славою и честию

– михаил юрьевич, что такое патриотизм? москва отрывается от своих многочисленных бумаг, устало цепляя глазами крохотную фигуру александра. тот, кажется, никогда не изволит удалиться к себе и позволить наставнику заняться насущными делами. – александр петрович, отложим этот вопрос до следующего занятия? думается мне, я уже достаточно на сегодня вам рассказал, а тема патриотизма требует довольно долгих рассуждений. не бывает так, чтобы от одного лишь словарного определения этого понятия человек наверняка осознал его значение. – чем же оно отличается от сотен других? – тем, что обозначает оно чувство священное и глубокое настолько, что далеко не каждый человек удостаивается чести хотя бы единожды его испытать. огромные глаза столицы будто бы стали ещё больше, и что-то в них торжественно заблестело. александр не уходил, молча чего-то ожидая. михаил юрьевич вздохнул и, положив документы, откинулся на спинку стула. лицо его приняло озабоченное, думающее выражение. – патриотизм – это... настолько сильная любовь к отечеству своему, что тот, кто такую любовь испытывает, готов жертвовать ради родины всем, что самому дорого. речь идёт о чём-то запредельно великом. это наталкивает юношеский ум на множество вопросов и неразрешённых дум. – а вы... вы готовы пожертвовать св-воими любимыми ради родины? – осторожно озвучивает свою маленькую дерзость петербург. москва поднимает на него свой удивлённый взгляд, в котором можно заметить долю странной, тягучей обиды. будто колеблясь между "стоит" и "не стоит", он всё-таки выдыхает: – у меня, кроме россии, нет любимых. соответственно, и жертвовать нечем. *** – что такое любовь? дворцовый сад. великое торжество по случаю взятия крыма. цветущий юностью, но уже вовсе не по-детски красивый александр. величественно-спокойный и обворожительный мужественностью своею михаил. фейерверки и музыка вдали. здесь – тихо. – весьма интересный вопрос. много думаете об этом, столица? – отчего-то именно сейчас захотелось об этом подумать. если смотреть на александра сбоку, на расстоянии чуть меньше полуметра, можно разглядеть еле заметный шрам, аккуратно полосующий щеку по линии скулы. он напоминает о недавно пережитом петербургом разрушительном стихийном бедствии. неизвестно, как, но всё, что относится к северной столице, кажется естественно-прекрасным и лишь украшает её. быть может, дело вовсе и не в ней. – неизвестной природы сокрушительная сила, заставляющая людей нескончаемо бороться, жертвовать и перестраивать миры. яркие залпы становятся всё ближе, опаснее, великолепнее. внизу, в людях, слышны восторженные крики. а победа цветёт ярко. – ваша любовь к родине, то есть патриотизм... так значит, ради российской империи вы готовы перестраивать миры? – с придыханием говорит петербург, вглядываясь в россыпь искр. – и умирать, и убивать, – отвечает его некогда наставник. – значит, нет любви больше той, что относится к отечеству? – нет. этот откровенно молящий тон, каким александр произнёс свой вопрос, сильно позабавил первопрестольную. михаил не сумел даже скрыть своей улыбки, хотя и ответил сухо, отрезав те непростительные задатки пренебрежения родиной, что грозились вот-вот произрасти в открытом ко всему сердце юного романова. откланявшись, московский отсчитал ровно шесть шагов прочь от неподвижного, провожающего его взглядом бывшего ученика. собственно, уже ничего не мешало ему вдруг развернуться и с видом констатации безумно очевидного, лежащего на поверхности факта произнести: – если и есть любовь иная, то это ты. *** заря отливает красным, отражаясь в золотых куполах и в лице миши. он вглядывается в горизонт с одному ему известным чувством, будто и не моргая вовсе. в утреннем свете он кажется неземным созданием, искусством истинного творца. мишу любит жаркое солнце, а саша рождён в тени дворцовых стен, на перепутье северных ветров и под властью стихии. как на смену свету всегда приходит тень, а лето оборачивается зимой, так и москва необратимо продолжается в санкт-петербурге. тонкие пальцы тонут в светлой шевелюре. миша прикрывает глаза от блаженства, позволяя сидящему у себя на коленях возлюбленному делать всё, что душе его заблагорассудится. а саша тем временем лениво исследует, рассматривает и запоминает каждую мелочь, что видит перед собой. где-то над глазом нашлась еле заметная родинка, а белоснежные ресницы оказались куда длиннее, чем можно было подумать. кожа у москвы на лице мягкая и ровная: нет ни единого шрама. как бы хотелось, чтобы так оно и впредь было.  – известно ли тебе, что покойная государыня екатерина алексеевна состояла в тайном браке со светлейшим князем потёмкиным? – невзначай произносит романов, заправляя золотистую прядь за ухо.  москва молчит, рассматривая то ли пуговицу на приспущенной рубахе столицы, то ли открывающуюся взору острую ключицу. казалось, что он и не услышал вопроса, но...  – смею предположить, что об этом вы поинтересовались, дабы провести прямую ассоциацию, ведь я также ношу титул светлейшего князя, – блестящий взор первопрестольной обращается к глазам александра, излучая тягу к азарту, нетерпение и глубинную тревогу.  они оба всё знают. нужно лишь сказать.  – michel, знаешь, в чём твоя единственная и, пожалуй, самая грубая ошибка?  в осмысленной ясности небесно-голубых глаз, в краткости слов, в невероятной силе духа и светлости ума. в холодной расчётливости и страшной горячности молодых лет. в борьбе за справедливую правду и в преданности отечеству. в дерзости, в неприступности. в умении быть нежным. в отчаянном искании ужасно недостающей любви. в стремлении быть тем, кто сам способен эту любовь в себе оберегать и дарить. – в том, что, сам того не осознавая, ужасно солгал тебе, – отвечает московский, и слова тонкими иглами впиваются в кожу, – сказав, что чувства порождают уязвимость. – не было и дня, чтобы любовь... да, именно любовь причинила мне хоть какую-то боль. это святое чувство есть как неотъемлемая часть моей души, и она – благословение для нас обоих, миша, – петербург утыкается носом куда-то в висок московскому, пытаясь быть ближе... насколько только возможно в эту секунду ближе. – грядёт война великая, мне до безумия страшно, и я больше не желаю испытывать судьбу и свою, и нашу с тобой. во всем телесном существе москвы ничего не изменилось. саша чувствует, как по-прежнему равномерно вздымается чужая грудь, как чуть глубже становятся вдохи и выдохи. щекой своей миша ведёт по подбородку петербурга, открывая ему свои глаза, нос к носу оказываясь с ним во мгновение ока. долгий, лезущий внутрь взгляд оказывается стойко выдержанным романовым, и тогда князь, с легкой улыбкой прикрыв глаза, чтобы через несколько секунд открыть их снова, в чужие губы говорит полушёпотом: – я услышал тебя, заря моя северная. ежели угодно, выбери самый любый тебе здесь храм – там и обвенчаемся с тобою по всем обычаям православным к утру грядущему. ничего не бойся. и сердце перестаёт биться. он сказал это так легко. он – тот, кто оставался недосягаемой звездой больше целого века. тот, кто смотрел полными презрения глазами и обжигал холодной красотой. тот, кто ничего не делал во вред, но никогда не давал пересекать невидимую черту. тот, кто гордо носит звание "третьего рима – что не падёт". тот, кто всегда будет любить россию больше. он смотрит своими обожающими, проникновенными глазами, и взгляд этот, будьте уверены, невозможно подделать. все безмерные преданность, чувственность, надежда, обращённые к петербургу, безмолвно говорят: "ты столь же великий и прекрасный, что и город твой, и потому я готов всё сделать для тебя и не могу даже быть уверен, что ты ответишь мне взаимностью". москва – по праву самая значимая победа петербурга. – ты... – на это мгновение саша перестаёт быть великим правителем и несгибаемой личностью, оттого что слова застревают в горле и первая слеза скатывается по щеке. как же много слёз было пролито из-за одного единственного человека... – я готов поклясться во всём, что касается тебя, – миша стирает влагу с чужой щеки подушечкой пальца, хотя и у самого глаза режет нестерпимо, – это единственное, что я могу сделать, чтобы война не волновала более твоей души, как она делает это сейчас, чтобы уверен ты был во мне и спокоен ровно настолько, насколько этого требует твоё нынешнее положение. – ты одолжение мне делаешь? – смеясь, саша пытается вырваться из рук московского, но его молниеносно хватают за кисти и не дают сдвинуться с места. – c'est la proposition de main et de cœur, votre altesse. malheureusement, je vais devoir briser la tradition des mariages étrangers de votre famille. comment voulez-vous mettre en colère le cher empereur! pauvre france, pauvre napoléon, pauvre paris... – paris?! comment osez-vous? собирался меня за париж отдать?! – глаза романова округляются, и он ещё пуще брыкается, заставляя москву только больше забавляться. – безусловно. как же ещё войну выиграть? – я пожертвую тобой, если будешь так смеяться, – надувается саша, складывая руки на груди. на мгновение в глазах московского показывается ступор, а петербург слишком быстро забывает об этом. – так... какая же церковь, mon cher? дверь с шумом распахивается, заставляя опешившего александра соскочить с чужих колен и уставиться на вошедшего. им оказался дворцовый посыльный. лицо его красно-бордовое, пот со лба льётся градом, а глаза бешеные, напуганные. чувствуется что-то неладное, по спине неприятно пробегает холод. сидящий рядом миша серьёзно смотрит на мужчину, также ощущая странное волнение. – депеша... д-для великого князя а-александра петровича! ваше высочество, войска французские перешли через неман. от вас т-требуется срочно отбыть в столицу! батюшки... неман. граница. великая армия наполеона – на территории российской империи.