«Стихи, кексики и щепотка любви»

      Он видит Франа и бежит.       Бежать, бежать, бежать... Хоть куда-нибудь, подальше от дома, друзей, всего мира. Шатен не хочет никого видеть. Он выкинул телефон — просто не может смотреть на сочувственные сообщения знакомых.       Он бежит вперёд, знает, что Фран где-то рядом. Время будто остановилось, не колышется даже трава. Собственный топот кажется слишком громким, бьёт по ушам. У самого будто верёвка на шее. А сердце стучит. Стучит без остановки и от каждого удара тело содрогается. Хочется выкинуть орган к чертям, забыть, что значит чувствовать. Парень мечтает не вспоминать произошедшее. И не забывать.       Он боится. Жутко боится парня, что идёт за ним, его тихого голоса, что произносит: «Это ты во всём виноват». И Лололошка верит ему, верит, что он и только он виноват в смерти друга...       Окровавленное лицо возникает прямо перед глазами.       А в следующую секунду я просыпаюсь.       Сердце продолжает стучать как сумасшедшее. Дыхание учащенное, зрачки сузились. По моей коже бегают мурашки. Я сжимаю ладонями одеяло, глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Это. Просто. Сон. Это. Просто. Сон. Это. Просто. Кошмар...       — Ло, — я резко обернулся. В дверях стоял Джон, хмурясь. Поняв, что я отвечать не собираюсь, он продолжил. — Опять кошмары?       — Н-нет, — пробормотал я, приглаживая волосы. Не стоит всё рассказывать брату.       — Ведёшь себя как полный идиот, — он помедлил секунду-другую, а после подошёл ко мне. Взял за подбородок, поднял моё лицо выше. — Ты в курсе, что у тебя опять глаза на мокром месте?       — Отстань, — я отбросил его руку в сторону и вскочил с кровати, протирая глаза. Открыл окно, подошёл к шкафу за одеждой. Сзади Дейви покачал головой, а после бесстрастно произнёс:       — Мама попросила напомнить, что сегодня похороны. В десять автобусы, не опоздай, — после брат вышел. Я был готов лично выпроводить его отсюда, достало это жалкое проявление беспокойства со стороны Харриса. Джон не такой, зачем притворяется?       Я взял телефон в руки. Не открывая мессенджеры, дабы не читать десятки сообщений, я сразу же зашёл в приложение музыки и включил рандомное воспроизведение. И какова же была моя реакция, когда включилось это: «Мне так-так-так плохо, Потому что ты-ты-ты сдохла!»       Сперва я захотел выкинуть телефон в окно. Но вместо этого я удалил этот трек. И включил фонк, хотя обычно его не слушаю. Хотя, обычно я и не собираюсь на похороны лучшего друга. От мысли, что я вновь увижу его тело, мне стало холодно и я закрыл окно. Зря только открывал.       Кофе и кусок нарезанного батона — не базовый завтрак, но искать, греть и тем более готовить что-либо попросту не хотелось. Заглянуть в холодильник за маслом так же было в тягость. Но даже такого скудного перекуса хватило, чтобы я почувствовал себя сытым.       Наушники спасали. Только музыка на некоторое время уносила далеко от реальности, заставляла забыться в нотах и словах. И я был просто счастлив, что вечером поставил их заряжаться. Потому что придя у месту отправления, я увидел кучу незнакомых лиц и мне сразу стало не по себе. Но, заметив Дилана с Джодахом, я быстрым шагом направился к ним.       — Привет. Где Люц? — не мог же он просто не прийти на похороны.       — Блондиночка наша сказала... — заметив мой озлобленный взгляд, Дилан продолжил нормально. — Что он поедет на машине отдельно. Отец подвезёт.       В любой другой день я удивился и горел бы желанием увидеть родителей Люциуса, но сегодня... Любопытство ушло туда же, где тусили ночи без кошмаров.

***

      Кладбище я плохо запомнил. Не успели мы выйти из автобуса, как начался дождь. Он капал мне на худи, я чувствовал, что без простуды дело не обойдется. Плевать.       Мы всё шли и шли. Я следовал за женщиной в бурой куртке, что вызывала лишь отвращение. Да всё здесь вызывало отвращение. Навряд ли вся эта толпа людей по-настоящему знала Франа, любила его... Разве что, родители. И за это я ненавидел всех вокруг. Они казались мне фальшивыми, а Сан-Фран ложь не любил.       — Не могу поверить, что Франческо больше нет, — всхлипнула девушка рядом. Я поморщился. Фран ненавидел, когда его так называли. И... Что такого в смерти? Ну был человек, ну умер, с кем не бывает.       Но почему-то грудь всё равно что-то давит.       Болят глаза. И душа болит.       Я даже не заметил, как пришёл Люциус. Только когда увидел, как он вышел из толпы, готовый сказать последние слова, навострил уши.       — Фран был для всех нас жизнерадостным, добрым и отзывчивым парнем. Для кого-то другом, для кого-то сыном, племянником... Перечислять можно бесконечно, — Люц вздохнул. — И я хочу прочитать стих, посвящённый Сан-Франу.       Многие одобрительно закивали, кто-то начал шептаться. А я просто опустил голову обратно вниз. Стихи, стихи... Опять эти хреновы стихи. Мне хватило того самого.

— Птицы поют ему колыбельную,

Солнце за тучи уходит сегодня.

Знакомые смотрят на картину смертельную,

У всех на душе сейчас неспокойно.

Был светлячком Фран, что ярко пылал

Каждый день, каждый час и в любую секунду.

Но вдруг он погас. Вокруг ходит печаль.

И слёзы из глаз капают скудные.

Но верю, что со-...

      Люциус резко замолк. Я поднял на него взгляд и увидел, что парень глотает слёзы. Он сказал тихое — «спасибо», — и быстрым шагом ушёл обратно в толпу. В моём и так разбитом сердце кольнуло.       — Веди его отсюда! — услышал я чей-то голос. — Он же колотится весь. Ещё не дай бог заболеет.       Стояли мы у могилы недолго. А смысл там стоять? Фран уже давно на небесах. И возвращаться, как я понял, не собирается.       Напоследок я положил у плиты цветы. Белые лилии. Они парню нравились.

***

      После кладбища были поминки. В доме Франа (хотя, теперь скорее в доме родителей Франческо) к нашему приезду уже накрыли большой стол с разными салатами и бутылками в центре. Все уселись и начали трапезу. Я есть отказался, кусок в горло не лез. Да и не мне одному, кажется. Дилан сидел, напряжённо смотря в телефон экрана, не притрагиваясь к тарелкам.       Рядом со мной сидел зарëванный Люциус. Я пытался с ним поговорить, но на любое моё слово он отвечал: «Всё нормально». Ну конечно, конечно всё нормально! И то, что парнишка на грани истерики, тоже нормально!       Только я хотел пойти собираться домой, так как слушать нудные разговоры бабуль не хотелось, к нам подошёл какой-то мужчина. Светлые волосы, огненный взгляд... Просто повзрослевшая копия Люца! Или он копия незнакомца, который склонился поближе к моему другу и произнёс:       — И что это ты на кладбище устроил? — от наполненного злобой голоса даже у меня в животе стало пусто. Будто я в чём-то виноват. Но это же не так?       — Я, я... Просто... — мямлил Люциус, с каждой секундой всё больше съеживаясь, как осенний листочек.       — Идём. Дома поговорим.       — Но...       — Ты меня не понял? — прошипел мужчина. Я всё ещё удивлялся, почему кроме меня никто не обращает на эту сценку внимания. — Я согласился поехать сюда не для того, чтобы ты меня позорил. В машину живо.       Больше Люциус не сказал ни слова, молча встал и отправился к выходу. Видимо, его отец, последовал за ним.       — Уже уходите, Агний? — недоуменно спросила мать Франа.       — Да, — и они вышли из зала.       Больше ничего хоть каплю интересного не происходило. Мир вновь окрасился в серый. Через минут десять и я ушёл. Дома завалился спать. Опять снились кошмары.