Неполноценный человек

Белые безжизненные стены палаты больницы, как бы иронично это не звучало, давили все сильнее и сильнее. От этой сияющей белизны болели глаза, будто они скоро вытекут, как яичница со светло-карим желтком, казалось, что впору сходить с ума. А то, что происходило за окном палаты, за её дверьми, словно брезгало трогать пациента, боялось прикасаться к нему, тянуть свои руки и как-то взаимодействовать, будто эта часть внешнего мира обособилась и была самым грязным пятном его истории. Весь огромный мир, который хранит в себе человек, начинается и заканчивается здесь, в одной комнате. Молодой пациент, находящийся в этих четырёх стенах, урезал всё, что может связывать его с кем-то или чем-то снаружи. Ему уже совершенно все равно, что будет с ним, уже все равно на то, что будет дальше. Боль страдания и слёзы — всё, что могут предложить молчаливые, вбирающие в себя воспоминания и крики, белые стены и холодная постель. Их, казалось, на вечно заключённый, мальчишка пятнадцати лет, уже не видит выхода отсюда, потому что уже давно прикован своей беспомощностью к больничной койке. Парню совершенно не интересно то, что происходит вокруг. Мысли о собственной кончине с каждым днём поглощают всё больше, сжирая изнутри. В голове только и крутится одно и тоже слово: смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть… Чувство собственной беспомощности, этого порочного круга бесконечных суток, которые не кончаются уже месяцы. Отец непонятно где, а мать, увидев это, чуть ли не оказалась на том свете, не узнав родного сына. Она сейчас работает не покладая рук, чтобы, когда мальчик выписался, он смог жить в комфорте и, наверное, заботе. Мама у парня сама не в лучшем состоянии, и это гложет его еще сильнее осознания собственной беспомощности. Единственное, что затупляло остро-режущую боль в теле и душе —музыка. Она могла успокоить, приласкать, как нежные руки матери. Чувства, которые испытывал мальчишка во время прослушивания своего плейлиста, невообразимо воодушевляющие, заставляющие снова почувствовать тягу к жизни. Кажется, еще чуть-чуть и всё, может быть, наладится. Но каждый раз плачевные воспоминания рушили всё то, что так долго, упорно, аккуратно, с большим трепетом выстраивалось вновь и вновь, кидая эмоциональное состояние в непроглядную бездну липкого страха, горячих слез, стекающих обжигающими дорожками по пока еще детским пухлым щекам, пересекая уже острую линию скул, которая была четко видна из-за истощения организма, заставляли переживать ад заново. Частые ночные кошмары, повторяющие одно и то же, доводящие бедного мальчика до истерики в самую глубокую и тихую ночь, постоянно прокручивающиеся события болезненного прошлого заставляли лезть на эти чертовы стены от кричащей безысходности. Каждую ночь, словно по будильнику, глаза, полные слез, открывались, а лицо вытягивалось в крике. Дрожащие худые руки прислонялись к лицу, растирая соленую жидкость по щекам и закрывая собственный рот, чтобы никто не пришел на продолжительный крик, молящий о помощи. Медсестры знали, что парень часто просыпался от кошмаров, и просто приносили стакан воды, молча, без лишних слов. Они не трогали его по просьбе главврача, по совместительству хирурга и лечащего врача Минхо. Соболезнование и жалость в свою сторону юноша не терпел, он мог бросить колкое слово в ответ, не думая над тем, что может ранить стоящего перед ним человека, даже несмотря на то, что перед ним был его ровесник. Вновь крик, разрывающий горло и голосовые связки. Казалось, что еще немного и юноша сорвет голос и начнет кашлять кровью, задыхаясь от недостатка воздуха, а и без того сухие губы треснут, доставляя ещё больше боли. Воспоминания, давящие своим грузом невыносимости, не могут протиснуться в сознание и без всяких истерик быть приняты. Легкие начинает сжимать от постепенно затухающего крика. В носу неприятно покалывает, и начинают течь горячие слезы, оставляя солёные дорожки после себя, обжигая щеки и капая на белоснежную постель и холодные ладони парня, которыми он после закрыл лицо. «Почему я? Почему именно я?» — Шептал он, стараясь держать себя в руках, но, черт возьми, это не получалось. Эмоции от пережитого ужаса заставляли дрожать и покрываться мурашками — крики родителей, слезы матери, а после все было как в тумане. Продолжительное время парень рыдает и его наконец отпускает. Он медленно опускает руки с мокрыми ладонями на постель, а голову поднимает вверх, чтобы слезы больше не текли. Темные волосы прилипли к лицу от соленой влаги, а к шее от холодного пота, в котором каждую ночь просыпается пациент. Жмурясь и кусая губы, он старается унять эмоции в себе, судорожно вздыхая и падая на постель. «Все хорошо, успокойся. Ты не виноват. Все. Ты хороший, не волнуйся. Так будет лучше. Все нормально» — словно заклинание повторял Ли. Карие, опухшие и блестящие от слез, глаза открылись и посмотрели в окно, которое находилось с левой стороны палаты. Шел снег, луна светила ярко, отражаясь в каждой падающей снежинке, которая, не спеша кружась в воздухе, вызывала спокойствие. Снег идет уже несколько дней, и на улице становится все холоднее и холоднее, так же, как и на душе. Тишина успокаивает в какой-то степени, если не думать ни о чем. Но голова всегда полна мыслей, воспоминаний и вопросов, поэтому отключить все бывает сложно. Но сегодня особенная ночь. Все кончилось слишком быстро, слезы не хотели показывать себя еще раз, в теле ничего не болит, а голова пустая, как и взгляд, направленный в окно. Нирвана открыла свои объятия, чтобы принять душу мученика. Тело застыло, не поддавалось сигналам мозга, двигаться не хотелось, как и думать о чем-то. Так хорошо, это приятное чувство плена и беспомощности перед чем-то поистине завораживает. Снег не вызывает радости, но то, как он падает, поблескивая от полной луны, вызывает транс. Если бы была возможность, юноша бы открыл окно, но увы, он не может даже встать с кровати, не то чтобы просто подойти к нему и открыть. Остаётся только созерцать и стараться не уснуть, чтобы снова не проснуться от ужасных снов, что снятся каждый раз, как только закрываются глаза юноши. Наконец, спустя пару минут, брюнет отлипает от завораживающего окна и тянется к прикроватной тумбочке, чтобы снова услышать то, что действительно может успокоить. Большие чёрные наушники с шумоподавлением, на которые мальчишка очень долго и упорно копил все свои заработанные и подаренные деньги.

***

Минхо сидел за кухонным столом с банкой газировки, что охлаждала и так вечно холодные руки, превращая их в льдинки. Хван, не веря своим глазам, подошел к нем тихо и аккуратно, стараясь не испугать это чудо. Ли стал более взрослым, как ни как ему уже восемнадцать, и он выглядит соответствующе. Детские щеки вовсе пропали, оголяя скулы, глаза стали более глубокими и такими темными, что, если заглянешь в них, то утянет в это болото с головой. Да и в принципе Минхо похудел, на руках проступили вены, а кости стали видны сильнее, чем обычно. Когда Хенджин провел рукой перед ним, парень наконец-то поднял глаза, выходя из своих воспоминаний и недр разума. Он поднял свои глаза на Хвана, а тот понял, что они были какими-то не такими, как при первой встрече. Ли вздрогнул, поняв, что все это время сидел не один. — Привет, — тихо пробормотал Хван, подпирая щёку рукой. Минхо удивленно уставился на собеседника, чувствуя себя не очень уютну, под столь пристальном взглядом. Собравшись с силами, он ответил: — Привет. Ты тоже знаешь кого-то отсюда? — Да, много кого, — Хенджин оглянулся по сторонам, безразличным взглядом осматривая знакомую обстановку. — Криса, Чанбина, Ликси, Енджуна. — Понял, понял, можешь не продолжать. — Ты?.. — Тоже самое, только чуть больше. Давно знаешь? — Как перевелся в другую школу. — В мою, получается? — Ага. Ты где пропадал все это время? — Я… Это слишком личное, я не могу сказать, — Минхо замялся, чувствуя, что рассказывать всю свою поднаготную этому парню он не хотел бы. — Я сильно болел и не мог нормально учиться. Все. — Понял, — Хенджин, в свою очередь, понимал, что лезть в чужую душу себе дороже. — Ты будешь возвращаться в школу? — Да. Буду. Я хочу отметить выпускной с одноклассниками и Кристофером, — глаза парня загорелись тем же огнем, что и раньше, что очень нравилось Хенджину. Далее разговор начинал приобретать более позитивный характер. В основном Хван рассказывал про себя и свою жизнь, а Минхо лишь слушал и иногда посмеивался с шуток. Теперь можно было увидеть больше эмоций и эту очаровательную улыбку. Время пролетело слишком быстро, и все присутствующие, кто не так близок с Со, разошлись. Осталось только пару человек, что играли в зале в настолку. На кухню зашел Чанбин и на пару минут завис, наблюдая за смеющимся Хо, которого буквально разрывает от смеха. Давно он его таким не видел. Пройдя к чайнику, он включил его и, не поворачиваясь лицом к парням, бросил небрежное: — Так, чай попьем и по домам. — Хен, можно я останусь? Чанбин повернулся на младшего и поставил руки на таз, строго смотря на парня. Он сделал максимально строгий вид, чтобы ввести Минхо в заблуждение. — Мм… Можно конечно, я что, запрещаю что ли? Ты только матери напиши, что ты останешься, — он перевел взгляд на Хвана и кивнул в его сторону. — А ты что, тоже остаешься? — Я? — выгибает брови Хенджин, смотря на Со, а после задумывается. Он бы хотел провести побольше времени с Минхо, поэтому решил, что тоже останется. Он взглянул на хозяина квартиры и утвердительно кивнул. — Я сейчас позвоню. Парень встал из-за стола, набирая номер матери, и еще минут десять говорил по телефону, а после вернулся на кухню, оповещая о том, что останется, всех присутствующих во вместительной кухне Чанбина, коими были Крис, Ликс, Минхо, Ёеджун и, неожиданно для Хвана, Юци. Также сидел еще какой-то парень, который был в хорошей физической форме, но имени его Хенджин не знал. Юци посмотрела на время и сказала: — Так. Я пойду, пожалуй. После слов девушки парень, который сидел рядом, вкруг оживился и, простодушно улыбаясь, предложил: — Юци, я могу подвезти тебя, мне тоже, думаю, уже пора домой. Ты же не против? — Нет, не против. Только подожди пару минут, мне нужно найти свой телефон, — девушка похлопала себя по карманам и, осмотревшись, встала из-за стола. Но, как только она собиралась уйти, Со вдруг громко сказал: — Он был в гостинной у телевизора. — Хорошо, спасибо большое. Квартира, кажется, совсем опустела после ухода хореографа и лектора университета. Все начали расходиться, Чанбин вызвался помыть посуду, но Феликс пихнул парня бедрами и рассмеялся, показывая язык. Хозяин квартиры улыбнулся в ответ, вытирая руки полотенцем и смотря сначала на блондина, а после на оставшихся за столом Хвана и Ли. Последний сверлил Со взглядом, пытаясь намекнуть, чтобы парень отвлек Хенджина, потому что ему до сих пор стыдно ходить при старых знакомых, которые ничего еще не знают, которые еще не видели всего ужаса, что скрывается под закрытой и мешковатой одеждой юноши. К тому же Ли иногда хромает, когда ноги сильно устают. А сейчас как раз именно такой момент. Чанбин понимает все без слов и, сложив полотенце, вздыхает, обращаясь к Хвану: — Джинни, пойдем, поможешь мне постелить вам с Хо. Мальчишка кивнул и встал из-за стола, идя за хеном. Минхо же остался сидеть на месте, наблюдая за Феликсом. В момент блондин поворачивается и, мягко улыбаясь, смотрит на мальчика, что натягивает на свои руки толстовку, явно о чем-то задумавшись. Пару минут и посуда была уже помыта, а блондин сел напротив Ли, взяв его маленькие ладошки в свои, которые не так сильно отличались размером. Голубые, такие добрые и глубокие глаза взглянули на Минхо. — Тебе все еще некомфортно при новых людях и старых знакомых, верно? — он слегка наклонил голову вправо, заглядывая в чужие глаза и пытаясь наладить зрительный контакт. — Не волнуйся, от того, что они узнают, ничего глобального не случится, так что не волнуйся и не накручивай себя. Уверен, что Хенджин не отвернется от тебя. С того момента, как он перевелся в твой класс из другой школы, он стал часто зависать с нами. Да и, к тому же, я давно его знаю, так что успокойся и наслаждайся вечером, если тебе станет хуже, то подойдешь ко мне, я помогу справиться с тревогой. Хорошо? Минхо все это время сидел молча, смотря в глаза и не смея отвлечься. Он быстро закивал головой, без слов говоря, что все понял и готов на такой большой шаг для себя. Наконец-то улыбка расцвела на его личике, и он ответил, сильнее сжимая чужие руки в своих. — Спасибо тебе большое, я постараюсь, — он встал из-за стола и направился в коридор, стараясь идти как можно тише, потому что Ёнджун уже уснул, а Кристофер вроде собирался. Подобрав по дороге свою сумку у двери, парень направился в комнату, где уже не горел свет. Тихо войдя, он увидел Хвана, что залип в телефоне, не обращая внимания на вошедшего Минхо. Поставив сумку у кровати, парень залазит на нее и садится у стенки, укрываясь одеялом по самые подмышки. Карие глаза, не отрываясь, смотрели на Хенджина, переписывающегося с кем-то в телефоне, экран которого вскоре гаснет, и парень, вздохнув, опускает руки вниз, а после поворачивается на Минхо, что все это время сидел позади, ничего не говоря. — Замерз? Ли отрицательно качает головой. Тихий приятный голос опережает мысли Хвана, буквально озвучивая вопрос за старшего. — Ты спать будешь? — Нет, пока не собирался. Смею предположить, что ты тоже не собираешься, — на свои слова он снова получил кивок, но теперь положительный. — Я как-то забыл у тебя спросить, хотя думал об этом... Ты знаешь, где Джисон? — Он уехал два года назад в Малайзию к отцу. Обещал вернуться, но я не думаю, что это когда-то случится. По какой причине, он не говорил, так что можешь не спрашивать. — М... ясненько. Получается, у меня есть шанс стать тебе близким другом? — Думаю, да. В принципе, я не был против такого расклада. Ты вполне приятный человек, общаться с тобой комфортно, да и ты кажешься мне адекватным. — Это самые главные критерии, для того, чтобы стать твоим другом? — смеется Хван, и ему прилетает подушкой по голове, от которой он уворачивается, как и от второго удара, ловко слезая с кровати и показывая язык. Минхо тоже разыгрался, его настроение поднялось магическим образом. Неужели разговоры со сверстниками так влияют на него? Или это так влияет Хенджин? Было неизвестно, да и думать об этом сейчас не особо хотелось. Было желание насладиться моментом, а не вязнуть в болоте собственных страхов и мыслей, что до сих пор оставалось самым главным ужасом Ли. Парень и не заметил, как встал с кровати, надвигаясь на друга с подушкой в руках и тихо смеясь, чтобы никому не мешать, но такую тишину разрушил громкий щелчок чего-то внизу, от чего вздрагивает не только Хван, но и сам Минхо, который должен был уже привыкнуть к такому, слыша это буквально каждый день. — Что это только что было? Ты на что-то наступил? Хван делает пару шагов назад, к кровати, и включает ночник приятного теплого света. И вот теперь секрет раскрыт. Под штанами Минхо блеснуло что-то металлическое. Издалека казалось, что на черный носок Ли что-то прицепилось, но подойдя ближе, можно было понять, что носка-то как раз и нет. — Что это у тебя там? Ты явно на что-то наступил, подними штаны, я посмотрю. Минхо сначала медлит, а после все же наклоняется и берет ткань, потянув наверх. Теперь нога младшего отражает намного больше света от лампы, а Хван застыл на месте, стараясь понять, что сейчас происходит. Он внимательно смотрел на протез ноги, который все еще не был до конца виден. Но как? Минхо же абсолютно здоров… или нет? Но Хенджин точно помнит, что у младшего не было протеза, который, к тому же, начинается от середины бедра. — Что это? — Протез. — Зачем он тебе? Ты же… — Давай я просто тебе покажу, и ты сам все поймешь? Хенджин молча кивнул и сел на кровать, в ожидании, пока Ли сам приземлится рядом. Парень задернул одну брючину до самого основания бедра, благо штаны были широкие и из мягкого и податливого материала, позволяющего им растягиваться. Минхо аккуратно нажал на кнопку под коленкой и что-то тихо щелкнуло, а после парень потянул протез вперед, снимая с культи, на которой был лайнер со штырем на конце для замкового крепления протеза. Далее младший снял лайнер и продемонстрировал все то, что осталось у него от прошлой ноги. Это выглядело ужасно, так больно и невыносимо. Хенджин долго смотреть на это не мог, его честно чуть не стошнило, поэтому предпочел заглянуть в глаза Минхо, чтобы увидеть в них ответ на волнующий вопрос «что случилось?». А в них читалось что-то черное и глубокое, которое скорее всего не должно быть раскрыто никому и никогда. Именно поэтому старший не стал ничего спрашивать и просто обнял парня, утыкаясь в его темную макушку, волосы которой щекотали нос и вкусно пахли вишней. — Все хорошо, не волнуйся. Я не заставляю тебя рассказывать. Скажешь мне тогда, когда придет время. Не беспокойся, я не испытываю жалость или отвращение, это совершенно нормально и мое представление о тебе не поменялось, — руки нежно поглаживали плечо и спину Минхо, стараясь придать ему спокойствие, что на самом деле даже не плохо получалось. Хван вздохнул, прикрывая глаза и думая о том, что же ему дальше делать. Но через пару минут Минхо сам отстранился и сделал все те действия с протезом в обратном порядке. Найдя свой телефон, парень лег на кровать. Брюнет улегся так, как ему удобно и завис в телефоне, но через пару минут заметил на себе взгляд блестящих в темноте глаз. Вздохнув, юноша выключил телефон, и, положив его экраном вниз, посмотрел в ответ. Пару минут никто не решался ничего сказать, но и взгляда никто не отводил. Тихий голос Минхо нарушил тишину. — А ты… Ты все еще занимаешься танцами? — глаза младшего блеснули в темноте. — Да. Перешёл в профильную группу к Юци, как ты и говорил. — Я? — Да. Ты не помнишь? — Честно говоря, нет. — Ну… Ты положил руку на волосы, привлекая мое внимание, когда я задумался. А потом сказал: «С тобой все хорошо? Так сидишь, будто кто-то умер. Тебя похвалили. Ты и вправду молодец. Не переживай на счет того, сможешь ли ты так же танцевать, у тебя все получится. Я буду ждать тебя, пока ты не научишься.» И ты подарил мне надежду, мечту и мотивацию. Я честно каждый раз, когда хотел сдаться, вспоминал твои слова. Но тебя после не было ни в школе, ни на танцах. Никто не говорил ни мне, ни Джисону, где ты. Мы очень волновались за тебя в тот момент. Мне так, собственно, никто ничего не сказал. — Понял. Ну, я сам пока не готов тебе что-то говорить на эту тему, так что прости. Ты сам понимаешь, несмотря на то, что прошло уже два года, это все еще травмирующие воспоминания. — Да-да, конечно. Я не давлю на тебя. Но…. Ты, получается, больше не сможешь заниматься танцами? — на свой страх и риск спросил Хван, не сводя глаз с лица парня, чтобы попытаться разобрать его эмоции. Глаза уже давно привыкли к темноте, так что хоть что-то разглядеть можно. — М? Я особо не задавался этим вопросом уже очень давно. Я спрашивал у лечащего врача, но, так как это было в самом начале, он не дал мне никаких гарантий. И, естественно, это убило во мне все надежды. А сейчас я все еще не совсем привык, мне иногда ходить под конец дня больно. Так что не думаю… Парень помнит, как спрашивал у лечащего врача о танцах, помнит, как разочаровался и как подолгу пересматривал свои видео, чтобы не забыть то, что у него было. И дома, несмотря на боль при обычной ходьбе, он втайне пробовал танцевать снова и снова, несмотря на падения и неудачи. Врач видел то, как натирает протез от тренировок Ли. Сначала говорил с Минхо, иногда ругал его, но после смирился, понимая, что с этим ничего не сделаешь. Поэтому он просто дал несколько советов, но предупредил, что ничем хорошим это не кончится. Так что это просто занятия для привыкания к протезу, но не более. Минхо помнит, как он ревел как малолетка, смотря на себя в зеркало, помнит, как чуть не разломал протез после того, как у него не получилось так же, как раньше, станцевать. Он психовал и бесился, разносил полкомнаты. А после доползал до кровати, ложась на подушку, кричал и плакал, не понимая, за что ему все это. Казалось, что еще немного и руки совсем опустятся. — Минхо. Минхо-о! Посмотри на меня. С тобой все хорошо? Хенджин сидел уже очень близко, взяв в свои руки лицо Ли и подняв его на себя. Он заметил, что тот, кажется, выпал из реальности, после того, как вспомнил те моменты с отказом на счет танцев. Младший перевел взгляд на Хвана и пару минут смотрел ему в глаза. Как это было и при первой встрече, они до сих пор такие же большие, полны блеска, но их темнота может затащить в самую бездну мучений и страданий души этого человека. Минхо опомнился и, вздрогнув, собирался отстраниться, но что-то защебетало в груди, и он не стал это делать. Хенджин наклонился ближе и прошептал на ухо: — Минхо, можно тебя обнять? Ли кивнул, а после почувствовал теплые руки, что аккуратно и, кажется, с особой нежностью обняли его. Снова появилось то чувство и Ли снова отмер и обнял в ответ, пряча свои мокрые глаза в изгибе шеи старшего. Приятно, что кто-то так может обнять и просто ничего не говорить. Как бы это странно ни звучало, но от Хвана приятно пахло, только чем, было не особо понятно и важно на данный момент, хотя и хорошо успокаивало. Минхо отвлекся и расслабился, утыкаясь носом в изгиб шеи, а после вовсе полностью спрятал лицо, сильнее обнимая Хвана, который, кажется, в данный момент совсем не дышал. Он замер, стараясь не шевелиться и дышать через раз, потому что сам Минхо обнял его и сейчас нежился о его плечо, утешая себя, а еще, судя по долгим вдохам, духи Хвана ему понравилось. Приятно закрутило живот и сердце ускорило свой темп. Старший сам аккуратно опустил голову, кладя ее на темную макушку Минхо. Парень оказался намного меньше в объятиях, чем казалось ранее. Тело Минхо начало потихоньку расслабляться. Он уснул? Если прислушаться к тишине, то можно услышать ровное спокойное сопение, прям рядом с ухом. — Хо? — тихо спросил Хван, но в ответ ему была тишина, поэтому он повторил еще раз. — Минхо. — М? — Спишь? — Почти. Тебе неудобно? — парень, не смотря на отрицательный ответ, отстранился и плюхнулся на постель. Темные волосы разлетелись в стороны и пару прядей упало на лицо. Минхо попытался сдуть челку, но получилось не очень, и он просто пару раз провел рукой, чтобы убрать ее, прикрывая глаза. — Ложись, чего сидишь? Я очень хочу спать, так что отключусь за пару минут. Прости… — неловко улыбнулся Ли и закрыл глаза окончательно, устраиваясь поудобнее. — Ничего страшного. Спокойной ночи. — Тебе тоже, — мямлит Минхо, явно уже начиная засыпать. Хенджин тоже лег рядом, но боком, чтобы смотреть на младшего. Ему просто хотелось поглазеть на него в близи, просто как на объект воздыхания и как на живую натуру, которая часто мелькала в рисунках Хвана, что было заметно, при рассмотрении сразу нескольких картин или скетчей парня. Когда старший убедился, что Минхо спит, то позволил себе аккуратно обнять его, кладя руку на чужое тело и чуть прижимаясь. Но, что было достаточно неожиданным, так это то, что Ли сам повернулся и сквозь сон прижался к Хенджину. Снова то чувство, что не позволило сдвинуться с места. Кажется, будто это сон, но, к счастью, это далеко не сон, раз вызывает столько эмоций. Пару минут он просто лежал, осознавая и переваривая всю информацию. Далее чуть успокоился и разрешил себе погладить чужое плечо, порыться в темных волосах. Длилось это все не так долго и Хван, сам того не заметив, уснул. Утром он проснулся первым. Ли очень любил спать и часто его сон затягивался до двенадцати утра, если его не будить. Проверив младшего, Хенджин аккуратно приподнялся, перекинул ногу и руку через Ли и навис над юношей, буквально в нескольких миллиметрах от чужого лица. Ему очень хотелось поцеловать парня в его пухлые губы, что так манили своим цветом и приоткрытым положением. Но, как только Хван наклонился к ним, Минхо зажмурился и начал потягиваться. Старший застыл, стараясь даже не дышать, чтобы сон окончательно не нарушился. И, кажется, ему повезло, потому что тело под ним перестало двигаться. Хенджин снова наклонился, как вдруг темно-карие глаза открылись, и оба парня уставились друг на друга, не смея пошевелиться, чтобы случайно не соприкоснуться.