Правильно-неправильно

- Что с тобой делали? Чон Гон, как всегда, не церемонится и задает вопрос в лоб. Хён Сок посылает ему притворно непонимающий взгляд, надеясь соскочить с разговора. В груди болезненно колет. Он глупо надеялся, что эта тема никогда не поднимется. Идет очередной день их тренировок на свалке. - Ты либо уклоняешься еще до того, как на тебя полетят с атакой, либо намеренно игнорируешь удар и прешь, как танк. Но в этом нет логики. Это явно вбитое. Что с тобой делали? Вбитое. Хён Сок слегка кривится: точнее слова к его реакциям подобрать невозможно. Ли Тэ Сон и его дружки в свое время постарались достаточно, чтобы его тело действовало на автомате, все время было начеку и просчитывало путь к спасению без участия головы. Будто система посылает сигналы: срочно двигайся, замри, терпи, жди шанса сбежать. Он весь – как оголенный нерв, он слышит и видит каждую мелочь, что происходит вокруг него. Это очень утомляет, и он совершенно это не контролирует. Даже если собственный голос в голове командует действовать иначе, тело его не слушает. Хён Сок стыдится этого. Он не хочет больше быть жертвой, но обретение силы в мышцах и правильной техники не означает, что голова тоже приходит в порядок. - Школа, - уклончиво отвечает он и отводит взгляд. - Так заметно? - Мне - да. - Я избавлюсь от этого. Взгляд Чон Гона расслабленный, ленивый. Он склоняет голову набок, медленно и тяжело выдыхает, будто смертельно устал от сегодняшнего дня, а потом резко бросается в атаку. Все тело Хён Сока прошибает импульсом – он успевает увидеть, что его атакуют в полную силу, и уходит от удара задолго до того, как тот сможет его достичь. Чон Гон довольно хмыкает и опускает руки, подходя ближе. - Тебе не нужно от этого избавляться, - говорит он спокойным голосом и берет Хён Сока за подбородок, не позволяя тому пристыженно глядеть в сторону. Его глаза прищуриваются. – Тебе просто нужно научиться этим правильно пользоваться. Хён Сок вдруг вспоминает, что Чон Гон узнает людей через драку. В бою он решает, стоит ли человек его времени, и ведет разговор он тоже часто кулаками. Они спаррингуются среди удушливых гор из металлолома уже третью неделю, и за это время он наверняка выболтал своими движениями Чон Гону больше, чем вообще может себе представить. - И как мне это сделать? – спрашивает он с вызовом, смотря в глаза напротив. Минута душевной слабости сменяется уверенностью: Чон Гон обо всем знает, но не отказался от него, не выгнал, ни разу не назвал жалким. Он не гнобит Хён Сока за падение, если только одна и та же ошибка не повторяется раз за разом. Он просто объясняет, как подняться и больше не падать. Уже поздно стесняться, учитывая то, как много раз за последние дни они сваливали друг друга в песок, предаваясь безумию, понятному только им двоим. - Перестать это ненавидеть и принять. Если не хочешь стать еще одним Со Сон Ыном, - говорит Чон Гон, внимательно смотря ему в глаза. - Сон Ын неплохой боец, - возражает Хён Сок. - Который ломает себе психику в качестве хобби. Его ненависть к себе и издевательства над собой рано или поздно сломают его. Вздумаешь заниматься такой же херней – и я лично тебя убью. Чон Гон хватает его большим и указательным пальцами за щеку и оттягивает, видимо, чтобы мысль звучала убедительнее. Это похоже на обращение с детсадовцем, но Хён Соку почему-то совсем не обидно. - Хорошее чутье – это преимущество. Прими его и используй, но не позволяй ему себя полностью контролировать. Цепкие пальцы отпускают его, но Чон Гон остается близко. Хён Сок слышит чужое дыхание, ровное и уверенное, чувствует жар, исходящий от тела – они дрались еще минуту назад. Стоит сказать, он и сам думал о своем чутье, как о преимуществе, но лишь однажды. И никто никогда уж точно не говорил ему подобного. И пусть Чон Гон не пытается поддержать его в традиционном смысле этого слова, все, что он говорит, значит для Хён Сока слишком многое. То, что сильнейший из бойцов, которого он знает, не видит в нем жертву, дает ему силы продолжать бороться. Пока Хён Сок думает об этом, его взгляд скользит по шее и плечам Чон Гона, и у него прямо зубы чешутся цапнуть. Ему непонятна эта часть самого себя. До тренировок с Чон Гоном эта его сторона будто спала беспробудным сном, была в коме, а теперь объявилась на пороге и требовала свое с процентами. Сам Чон Гон иногда смотрел на него так, будто хотел сожрать. Хён Сок разделял это чувство. С тех пор, как он впервые налетел на него с поцелуем посреди боя, их отношения трансформировались во что-то до одури странное. Хён Сок обхватывает Чон Гона руками за талию и притискивает к себе, присасываясь к разгоряченной коже под острым подбородком, прямо там, где бьется пульс. Чужая жизнь, бурлящая там, в глубине, притягивает его. В ней хочется потеряться и забыться. Но Чон Гон хватает его за волосы и болезненно дергает, отстраняя от себя – это уже становится чем-то обыденным. В его голос просачиваются нотки раздражения. - Я не тот, за чей счет можно убегать от реальности. Хочешь – заслужи. У Хён Сока от этих слов в венах закипает кровь, в груди разгорается азарт. Он сам грубо отталкивает Чон Гона обеими руками и встает в боевую стойку. Дзенкуцу-дачи – чтобы уважить бесконечную любовь своего наставника к каратэ. Горячий сухой воздух заполняет легкие, и он готов отдать этому бою всего себя и даже больше. Чон Гон усмехается и тоже встает в стойку. - Нападай, - говорит он, скалясь, и Хён Сок срывается с места, ухмыляется радостно без всякого стеснения. Они дерутся долго, дерутся в полную силу, награждая друг друга синяками и швыряя в грязь совершенно безжалостно. Хён Сок ощущает себя свободным, как никогда до этого. Он улыбается, едва успевая заблокировать удар в голову ногой с разворота. Он такой живой в этот самый момент, и глаза Чон Гона блестят от удовольствия, когда у Хён Сока получается воспользоваться шансом и повалить его на землю. В голове взрываются фейерверки, и пыльная свалка ощущается какой-то другой Вселенной, где все работает совсем не так, как в их собственной. Поэтому, когда Хён Сок чувствует, как его начинает затягивать темнота, он откидывается назад и летит вниз, и ему кажется, будто ветер свистит в ушах, но, конечно, все это лишь иллюзия. Он принимает тьму, впускает ее в себя и входит в состояние ультра-инстинкта. Он приходит в себя, сидя верхом на Чон Гоне. Промаргивается, тяжело дышит: все тело болит и ноет, сердце отчаянно бьет в виски и пот стекает по лицу, разъедая кожу. Ужасно хочется смыть его и прилечь. Чон Гон под ним выглядит не лучше, но, по крайней мере, в этот раз обошлось без сломанных рук. Вряд ли Чон Гону было бы удобно тренировать его в гипсе. - Помнится, мне уже доводилось быть в таком положении. И тоже с Хён Соком. Правда, тот был повыше, - выдыхает Чон Гон, ухмыляясь. У него тоже сбито дыхание. Он не сбрасывает его с себя, как в тот раз, в школе, – наверняка потому, что у него крепко стоит. Хён Сок прекрасно чувствует это задницей. Он иногда забывает, что Чон Гон тоже человек, любит временами и подурачиться, просто делает это в своем уникальном стиле. Порой он шутки ради тыкает в Хён Сока пальцем или сам начинает несерьезную словесную перепалку. А иногда, как сейчас, упоминает его второе тело и комментирует их разницу в росте. Вот только от таких шуток за ребрами начинает ворочаться что-то уродливое и злое. Каждый раз, когда Чон Гон упоминает его второе тело, его так и тянет признаться, что это тоже он. Понимаешь, та драка, которая так сильно тебя вдохновила, это был я, черт тебя дери. Конечно, и в этом теле Хён Сок не впервые седлает Чон Гона. За все время они уже успели перепробовать всякого, и Чон Гон, оказалось, вполне спокойно отдает часть контроля, если Хён Сок готов этот контроль уверенно удерживать, не давая слабину. Он двигает бедрами, прижимаясь к Чон Гону плотнее, нависает над ним и целует яростно, ревностно, как будто тот принадлежит ему одному. И плевать на то, что все его тело ломает от боли и усталости. - Обнаглел, - низким голосом говорит Чон Гон, и это могло бы звучать возмущенно, но звучит удовлетворенно. Мощные руки обхватывают его не менее жадно, будто специально надавливая на синяки. Хён Сок снова проваливается в то самое состояние, когда начинает зеркалить Чон Гона, ловить с ним одну волну, забывая о здравом смысле. - Ты позволил мне обнаглеть, - жарко шепчет он в губы Чон Гону, и тот заинтересованно приподнимает бровь. Хён Сок чуть выпрямляет спину, открыто смотрит в бездну чужих глаз и улыбается так, словно только что выиграл в лотерее дорогущую квартиру в самом центре Сеула. - Ты позволил мне, потому что я – твое лучшее творение. Он получает за эту фразу прямиком в солнечное сплетение, давится воздухом и кашляет наперебой с кривыми смешками, но оба понимают, что это всего лишь часть их игры. Чон Гон этим явно наслаждается. - Молодец, - тихо говорит он, почти урчит, как сытая пантера. Рука ложится на хёнсоков затылок и притягивает его обратно вниз как-то даже осторожно на контрасте с только что совершенным ударом. Хён Сок позорно позволяет этому жесту поймать его на крючок, как глупую рыбешку, уже в который раз. Пока его целуют, он гладит шрамы на чужом теле – руки теперь помнят, где находится каждый. От похвалы приятно скручивает низ живота, и что-то твердит ему, что он сделал правильные выводы из сегодняшнего дня. Он облизывает собственную ладонь, и от него не ускользает то, как жадно на это смотрят обсидиановые глаза Чон Гона. Хён Сок сдвигается чуть ниже и уверенно запускает руку под его тренировочные штаны. Немногим позже они устраиваются прямо на земле, чтобы немного отдышаться. Чон Гон садится и, по обыкновению, закуривает. Его лицо выражает лишь приятную усталость и покой. Солнце начинает садиться, небо становится желто-красным, и воздух слегка отдает холодом. Хён Сок ложится головой на бедро Чон Гона, не спрашивая разрешения. Он знает, что его прогонят, как только Чон Гон докурит свою сигарету: им еще идти отмываться от грязи и заклеивать пластырями ссадины. Но пока он пользуется моментом. Хён Сок прикрывает глаза и позволяет себе улыбаться одними уголками губ. У него никого не было до Чон Гона, поэтому он понятия не имеет, как все это должно происходить, что является нездоровым, а что нет. Он всю жизнь пробыл в статусе непривлекательного, противного изгоя, и не верил, что может кому-то понравиться. Поэтому, наверное, у него даже кризиса по поводу собственной ориентации не случилось – если ты настолько неказист, что никто не захочет видеть тебя рядом, к чему думать о том, кто тебе нравится? С Чон Гоном вышло спонтанно и очень коряво. Это, естественно, не красивый роман из дорам, и они ни разу не обсуждали, что это все вообще значит. Хён Сок просто принимает это, как данность, ценит то, что имеет в моменте. Как бы все ни обернулось позже, эти воспоминания у него никому будет не отнять. Он открывает глаза, чувствуя прикосновение к руке, чуть ниже локтя. Чон Гон очерчивает пальцем небольшие шрамы, расположившиеся там. Было дело, однажды об него потушили парочку сигарет. Чон Гон молчит, его лицо нечитаемо. Хён Сок перехватывает его руку и принимается разглядывать цветную татуировку вблизи. И улыбается шире, когда Чон Гон недовольно выдыхает дым прямо ему в лицо. Все, что между ними происходит – один большой красный флаг. Но Хён Сок понятия не имеет, как он будет без этого. Он не хочет даже представлять. Сколько еще осталось времени до того момента, когда Чон Гон скажет, что тренировки окончены? А сколько до момента, когда они, возможно, встретятся, как враги? Над свалкой уже сгущаются сумерки, и сигарета давно докурена. Но Чон Гон не поднимается на ноги. Он просто поджигает еще одну сигарету, а Хён Сок продолжает лежать на его бедре, жадно вбирая в себя каждую минуту этого вечера. Когда все закончится… Ему просто нужно будет найти повод, чтобы вернуться.