когда всю его голову покроет седина, а кости начнут предательски скрипеть. но тот так и продолжал настаивать на роли кормильца. — в таком случае, полагаю, что нам с тобой обоим не избежать гнева нашего милорда, — чон развёл руками. ответить слуга не успел. дверь за вампиром тихо скрипнула, и в помещение вошли четверо крепких мужчин, бережно несущих закутанное в саван тело. они аккуратно положили мумию на подготовленное для неё место, поклонились и молча вышли прочь, так же тихо закрыв за собой дверь. чонгук готов был поклясться, что при взгляде на стол, на котором сейчас лежал его тэхëн, у него защемило в груди, а в ушах застучала кровь. — я начну? — слуга подкатил стойку, стоявшую неподалёку, к столу и присоединил трубку сразу к двум пакетам с донорской кровью. — дальше я сам, — чонгук жестом велел ему отойти. вампир приблизился к мумии, бережно потянув за края истлевшего местами савана. кто-то очень хотел, чтобы тело виктора невозможно было опознать по запаху, поэтому ткань полностью была пропитана эфирным маслом белладонны и дурмана. вот только все старания были напрасны. чем больше ткани чонгук срезал и отбрасывал на пол, тем явственнее в воздухе ощущался тонкий аромат ладана и жасмина — природный запах ви. он снова провёл лезвием по ткани, и саван почти бесшумно разошёлся, обнажая тело, которое столько лет скрывалось под плотной материей. перед ним лежала мумия, но, несмотря на годы заточения в мраморном саркофаге, в ней всё ещё угадывались черты его супруга. кожа, высохшая и поблекшая, плотно обтягивала скулы, но линия губ всё ещё была той же — чуть надменной, словно капризной. глаза оставались закрыты, и даже тени от ресниц всё так же ложились на заострившиеся щёки. длинные пальцы казались почти невесомыми, тонкие кости проступали под кожей, но даже сейчас в этих руках угадывалась та грация и утончённость, что всегда была ему присуща. шёлковый халат, в котором он был убит, истлел почти полностью — ткань рассыпалась при малейшем прикосновении, оставляя лишь отдельные лоскуты на плечах и у пояса. когда-то дорогая материя теперь превратилась в пыль, и только крошечные вышитые узоры ещё напоминали о том, каким он был в тот день, когда чонгук видел его в последний раз. мужчина не мог оторвать взгляд. его ладонь сжималась на рукояти ножа, но пальцы дрожали — от волнения, от предвкушения, от целой палитры чувств, которые невозможно было описать одним словом. он знал, что это тело ещё не двигается, но разум отказывался воспринимать его как безжизненное. чонгук ждал этого момента слишком долго. ещё каких-то несколько часов, и перед ним окажется не просто мумия. перед ним снова будет его тэхён.