Крампус

— Можно поинтересоваться, что ты делаешь? Дин пьян. Странно понимать, что на него Крампус ставил вторую половину мира. Она знает, что в нем много особенного, и восхищается им, и его любовь — одна из ее самых лучших, самых прекрасных наблюдений. Концентрирована и направлена на Сэма, и выбора у Дина не стоит. Но его любовь не спасительна. Она губит все, к чему прикасается, включая его самого, и именно из-за таких поворотов Афродита давно не верит в то, что мир может быть спасен любовью. — Прости, куколка, — пьяно бормочет Дин Винчестер. — Поинтересуешься в другой раз… — его язык заплетается, сбивается голос, он еле идет, и он только что назвал одно из самых прекрасных созданий на планете куколкой. Хотя бы она не ожидала иного. Он начинает падать, и учитывая, что это крыша, он убьется. Бар на высоте вообще не кажется хорошим местом, и, хотя крыша должна быть заперта, для некоторых это не преграда. Афродита не понимает, почему люди не бросаются отсюда каждый день. Она оказывается рядом в одно мгновение, хватая его за отворот куртки, и возвращает на место. Вместо благодарности человек выдергивает одежду из ее рук и брезгливо отряхивает. — Эй, не лапай меня! — Ты бы упал! — И что тебе?! — рычит Дин, и вдруг кажется, что ударит. Ей, конечно, не опасно, но абсолютно неожиданно для нее. Злость куда-то сдувается, и она видит то, что в любви ненавидит больше всего, самую несчастную, самую отвращающую ее сторону. Она видит его горе. — Прости, — качает он головой и смотрит на нее внимательнее. Она уверена, что одета по человеческой моде, и не отличается от любого другого в баре ничем, кроме безупречной красоты. — Кристо, — шепчет он, потирая губы пальцами, а сам исподволь рассматривает ее не почерневшие глаза. Она еле делает вид, что ничего не слышала. — Плохой день? — Вся жизнь не задалась. В его ответе и искренность, и насмешка, и желание излить душу, и понимание, что никто не поймет. В его ответе скорбь по брату. Бесконечное горе. — Дай угадаю, с любовью не заладилось, — бьет она в точку, но тот только оторопело смеется. — Психолог из тебя так себе, — фыркает он. — И где я ошиблась? — Я налажал с братом, — он разводит руки. — И опять же, — усмехается Афродита. — Не вижу неточностей, — он хмурится в ответ. — Я сказала про любовь, про романтику я не говорила. Дин хмыкает, отворачивается. Смотрит на ночной город, и тянется к бутылке, которая кстати исчезает из кармана в нужный момент. — Тогда пальцем в небо, — соглашается тот, хлопая себя по карманам. — Чем пытаться броситься с крыши — лучше исправь, — отсекает она жестко. Дьявол, методично вырезающий языческих богов на доброго похож едва ли. Он похож на кого-то, кто обезумел от боли и отчаяния. И если она права, то корень растет отсюда. Дин хмыкает, качает головой и шепчет: — Да я бы все отдал… — Так отдай. Он, похоже, забывает про нее, разглядывая рассвет, непривычно чистый для этого города в это время. Афродита думает, что он заслужил хоть один луч солнца. Больше она не может ничего.