Глава III
8 апреля 2026 г., 22:01
Примечания:
Надеюсь на ваш отклик в комментариях, я не кусаюсь, а вы мне сильно этим поможете. Приятного прочтения.
Говорят иные: Саливан не предавал. Говорят: он лишь спросил. Но спрашивать значит сомневаться. А сомневаться значит открывать дверь. А открывать дверь значит впускать то, что ждёт за порогом. Да будет же проклято любопытство. Да будет благословенно Копьё, остановившее заразу.
— Хроники Эскории, часть 3.
***
Министерство Холлоукрест.
Комплекс административных зданий «Цитадель».
Кабинет Аристофана Роджерса.
— Кто нахрен такой Элиот Лаэрис? Мужчина, раскинувшийся в роскошном кресле у окна, курил, опустошая дешёвую пачку сигарет без фильтра. Его грубое лицо было небрито, тёмные волосы, подстриженные коротким, жёстким ёжиком, топорщились в разные стороны. На лацкане помятого костюма тускло поблескивал платиновый значок представителя Коалиции. Глаза — зелёный и синий, гетерохромия. Воздух в комнате застоялся: к тяжелому табачному дыму примешивался резкий, бьющий в нос запах антисептика. — Ты посмотри на это, Аристофан. Мне в руки попала занятная информация. — К нему подошёл второй. Низенький тощий мужчина в треснутых круглых очках, одетый в чёрную водолазку, шлёпнул ему прямо на колени папку с одним-единственным листом и пригладил свои волосы, уложенные с щепетильной аккуратностью. Эта причёска, казалось, не менялась уже не один десяток лет. Аристофан не спеша распахнул папку, пробежался взглядом по сухим строкам. «В преддверии операции отряда первой тактической группы, на территории Крижны неизвестным лицом был атакован сын герцога Эльвана Лаэриса, Элиот Лаэрис. На месте был найден дротик с сильнодействующим нейротоксином. Задержанный умер в камере. Предполагаем, что действия были совершены террористической организацией «Внутренний Круг Аристофана Роджерса», связанной с тоталитарным режимом Министерства Холлоукрест…» — Ёбаный бред… — сказал он, чуть усмехнувшись. Он откинулся в кресле, выпуская струю дыма в потолок. — Вонючая любительщина. Мои люди работают более филигранно. Макс, что за бредятину ты мне подсунул? — Он рассмеялся. Второй человек не улыбнулся. Он снял очки, и его цепкий взгляд, обычно прячущийся за толстым бликующим стеклом, похолодел. — Это попало ко мне в руки через каналы Данте. Рихтрёмер лично просил меня взглянуть на документ, и он считает, что это, к большому сожалению, звучит как внутренний раскол. Причём он, судя по всему, прав. Посмотри на приложение. Спецификация токсина. Партия Х-41. «Скорпион». Модель «Стилет». Аристофан взял лист. Его взгляд скользнул по сухим цифрам, и усмешка сползла с его лица. — Старое барахло. Не стоит внимания. Списали и похоронили лет шесть назад, по распоряжению Слоуна… Барнс, ты реально думаешь, что мне интересно? — По моему распоряжению, — поправил Барнс, и в его голосе скользнула тихая, свербящая ненависть. — Я лично визировал каждый акт утилизации! И вот теперь оно ещё и летит в какого-то щенка из Крижны и выставляет всю мою работу как жалкий фарс! — Он резко выдохнул, пытаясь унять нервный тик, искрививший его лицо на мгновение. — Кто-то не просто «украл оружие» — они достали его из-под моего носа и теперь ещё красуются передо мной, демонстрируя, какие они охуенные и пиздатые, упиваясь собственной исключительностью. В комнате повисла гремящая тишина. Аристофан вздохнул и медленно затушил сигарету, после чего отправил её в полёт в открытое окно. — Мде. У нас проблемы. — Он посмотрел на Барнса. — Подставить под удар меня, конечно, изящно. Значит, знают, что именно я ответственен за «инициативу». Ударить по твоей идеальной репутации, Макс, это ещё изящнее. Барнс молча кивнул. Его пальцы сжали спинку стула. — Совет голосует за начало операции в Крижне уже завтра, — продолжил Аристофан, глядя в стену. — Я знаком с их аккуратно-выспренной риторикой, половина будет настаивать на точечных ударах, идеальной хирургии и чётком планировании. — Он фыркнул. — Это мой шанс. — Ты хочешь использовать инцидент, чтобы протолкнуть свой вариант? — Спросил Барнс. — Я хочу использовать инцидент, чтобы спасти нам всем жопы, — поправил Аристофан. — Если всё пойдёт так, как шло раньше, то будет война на два фронта: с Крижной и с кем-то внутри, у кого доступ к ядам и, скорее всего, ко всему остальному. Это билет в небытие! А если мы, как я предложил, ударим по их одной из их баз, у них отнимется речь, а у нашей паршивой крысы все её козыри. Барнс задумался. Один громкий террористический акт решал три проблемы разом: объявлял войну, демонстрировал абсолютную мощь, давал стратегическое превосходство и закрывал информационное пространство для любых мелких интриг, а их с Аристофаном репутации становились неприкосновенными. — Ты что-то говорил про красивое начало… — тихо произнёс Барнс. — Угу, — Аристофан повернулся к нему. В его глазах горело холодное удовлетворение голодного хищника, выцепившего впервые за много недель свою жертву. — В свою защиту: это не моя эстетическая прихоть. Это необходимость, Макс. И Совет это схавает, потому что альтернатива — это признать, что мы не контролируем собственную внутреннюю кухню. А на это ни у кого яиц не хватит. Барнс медленно кивнул. Решение было принято. — Когда? — спросил он тихим, безэмоциональным голосом. — Закат, выезжаем уже завтра, — сказал Аристофан, глядя на искусственное освещение Цитадели. — На фоне заката это будет смотреться просто идеально.***
В огромном поместье Лаэрисов не осталось практически ни души. Базиль кутался в свою любимую шубу и медленно шёл по длинному коридору. Он смотрел только вперед и слушал противный скрип старых половиц под своими ногами. Этот звук казался оглушительным в гробовой тишине. Он прекрасно знал, что с минуты на минуту произойдет то самое событие, которого они все так боялись. Дом стоял совершенно пустой. Абсолютно все жильцы были экстренно эвакуированы по личному приказу Базиля. Многочисленная прислуга, семьи и даже сам Эльван Лаэрис уже давно находились в безопасности в Полноцпорте. Вокруг царило лишь мрачное безмолвие. Гнетущая мгла словно за эти часы намертво впиталась в ворс дорогих ковров и тяжелые складки портьер. В этом огромном пустом здании остались только он и Элиот. Они походили на угрюмых капитанов, которые твердо решили последними покинуть борт тонущего корабля. Элиот уже переоделся в теплую уличную одежду и теперь неподвижно сидел на диване в прихожей. Его немигающий взгляд впечатывался в массивную входную дверь. Холодные пальцы парня глубоко впились в дорогой бархат обивки, но где-то глубоко внутри него уже клокотало мрачное и торжествующее ликование. Мы все же смогли сделать это. Мы их обманули, — пульсировала в его голове победная мысль. Кто бы сейчас ни приближался к дому, пусть они себе идут. Пусть эти незваные гости ломают запертые двери и в ярости крушат старинные фамильные портреты. Пусть они рыщут по комнатам и ищут выживших, чтобы безжалостно их добить. Теперь это не имело никакого значения. Дом останется абсолютно пустым, и сегодня здесь больше никто не пострадает. А они с Базилем просто исчезнут из этого места и улетят прочь подобно дыму. Раздражающее тиканье настенных часов донимало сильнее всего. Эти звуки своим медленным и неумолимым шагом оповещали всех вокруг, что роковой момент становится все ближе и ближе. Взгляд Элиота невольно зацепился за высокую спинку кресла, которое стояло прямо перед ним. Именно за этой массивной спинкой он когда-то прятался, когда играл с отцом в прятки целых десять лет назад. Тогда этот дом казался ему самым безопасным местом на свете Базиль бесшумно вошел в прихожую и медленно обвел взглядом все помещение. Его глаза внимательно проскользили по тяжёлым засовам и щеколдам, задержались на приоткрытых дверях и проёмах пустых коридоров. На двери, ведущей в библиотеку, едва заметно раскачивалась табличка с надписью о соблюдении тишины, которая одиноко висела на старом гвозде. Элиот окончательно расслабился на мягком диване и бесцеремонно задрал ноги прямо на столешницу. Раз в несколько минут он лениво поднимал спелое яблоко с тарелки и сгрызал его за пару мгновений. В его свободной руке постоянно крутилась какая-то странная и явно дорогая безделушка, искусно вырезанная из холодного белого мрамора. — Ну что там, наши мастера осады уже летят к нам или как? — небрежно спросил Элиот, не отвлекаясь от своего занятия. Базиль молча подошел к камину и протянул ладони к затухающему огню. Он внимательно всмотрелся в отражение на стекле тёмного окна всего в паре метров от себя. В тусклой поверхности отчётливо виднелась крупная резная дверь, ведущая в бальный зал. Сквозь узкую щель под ней медленно и неуклонно тянулась тончайшая тёмная полоска, которая выглядела совершенно чужеродно, ведь яркий свет был включен сейчас по всему дому. — Я тут кстати придумал, что именно мы скажем моему отцу, — Элиот продолжал свой монолог и обращался скорее к вечной пустоте, чем к другу. — Мы скажем, что продержались с честью, но врагов оказалось слишком много, и нам просто пришлось отступить… Однако Базиль его совсем не слушал. Он медленно и крайне осторожно, словно просто разминая затёкшую шею, повернул голову и в упор уставился на дверь бального зала. Его прямой взгляд замер на узкой щели у самого пола. Из-за массивных дверей не донеслось ни единого звука, но таинственная тень внезапно дернулась и медленно скрылась из виду. — Ты хоть меня слушаешь? — переспросил Элиот, заметив странную отрешённость товарища. Базиль молча кивнул и в пол-оборота повернулся к другу. Он выдавил из себя слабую улыбку, но тут же перевёл взгляд на одно из окон за спинкой дивана, которое было плотно затянуто тяжелой шелковой портьерой. Делая осторожный шаг в сторону от камина, он случайно задел плечом массивную вазу. Она опасно пошатнулась и с коротким металлическим лязганьем рухнула на паркет, своим затейливым рисунком будто указывая прямо на занавешенное окно. В ту же секунду оттуда явственно потянуло свежим прохладным воздухом. — Давай, разбей здесь ещё что-нибудь, Грегори будет тебе просто несказанно рад! — усмехнулся Элиот и покачал головой. Базиль вальяжно, напоминая походкой тяжёлого пьяного медведя, подошел к дивану и рухнул на него всем телом. При этом он намеренно повернулся спиной к той самой подозрительной портьере, из-за которой тянуло холодом. Он не спеша вытащил свой нож, взял с тарелки крупное яблоко и принялся аккуратно срезать с него кожуру. Длинная и блестящая полоска кожицы ровной спиралью свисала почти до самого пола. Где-то в глубине пустого дома всего один раз гулко хлопнули ставни, и этот звук эхом пронесся по коридорам. Сразу после этого наступила тишина. Совершенно мертвая, густая и невыносимо гнетущая тишина. Мёртвую тишину разорвали чёткие и гулкие шаги, которые доносились из глубины коридора и уверенно приближались прямо к прихожей. Впервые за долгие годы душу Базиля затянуло ледяной тревогой. Эти звуки были настолько ровными и лишёнными всяких сомнений, что даже прожжённый наёмник на мгновение растерялся и просто не знал, как ему поступить. Яблоко со стуком выпало из разжавшихся пальцев Элиота и покатилось по полу. Раздалось еще два тяжелых шага, и невидимый гость оказался совсем рядом. Базиль полностью отключил голову, и в тот же миг его тренированные мышцы сработали сами по себе. Левой рукой он вдалвил опешившего Элиота в спинку дивана. Правой же, в которой все еще был зажат нож, он наотмашь рубанул в полуповороте прямо туда, где в складках портьеры за их спинами только что мелькнуло едва заметное движение. Закалённая сталь клинка с коротким сочным хрустом вошла во что-то мягкое. Из-за тяжёлой ткани вырвался придушенный хриплый писк, и человек в чёрном рухнул на пол, обливая дорогой бархат горячей темной струёй. — Пора, — коротко скомандовал Базиль и железной хваткой вцепился в запястье Элиота, заставляя того подняться. В ту же секунду из коридора прямо в центр прихожей вкатилась небольшая чёрная сфера. Она с яростным шипением выбросила из себя густую и абсолютно непрозрачную мглу. Эта плотная пелена жадно поглощала яркий свет ламп и заполняла собой каждый дюйм пространства. — Газ, — хрипло выдохнул Базиль, но было уже слишком поздно. Мгла накрыла их тяжёлым, маслянистым полотном. Всего в трёх шагах от себя теперь невозможно было разглядеть абсолютно ничего. Прямо из густой мглы вынырнула рука в черной перчатке и вцепилась в плечо Элиота. Парень вскрикнул от неожиданности. Базиль мгновенно отреагировал на скрип кожи по ткани и сдавленный выдох врага. Он наотмашь рубанул ножом в ту сторону, но клинок лишь звонко чиркнул по каменной стене и высек искру. Чужая рука тут же исчезла в темноте. В ушах стоял невыносимый гул от собственного бешеного сердцебиения. Сквозь него пробивались едва различимые звуки движения и странное хлюпанье чего-то склизкого под ногами. Базиль лихорадочно шарил вокруг себя, пока наконец не нащупал руку Элиота. Он до боли сжал его холодные пальцы и потянул на себя. — Живо ползком! К той двери! Они повалились на пол и поползли вперед. Паркет под ними стал странно липким от чего-то теплого, и эта влага неприятно согревала ладони. Базиль то и дело тыкался лбом в резные ножки мебели и слышал, как Элиот рядом с ним жадно и по-собачьи ловит ртом остатки чистого воздуха. Внезапно прямо перед лицом из серой мглы выплыли тёмные дубовые панели. Это была стена. Базиль с размаху ударился об неё плечом и болезненно отшатнулся, но именно в этот момент его взгляд упал вниз. Сквозь редеющий у самого пола туман он разглядел крошечный треугольник желтого света. Это была щель под дверью в подсобку, та самая заветная лазейка, через которую он иногда незаметно возвращался домой. Базиль впился пальцами в узкую щель под дверью и изо всех сил рванул её на себя. Старая древесина лишь противно скрипнула и поддалась едва ли на сантиметр. Дверь намертво заело. В этот же миг сзади, в непроглядном и холодном хаосе прихожей, отчетливо прозвучал сухой щелчок затвора. Этот негромкий металлический звук показался в гробовой тишине оглушительным. Кто-то из нападавших только что взвёл оружие. Их все-таки нашли. Базиль с силой уперся ногой в косяк и издал нечленораздельный звук, который был чем-то средним между надрывным стоном и яростным рыком. Он рванул ручку на себя изо всех сил, и старая дверь наконец поддалась с громким треском. Базиль втолкнул Элиота в чёрную пасть открывшегося проёма и нырнул следом. В последний момент он почувствовал, как алый лазерный луч с треском пронесся у самого уха и впился в деревянный косяк, в щепки дробя древесину. Они кубарем скатились по крутой каменной лестнице вниз, в абсолютную темноту. Они летели вниз подобно тяжёлым мешкам с картошкой, в кровь разбивая локти и колени о выщербленные холодные ступени. Воздух здесь мгновенно изменился и теперь остро пах густой плесенью, сырой землёй и старым камнем. Сверху возникла массивная чёрная фигура. Базиль даже не пытался подняться с колен и просто швырнул в неё пустую стеклянную бутылку, которая удачно подвернулась под руку на ступеньке. Сосуд разбился о косяк с оглушительным звоном и разлетелся на десятки осколков. Незнакомец рефлекторно отпрянул назад, и этой короткой заминки наёмнику вполне хватило. Базиль настойчиво впихнул Элиота в узкий и хорошо знакомый ему лаз, скрытый за тяжелыми бочками с уксусом. Он сразу пополз следом и кожей на спине чувствовал, как на ступени уже спускаются двое преследователей и на ходу заряжают свое лазерное оружие. Теперь он полз в абсолютной темноте и совершенно не видел, куда именно ведет этот тесный коридор. Они с огромным трудом выбрались в глубокий снежный овраг за задней стеной поместья, оказавшись в самой глухой и заброшенной ее части. Морозный ночной воздух обжёг потное лицо и ударил по лёгким словно резкая пощёчина. Базиль жадно глотнул холодную пустоту и первым делом увидел ослепительное зарево, разгорающееся над верхушками деревьев. Их дом горел. Он пылал изнутри странным и пугающе ярким бело-голубым пламенем, которое почти не давало дыма, но пожирало вековые стены с неестественной скоростью. Стало окончательно ясно, что нападающие планомерно и жестоко затирают любые следы своего боя. Элиот неподвижно стоял на коленях прямо в снегу и смотрел на пожар, широко открыв рот от ужаса. У него совсем не было слов. В его ярко-голубых глазах сейчас отражалось то, как легко и пугающе беззаботно рушится на мелкие куски весь его привычный мир. — Бежим, — коротко бросил Базиль, и его голос прозвучал остро, будто лезвие закаленного ножа. — Больше не оглядывайся. Мы должны бежать прямо сейчас, иначе мы просто умрём здесь вместе с этим домом. И они побежали, но не на восток к оживлённой дороге и не на юг к спасительному лесу. Они направились на север, именно туда, куда их когда-то послал Босвель. Герои уходили в кромешную тьму и навстречу метели, которая уже начинала затягивать небо плотной армией белых снежинок. Они стремились в то самое пугающее никуда, которое теперь оставалось их единственным шансом на спасение. Базиль нащупал за пазухой тот самый важный конверт, который доверил ему Фенрир. Убедившись, что бумага на месте, он удовлетворённо хмыкнул себе под нос. Они продолжали упорно идти вперед. Именно так и начался их путь…***
— Здесь мы начинаем путь к будущему, Макс, — произнес Аристофан и неспешно выбрался из салона ярко-малинового джипа. Он немного пошарил по карманам и наконец извлёк помятую пачку сигарет. Ловко выхватив папиросу, он зажёг её и прошел к самому краю живописного пологого склона, который густо порос жухлой редкой травой. В ярком зареве заката на лобовом стекле машины вспыхивали слепящие солнечные блики. Они били прямо в глаза Барнсу, но тот продолжал упорно молчать, напоминая собой пойманного и напуганного партизана. С пологого холма открывался вид на бесконечную степь, которая расстилалась до самого горизонта. На её ровном фоне выделялась лишь аккуратная и строгая геометрическая мозаика базы Крижны, которая с такой высоты казалась совсем игрушечной. Территорию окружал высокий бетонный забор, а за его пределами на многие километры тянулись смертоносные минные поля. Как жаль, что все эти предосторожности им совсем не помогут, — мрачно подумал Аристофан и выпустил струю сизого дыма. Аристофан стоял неподвижно и впивался взглядом в линию горизонта. Он смотрел сквозь укрепления базы и наблюдал за тем, как заходящее солнце начинает медленно растекаться по небу липкой апельсиновой жижей. Это зрелище казалось ему по-своему милым, в то время как всё остальное тут он считал лишь утомительной рутиной и фарсом. Да, этот фарс был необходимым, идеально выверенным и чётким, но при этом оставался донельзя скучным. Эта навязчивая мысль неприятно жужжала где-то в районе лба и отдавалась гулким эхом по внутренним стенкам его черепной коробки. Барнс неподвижно застыл в трёх шагах позади и стал похожим на статую, лишь слегка щурясь от резкого солнца и порывов ветра. Он никогда не курил. Его руки были глубоко засунуты в карманы старого чёрного пальто и сжаты в кулаки с такой силой, что ногти больно впивались в огрубевшие ладони. Этому пальто на его плечах было никак не меньше двух десятков лет. Его некогда глубокий чёрный цвет давно выцвел до невнятной серости, края рукавов обтрепались, а тяжёлые пуговицы ненадежно держались на тонких вытянувшихся нитках. Под воротником угадывался скромный, но очень чистый шарф с едва различимым геометрическим узором. Максимилиан смотрел на базу не моргая. В его широко открытых глазах отражался призрачный азарт, который граничил с глубоким отвращением. Он видел перед собой абсолютно всё. Его взгляд безошибочно выхватывал ангары с истребителями и серые казарменные модули. Он задерживался на командном центре, где работали мощные системы глушения, ведь именно оттуда впоследствии не должен был уйти ни один сигнал бедствия. Ветер, свободно гулявший по широкой степи, донёс до них далекий и едва различимый гудок. На базе как раз сменился караул. Аристофан даже не подумал обернуться, он просто протянул руку с пачкой сигарет назад в сторону Барнса. Тот лишь молча покачал головой в знак отказа, хотя Роджерс всё равно не мог этого видеть. — Красиво, — наконец произнес представитель Коалиции и выпустил густую струю дыма навстречу порыву ветра. Его голос звучал удивительно спокойно и даже немного задумчиво. — Люблю иногда прогуляться вот так тихим вечерком. — Как… Как тебе вообще это удалось?! — воскликнул Барнс. — Эту бомбу доставили сюда под видом обычного трофея от Холлоукреста вместе с очередной партией захваченного оружия, — ответил Аристофан, сохраняя спокойствие. — Никто на этой базе даже не подозревает, что она принадлежит мне. В их доблестных рядах нашлась одна предприимчивая дурочка, которая согласилась провернуть это дело в обмен на большую сумму. Аристофан мельком взглянул на часы и отметил, что осталось ровно без пятнадцати. Он медленно потянулся к внутреннему карману своего пальто и аккуратно выудил оттуда старый телефон с разбитым экраном. Этот невзрачный кусок пластика и микросхем превратился сейчас в самую мощную боевую единицу в радиусе сотен километров. Теперь даже самая опасная и современная пушка на базе Крижны не смогла бы превзойти по разрушительной мощи этот маленький электронный кирпичик в его руке. Аристофан медленно поднес телефон к уху и уверенным движением большого пальца ткнул в единственную кнопку быстрого набора. Наступила томительная пауза. Он продолжал смотреть на базу и её чёткие очертания в лучах вечернего света. При этом он внимательно вслушивался в ровные и холодные механические гудки. Прозвучало два, затем три. Ровно на четвёртом гудке на том конце провода трубку молча сняли, и в динамике воцарилась тишина. Аристофан сделал последнюю и очень глубокую затяжку, после чего швырнул окурок прямо под ноги в сухую жухлую траву. Он слегка прищурился от едкого дыма и негромко произнес в трубку. — Код ноль. Просто дай этому случиться. На мгновение показалось, что невидимая рука поставила весь мир на паузу. Ветер внезапно затаил дыхание, и даже редкий щебет птиц в степи мгновенно стих. А затем произошло именно то, чего они так долго ждали. Сначала случился взрыв. В самый первый миг из самого центра базы вырвался сгусток абсолютной черноты, который жадно поглотил остатки заката. На долю секунды это жуткое чёрное солнце зависло над землёй, а затем с оглушительным грохотом лопнуло, словно его насквозь проткнули тонкой иголкой. Вверх стремительно взметнулся столб ослепительного молочно-белого огня. Он с пугающей легкостью вминал в себя крепкие ангары словно тонкую фольгу. Огромная стена пламени тяжело и величаво ползла по широкой степи. Её свет был странным, холодным и абсолютно сухим. Он заливал долину мерцающим призрачным сиянием, в котором мгновенно стирались все привычные тени и четкие контуры предметов. Когда пылающий столб коснулся низких облаков, они мгновенно рассеялись. В небе заплескались невероятные волны цвета, здесь были рубиновый, насыщенный малиновый и глубокий оттенок дорогих алых камней. Эти цвета плавно переливались и медленно вращались, создавая прямо над землёй грандиозный купол. Со стороны он казался похожим на гигантскую раковину или на огромный нераспустившийся бутон лотоса. Бетон и металл, пластик и стекло потеряли свою привычную природу и слились в единую зеркально гладкую массу. Она медленно растекалась от эпицентра ровными кругами, напоминая огромное масляное пятно. Все объекты на базе вмиг стёрлись из реальности, будто чья-то невидимая рука просто нажала кнопку удаления. Последние отголоски взрыва окончательно угасли в небе. На месте военного объекта осталось лишь огромное и идеально круглое озеро из тёмного маслянистого вещества, в котором теперь беззвучно тонули отражения облаков. Спустя несколько секунд испарилось и оно, обнажив лишь глубокий пустой ров. От базы и двух тысяч человеческих жизней, от мощных летательных аппаратов и огромных складов не осталось даже пылинки. — Вот такое вот начало, — с гадкой улыбочкой прошипел Аристофан. — Оно просто идеальное. Мы наконец сделали свой ход, мы полностью их обезоружили, мы их обхитрили и обошли по всем фронтам. Теперь очередь за их шагом. Но я сильно сомневаюсь, что они смогут продержаться в этом мире хотя бы пару недель. — Это… Это просто невероятно, — едва слышно прошептал Барнс.***
Вокруг было больно, мрачно и невыносимо холодно. Темнота сгущалась с каждой секундой. Элиот внезапно споткнулся о скрытый глубоким снегом валун и всем телом рухнул в сугроб. Ледяной холод мгновенно впился в его ладони сквозь тонкую ткань перчаток, но эта стужа казалась сущей мелочью по сравнению с яростным пеклом, которое ревело у него за спиной. Огромные языки пламени жадно лизали вековые деревянные балки, с грохотом выплескивались из разбитых окон и вгрызались в старые стены и мебель, а густой дым плотной завесой застилал звездное небо над бескрайней тундрой. Базиль начал поднимать Элиота из снега, но стоило ему мельком глянуть через плечо, как всё его тело мгновенно налилось свинцовой тяжестью. Вдали на фоне ревущего адского зарева чётко прорисовывались фигуры пятерых человек. Четверо из них были облачены в плотные чёрные комбинезоны с глубокими капюшонами и масками, которые полностью скрывали их лица. Посередине этой группы стоял их командир. Он широко расставил ноги и заложил руки за спину, наблюдая за беглецами с таким видом, словно он разглядывал суетливых обезьян в клетке зоопарка. Его деловитое лицо не выражало совершенно ничего, кроме ледяной и спокойной уверенности профессионального могильщика, который уже успел заранее измерить гроб для своих клиентов. Короткие светлые волосы мужчины были аккуратно уложены вверх. Он молча и неподвижно уставился вперед, фиксируя каждое их движение пронзительным взглядом темно-синих глаз. — Скорее, идём! — раздался над самым ухом Элиота резкий голос Базиля. Их первоначальный план с быстрой машиной и укатанной дорогой окончательно умер в тот самый миг, когда Базиль краем глаза увидел, что случилось с поместьем. Обугленная крыша гаража с тяжелым грохотом рухнула прямо на горящие автомобили и навсегда погребла под собой их шанс на легкое спасение. Теперь им оставалось лишь упрямо идти вперёд на север и погружаться в белую тьму. Она начиналась всего в сотне шагов от них, там, где летящий снег полностью сливался с небом. Единственным ориентиром в этом хаосе становился лишь колючий ледяной ветер, который с силой бил им в лица. Ноги окончательно наливались тяжелым свинцом, и даже самый обычный шаг теперь давался Элиоту непосильным трудом. Глубокий снег предательски хрустел под весом тел, он цеплялся за одежду, постоянно обваливался и засыпался в ботинки колючей крошкой. Вторая нога почти совсем не слушалась. Каждый вдох резал воспаленное горло острыми ледяными иглами, а каждый выдох превращался в густое облако пара, которое тут же безжалостно съедала окружающая темнота. Единственным ориентиром в этом белом хаосе оставалась лишь спина Базиля, маячившая всего в трех шагах впереди. Сначала огнём горели только легкие. Затем в агонию вступили мышцы бедер, они отозвались тупой и раскалённой болью, которая наливалась новой силой с каждым тяжёлым подъемом ноги из очередного сугроба. Следом сдались ступни. Сперва они мучительно ныли, но вскоре совсем замолчали и превратились в два чужих деревянных полена. Теперь они просто безвольно прислонялись к промёрзшей земле с каждым новым шагом. Бескрайняя тундра окончательно исчезла и превратилась в узкую воронку перед собой. Теперь мир Элиота сузился до крошечного пятна снега перед следующими двумя шагами, промёрзшей шерсти на краю капюшона и ритмичного покачивания спины Базиля. Всё остальное, включая его прошлое и туманное будущее, горящий дом и невидимых преследователей, просто стёрлось из памяти. Сейчас для него существовал только этот бесконечный белый туннель, ведущий в абсолютное никуда. В голове вяло ворочались лишённые смысла вопросы о том, зачем все это нужно и куда они вообще направляются. В какой-то момент пришла соблазнительная мысль о том, что можно просто остановиться и лечь прямо здесь в мягкий снег. В памяти вдруг всплыл теперь уже совершенно абсурдный образ тёплого ковра в библиотеке, уютного запаха старой бумаги и воска. Внезапная и ядовитая злость с силой ударила его под дых. Элиот злился на наглых нападавших, на их спокойного командира и на неизвестного ему Босвеля, который послал их чёрт пойми куда. Он ненавидел этот проклятый север, который для Базиля почему-то был заветной целью, а для самого Элиота оставался лишь иным и крайне мучительным вариантом смерти. Нога просто не поднялась и окончательно отказалась подчиняться командам мозга. Элиот бессильно качнулся вперёд и рухнул прямо в сугроб. Было удивительно мягко, снег обнял его словно уютная перина, и лежать в этой белой тишине было невыносимо хорошо. Его взгляд невольно устремился ввысь к звездам, которых оказалось так много, и все они были пронзительно холодными. Базиль резко замер и в одно движение поднял Элиота из снега, словно беззащитного котенка за шкирку. Вдруг он внезапно застыл на месте и напрягся. Элиот с трудом поднял голову и попытался сфокусировать взгляд на ледяной пустоши впереди. Там среди снегов лениво замаячила странная тень. Лишь спустя мгновение он смог разглядеть в темноте силуэт, который почти полностью сливался с ночным небом, и два тусклых отблеска, которые могли быть как глазами зверя, так и стальными наконечниками стрел. В этот момент в висках что-то болезненно щёлкнуло. Тяжёлые снежные комья, бесконечно падающие с неба, вдруг поплыли перед глазами в какм-то очень странном и рваном танце. Все звуки исчезли мгновенно, словно кто-то рывком выдернул штекер из наушников и погрузил мир в абсолютный вакуум. Широкая тёмная спина Базиля стремительно растворилась в непроглядной белой пелене, становясь лишь далёким воспоминанием. Колени окончательно подкосились и перестали держать вес тела. Он снова упал. В тот миг, когда лицо Элиота должно было неминуемо впечататься в колючий сугроб, он внезапно ощутил ласковое и до боли знакомое тепло. Вместо удушливого холода его теперь окружали лишь сухая пыль и всепоглощающий запах озона. Он ещё не успел открыть глаза, но уже всем существом осознал, что снова оказался на той самой цветущей поляне. Однако небо над его головой теперь не радовало приятной синевой, оно стало тяжёлым и свинцово-серым, каким бывает только перед самой сокрушительной грозой. Яркие цветы будто бы окончательно поникли и покорно склонили свои бутоны к самой земле. Весь воздух вокруг вибрировал от тихого и низкого гула, от которого начинали ныть зубы. Тот самый чёрный обелиск теперь стоял гораздо ближе, он возвышался почти рядом. Теперь на его идеально гладких ранее гранях отчетливо виднелись глубокие трещины, которые по своим очертаниям чем-то напоминали древние руны. Раздался знакомый голос. Он был точно таким же, как и в прошлый раз, но теперь в нем совершенно не чувствовалось ни прежней игры, ни издевательской насмешки. В этих звуках ощущалась лишь бесконечная и тяжелая каменная усталость. — Твоя жизнь должна оборваться прямо сейчас. Снова. Увы, но таков незыблемый закон для всего, что было когда-то выковано из плоти и духа. — Но почему? — Элиот попытался выкрикнуть эти слова, но его голос прозвучал лишь слабым шелестом в вибрирующем воздухе. Голос полностью проигнорировал его, словно вопроса и вовсе не существовало. Вместо ответа по поляне пронёсся резкий порыв ветра, который окончательно прижал поникшие цветы к земле и заставил трещины на обелиске вспыхнуть холодным зелёным светом. Свинцовое небо над головой стало еще ниже, оно почти касалось макушки Элиота и давило на плечи невыносимым грузом. Элиот снова попытался закричать и потребовать ответа на своё отчаянное «почему», но таинственный голос окончательно парализовал его волю и крепко связал руки невидимыми путами. Он мог лишь беспомощно чувствовать, как его собственное желание жить постепенно тает и уступает место тихому и странно согласию с неминуемым концом. — Но я не позволю этому случиться, — вдруг произнес голос с новой, неожиданной силой. — Да простит меня Астарот, но теперь я вижу гораздо дальше финала одной единственной нити. Твоя смерть в этот момент вызовет по-настоящему ужасные последствия. Ты являешься важным звеном в той цепи, которую мы старательно ковали долгими веками. И пока я нахожусь здесь и всё ещё могу говорить и видеть, я буду любой ценой держать это звено на его законном месте. Даже если ради этого мне придется снова и снова выдёргивать тебя из жадных лап небытия! И тогда весь призрачный мир болезненно дернулся. Элиот почувствовал резкий и пугающий прилив чужой и неестественно мощной силы. Его мгновенно затошнило от этого давления и с силой выбросило обратно в суровую реальность. А настоящая реальность тут же обрушилась на него грохотом, чьим-то яростным визгом и режущим ледяным ветром прямо в лицо. Он лежал на спине и смотрел в бездну. Над ним неслось чёрное небо, истыканное иглами звезд, а в такт бешеному бегу мелькали корявые лапы заснеженных сосен. Сани летели и подпрыгивали на ухабах. На каждом вираже мир кренился и пытался вышвырнуть его в глухую ночную чащу. В лицо бил колкий мороз, перемешанный с горьким дымом далекого пожарища. В воздухе стоял густой животный дух оленей или псов, но разобрать что-то в этой скачке было невозможно. Слух возвращался медленно и болезненно. Сквозь грохот и топот он различил тяжёлое дыхание совсем рядом, хриплое и частое, словно у загнанного зверя. Где-то вдалеке раздавались гортанные окрики на чужом языке. Элиот попытался повернуть голову, но шея скрипнула, точно ржавая петля. Перед глазами возник тёмный силуэт Базиля, который сгорбился над ним, принимая на себя всю ярость ледяного ветра и жёсткую тряску. — Не шевелись, — донёсся его голос, — нас подобрали северяне, и скоро мы будем на месте. Элиот закрыл глаза, и теперь весь мир состоял только из качания, грохота и холода. Он ощущал себя грузом или случайным пассажиром в адской упряжке, которая мчалась сквозь лес к неизвестной цели. А внутри, под рёбрами, где билось перепуганное сердце, отзвуком еще раздавался тот самый голос, и он казался беззвучным метрономом в этой какофонии. Сон настиг Элиота в коротком промежутке между выбивающим душу грохотом полозьев и леденящим свистом ветра. Он провалился в пустоту, и в этой бездне вдруг отчетливо зазвучал голос. Это был хриплый, ровный и бесконечно усталый голос, который пробивался сквозь мрак. — Пункт четырнадцать, инцидент в поместье Лаэрисов, — произнес голос, — использован токсин Х-41 из партии «Скорпион», а нападавшие остались неизвестны. Исполнитель задержан и мёртв, яд был украден со складов Холлоукреста, но кто и зачем это сделал, пока не установлено. В пустоте повисла пауза, и послышался сухой шорох бумаги. — Это не совсем по теме нашего разговора, но я не могу скрывать от тебя правду, потому что ты Канцлер и должен знать всё, — произнес голос, — пункт пятнадцать гласит, что удар Аристофана завершен, объект уничтожен и Крижна обезглавлена. Временное окно для миссии на севере и юге теперь открыто, и стоит ли нам бить сразу? — Нет, Фенрир, не стоит, — отозвался второй голос, который был мягким, вкрадчивым и почти ласковым, — мы подождем их следующего шага, если он вообще последует. Это блестящая работа, Фенрир, как и всегда. — Должность обязывает, Канцлер. Собеседник Фенрира усмехнулся. — Должность обязывает? Ты регент-канцлер Холлоукреста и должен быть пропащим и падшим коррупционером, а не блистать своей работой. — Канцлер звонко рассмеялся. — Меня лишь смущает, что ты врёшь своему фактически приемному внуку в лицо, а потом посылаешь его и лучшего друга на север, хотя знаешь, что за ними охотится черт-пойми-кто. Ты бы хотя бы рассказал им, кто ты такой и зачем все это нужно. Фенрир молчал несколько секунд. — Мы ориентированы на результат, а не на честность или принципы, и ты сам об этом говорил, — наконец ответил он. — Осман почти ушел из Коалиции и держится у нас лишь фиктивно, а Аристофан и глава СГБ ищут какую-то крысу в своих рядах и не видят ничего дальше собственного носа. Только мы сейчас заняты тем, что действительно должны делать. — А что нам делать с Аристи и его гавриками? — Пусть делают что хотят, ведь они в любом случае будут скрывать от нас своё расследование, — отозвался Фенрир, — давай не будем им препятствовать. Больше того, в наших интересах поскорее отыскать предателя, так что пусть они этим и занимаются. — А что будет с мальчишкой? — Элиот Лаэрис — наследник древнейшего рода, — ответил Фенрир, — он может найти путь туда, куда мы, старики, уже не войдём. — И ты действительно уверен, что он справится? — Я уверен, что у нас просто нет выбора, — вздохнул Фенрир, — мы ведь с тобой знаем, что такое Пустота, потому что видели её, трогали и даже лизали! Если артефакт попадет не в те руки, то все, что мы строили эти полвека, просто рухнет. — Аристофану ни слова про артефакт, — отрезал собеседник, — остальным тем более. Если возникнет нужда кого-то посвятить, я сделаю это лично, одиночно и тайно. — Аристофан не узнает, как и другие советники, — подтвердил Фенрир, — для них это останется просто кражей яда и охотой за беглым предателем. — А что насчет Османа? — Осман ищет, и притом делает это нарочито заметно, что отлично отвлекает внимание, — Фенрир на мгновение замолчал, — но проблема в том, что артефакт может взять только тот, кто связан с первой кровью. — Лаэрис, — эхом вторил Канцлеру Фенрир. Снова повисла пауза, которую нарушил лишь звук наливаемой в бокал жидкости, короткий глоток и тяжелый выдох. — Недавно умер Мэрлин Баскервиль, их главный конкурент, — вкрадчиво проговорил Фенрир. — Его убрали, — отрезал Канцлер. — Ты уверен? — Я знаю, кто это сделал, или, по крайней мере, предполагаю, — ответил Канцлер. — Кто-то явно ведет свою игру. Баскервиль был обычным безобидным коммерсантом, но он лез не в свое дело. Его особняк насквозь пропах озоном, если ты понимаешь, о чем я, и именно за это он и поплатился. Инквизиторий уже сообщал тебе про Рыцарей Красного Дерева? Фенрир тяжело вздохнул и вдруг негромко проговорил: — Спи, Элиот, — голос его вдруг стал мягче и зазвучал почти по-отечески, — просто спи, а когда проснёшься, продолжай свой путь. Северная экспедиция ждет тебя. Перед Элиотом возник знакомый силуэт Канцлера, и это был тот самый образ, который он привык видеть на официальных портретах. Он узнал старика с благородной проседью на затылке, чья осанка даже в этом зыбком мареве оставалась безупречно прямой. Движения рук Канцлера казались странными и пугающе неестественными, а сами конечности выглядели гораздо длиннее человеческих. Когда он шевелил пальцами, они изгибались под невозможными углами и напоминали лапы какого-то огромного насекомого. Его изображение постоянно дрожало и шло мелкими помехами, словно старая киноплёнка или плохо настроенная голограмма. Фигура то наливалась густой тенью, то внезапно рассыпалась на голубые искры, так что Элиоту было мучительно трудно сконцентрироваться на деталях его лица. Сквозь эту рябь едва проступали глубокие морщины у глаз и холодный, пронзительный взгляд, который прошивал Элиота насквозь. — И не верь Осману, — добавил Канцлер, — ведь он служит лишь себе, как и все мы. — Слоун, — с явным укором произнес Фенрир. — Я сказал именно то, что думаю, — отрезал старик, обернувшись в пустоту. — и мальчик просто обязан это знать. Голоса начали стремительно стираться и уходить в звенящую тишину. Последним, что услышал Элиот, был тихий шёпот. — Мы видим всё, — произнёс голос Канцлера. Эти слова повисли в пустоте и растворились, когда сознание Элиота окончательно вынырнуло из лихорадочного забытья. — Вставай, пора, — донесся до него резкий голос. Он открыл глаза. — Вставай, мы приехали! — повторил Базиль и встряхнул его за плечо. Тело Элиота дернулось, будто кто-то со всей силы ударил его по лицу. Он ахнул и жадно втянул в легкие ледяной воздух, который насквозь пропитался едким дымом. — Где мы? — Это лагерь племени Утшау, и они согласились нас принять, пока мы будем думать о дальнейших действиях, так что давай вставай.
