Вкус жизни

Андерсон нервно вышагивал вдоль забора, от переполняющих его чувств едва не покусывая и так местами покусанные пальцы. С момента ухода Джона прошло достаточно времени, чтобы люди начали волноваться. Они шатались, постоянно поглядывая в сторону города. Они должны были уже вернутся. А теперь нет ни их, ни припасов. Филип глубоко вздохнул, медленно выдыхая. Он верил Джону и знал, что тот поступает правильно. Что бы он сейчас ни делал, это к лучшему. Он устало облокотился на забор, прикрывая глаза. Что будет теперь? Если Шерлок все же здесь. Если он все же жив? Он открыл глаза, устремляя взгляд в небо. Скоро начнет темнеть. Если Шерлок жив Джон, разумеется, выберет его. Так было всегда и глупо было врать самому себе, что это не так. Ты ведь всегда знал, что он с тобой ровно до того момента, пока не найдет его — осадил себя Андерсон, тихонько постукивая кончиками пальцев по стене, разнося по округе, погруженной в вечную тишину, звуки. Что ждёт его в случае ухода Джона? Филип поджал губы, вновь прикрывая глаза. Как бы сильно он не хотел, чтобы Джон привязался к нему и не уходил, вышло все иначе. Он привык к нему, к его молчанию, к его присутствию, к его теплу. Он привык к тому, что он не один. В подобном мире одиночество буквально равняется смерти, и потеря Джона лишала его единственного человека, с кем готов был его разделить. На миг сердце сжалось, причиняя невыносимую боль, и он, судорожно вздохнув сквозь сжатые зубы, оттолкнулся от стены. Он должен попасть внутрь. Должен увидеть это своими глазами. Он должен увидеть Джона. — Давайте подставим что-нибудь к стене и перелезем? — предложил он, оглядывая окружающее их пространство. — Зачем? Нам пора возвращаться, — хмуро отозвался мужчина. — Там безопасно, а сейчас стемнеет. Ходить по улицам в темноте — самоубийство! — едва сдерживая рвущиеся эмоции, отрезает Андерсон, почти бегом добираясь до ближайшего дома. Он почти на взводе и все ищет, что можно поставить, чтобы создать необходимый баланс и высоту. — Мы не можем быть уверены, что там безопасно, — не унимается мужчина. Но Филип его уже не слушает. Общими усилиями они сооружают нечто похожее на подставку позволяющую им создать необходимую высоту чтобы а дальнейшем перескочить стену. К тому моменту, когда они почти благополучно перебираются на другую сторону стены, ночь полноправно занимает свое место на небосводе. — И что теперь, гений?! — рычит на него мужчина, но Андерсон, игнорируя его, на ощупь ощупывает ещё одну стену. Кирпич. — Джон! — зовёт он вполголоса, понимая, что в гробовой тишине ночи его голос эхом разносится на мили во все стороны, привлекая к ним внимание. Он прислушивается, надеясь услышать хоть что-то, и он получает ответ. — Филип! — слышит он голос прямо над собой. Он задирает голову, несмотря на тьму пытаясь рассмотреть в темноте знакомые очертания. — Мы здесь! — вновь зовёт он, желая лишь одного — услышать его ещё раз. — Сейчас, все будет хорошо, — почему-то говорит Джон, и Андерсон кивает, не задумываясь о том, что никто его все равно не видит. *** Они стоят в полном одиночестве в темной комнате. Джон сидит на кровати, уткнувшись взглядом куда-то между полом и стеной. Он сидит так с того самого момента как Майкрофт, выглядевший при этом ужасно, провел их в эту комнату. Он все порывался что-то сказать или сделать, но Джон лишь мотнул головой и, не оборачиваясь, зашёл в спальню. Сначала Филип подумал, что стоит дать ему время. Возможность придти в себя. Но потом, осознав наконец, что здесь происходит, он осторожно, не желая пугать, опустился на корточки, вынуждая Джона смотреть на него. Он поймал чужие поддерживающие ладони в свои и осторожно сжал. — Все будет хорошо, — прошептал он, ужасаясь, насколько надломленным звучит его собственный голос. — Джон, сейчас не время. Ты должен отдохнуть. Он затих, не в силах подобрать нужные слова. Раньше это было проще. Раньше его собственное сердце не сжималось от отчаяния и чувства собственной беспомощности. Джон хочет видеть не его. Он хочет, чтобы другой человек сейчас сидел рядом, говоря успокаивающие речи и обнимая. Ему нужен… — Не уходи, — шепчет Джон с таким отчаянием в голосе, словно Андерсон не меньше чем убегает от него. — Я не уйду! Не уйду! Я здесь! — шепчет он, сильнее сжимая все трясущиеся пальцы. — Он… я… Я почувствовал… — Джон воет подобно побитой собаке и сгорбливается, утыкаясь лбом ему в плечо. Его трясет как при лихорадке. Он воет ему в ухо. Его руки так и норовят выскользнуть из почти не твердой хватки. А Филип только и может, что прикрыть глаза, всем сердцем жалея, что ничего не может сделать.