Крампус

— Сэмми? — голос Люцифера слегка выводит из ступора. Заставляет собраться. Сэм осматривает руины по сторонам, куда они зачем-то прилетели. В земле воронка на подобие той, что была после воскрешения Дина, и он видит выкорчеванный лес, сколько хватает взгляда, стоит только приподняться. — Лучше, — выдавливает он, неожиданно находя нужное слово с первого раза. Люцифера здесь быть не должно, и может, на смертном одре ему просто снится его персональный рай. Нужно заговорить о самом важном, все прочее — ложь. Сэм смотрит и не может выдавить ни слова. Сияние собирается в кокон вокруг них и тает где-то на коже, будто соткано из сладкой ваты. Люцифер реагирует на его движения — на каждое, пусть и самое бессмысленное. Помогает подняться, держит вертикально, окружает руками так, что Сэм почти чувствует себя в ловушке. В этот капкан он, впрочем, готов наступать постоянно. Сэм оглядывается снова, куски бетона по земле напоминают о постройке, и он глотает воздух, которого резко перестает хватать. Возможно, забирать его Люцифер не собирается. Возможно, он пришел именно попрощаться. Глупые ничтожные мысли отодвинуть сложно, но он пытается, потому что дьявол этих выяснений не заслужил. — Ты знаешь? — спрашивает Сэм. В голове хаос и осколки мыслей, и полностью он сформулировать не может. Но дьявол не понимает, и он ищет слова. — Я не сосуд. Он сказал, я сломан. Сказал, что не могу… Люцифер резковато качает головой. Мысли отключаются. — Сэмми, сейчас не пофиг ли? — странным тоном интересуется дьявол, окончательно ставя точку под попытками в эту сторону размышлять. Тревога поразительно легко уходит. — Ты знал, — понимает Сэм, но вместо злости за недосказанность, огромная благодарность. Люцифер кивает, и Сэм все же рискует уточнить. — С каких пор? — С начала, — подтверждает тот нехотя. — Но это уже не имеет значения, Сэмми. Не сейчас, когда я был так близок к тому, чтобы потерять тебя, — Люцифер щурится, проводя по его руке. Так, будто наслаждается этим сам. — Ты ведь все, что у меня есть, Сэмми, — тихо добавляет он, похоже, поймав осколок сомнения, витающий между ними. — Не будет другого сосуда, нет другого тебя. Я никогда не заменю тебя. Не попытаюсь. Либо ты, либо никто. Внутри мерно, по капле нарастает страх, и Сэм совсем не удивлен, когда взрывается: — Тогда как это может не иметь значения?! Дьявол несчастно пожимает плечами. Касается в районе солнечного сплетения, не ладонью, лишь парой пальцев. Обводит невидимый под одеждой красный контур собственной руки. — Речь не только о сосуде, Сэм. На все мое существование — ты единственный. Твоя душа, твой свет, твоя боль — все мое, сколько смогу понять, сколько смогу добиться. Либо ты, либо никто со мной рядом, — дьявол указывает на небо. — Я разберусь с ним иначе. Я разберусь как-нибудь. Лишь бы ты был. Сэм молчит, пытаясь это понять. Пытаясь встретиться с мыслью, что с некоторых сторон все совсем иначе, и едва видя глубокие небеса сквозь перекрывающую сияющую дымку крыльев. Ненароком проскакивает осторожная мысль. Впервые, он не боится Детройта, а думает, как в него попасть. Усталость берет верх тут же, и, не отбрасывая первый инстинктивный порыв, Сэм устраивается лбом на плече Люцифера. Развалины вокруг хочется пинать, но нет сил, а дьявол обнимает, превращая гравитацию в невесомость. — Это тут он… — начинает Сэм, вспоминает Дина, и не хватает сил даже понадеяться, что тот жив, хоть сколько-то искренне. Вспоминается боль под кожей, и он дерет свои ногти, которые начинают шататься, стоит ему выйти из свечения ангела, держащего его под крылом. — Тут он держал меня? — Да. — Почему мы еще тут? — уточняет он с намеком и мольбой. Люцифер сжимает его руку, и когда Сэм отстраняется на мгновение ему мерещится, что тот встревожен. Крылья уносят в место, второе с конца в его рейтинге, но, если Люцифер решил так, придется потерпеть. Комната в пентхаусе Габриэля веет угрозой, но пока дьявол рядом, Сэм не боится ничего. *** Сэм похоже не замечает, что дрожит, потому что на одеяло смотрит с удивлением. Свет вроде больше не вредит ему, но может в любой момент начать. Люцифер не слышит ни его мыслей, ни его души, хотя хотел бы разделить с ней каждую данную ей секунду. Остается лишь наблюдать, как охотник пытается выкарабкаться из выкопанной не им ямы, и надеяться, что их общих усилий хватит. Сэм засыпает, как умирают люди. Ему явно страшно потерять контроль, но он прекрасно знает, что нужно расслабиться в его руках. Получается механически, и это больше похоже на захват, чем на объятие, когда Люцифер прижимает его руками к себе. Благодать поет, грезит о том, что все станет лучше. Грезит о том, что Сэм однажды улыбнется ему не из-под палки, что придет день, когда смех дастся ему легко. Придет день, когда на тепло он сможет ответить теплом. Охотник вскидывает на него взгляд и мягко улыбается чему-то своему, давая надежду на мечту. — Знаешь, я не хочу, чтобы ты прекращал, — шепчет он сонно. — Но честно сказать, что я слышу тебя, когда ты думаешь так. Учитывая, кто такой Сэм Винчестер, не стоит удивляться, что он понимает язык его благодати, скрытый от всех, кроме него самого. Удивительно лишь то, что он готов слушать. Люцифер улыбается ему в ответ. Проводит по щеке рукой, пытается пригладить торчащие волосы, и продолжает разговаривать с ним. — Скажешь, если буду мешать спать? — уточняет он, Сэм только тихо фыркает, устраиваясь обратно, и согласно кивает. *** Стакан воды выглядит для него как вызов и как обвинение в слабости. Сэм хочет отказаться. Отмахнуться. Но жажда мучает сейчас особенно ярко. Он знает, что Люцифер сможет убрать, если захочет, но тот, видимо, не хочет, и наверняка у этого есть причины. Сэм знает, что не должен сдаваться, и дело не в том, чтобы показать слабость. Люцифер насмотрелся на всю вечную жизнь вперед. Сдаться — значит умереть. Сэм смотрит на стакан как на злейшего врага. — Эй, Сэмми, порядок? — уточняет дьявол тихо. Дин вливал ему воду в глотку без особых предисловий, и Сэм чувствовал себя слабым, грязным и проигравшим. Охотник трет губы. — Дин жив? Люцифер показательно молчит в ответ, и тревога за брата колется. Берет верх на пару мгновений. — Люцифер… — Я не знаю, — пожимает тот плечами. — Наверное. Понятия не имею, я не следил. Как минимум, это значит, что он не совершил жестокое убийство, а остальное, по большому счету, проблемы брата. Но, стоит только заглянуть внутрь себя, Сэм понимает, что так не может. Не выходит похоронить все что было до под пеплом последних дней. — Я пошлю кого-нибудь узнать, — очень понятливо предлагает дьявол, и Сэм благодарно кивает. Немного пугает, что кто-то из людей Люцифера может найти их так легко, и последний год представляется игрой в кошки мышки. Кошка, впрочем, оказывается своим парнем. Сэм смотрит на стакан, и чувствует слабую боль в горле. Люцифер рядом, Люцифер смотрит, и эту сцену хочется постыдно спрятать. Сэм осторожно делает глоток. Мышцы быстро вспоминают, что нужно делать, и непривычное ощущение воды в пищеводе не заставляет подавиться. Жажда захлестывает. Охотник едва сдерживает порыв влить в себя все содержимое стакана. Старается пить медленно, старается себя контролировать, и это живое чувство совсем не сродни тому, что мучило жаждой последних дней. Сэм останавливается, чувствуя тяжесть в желудке, заставляет себя перестать цедить воду по капле из созданного для него. Люцифер может убрать жажду по щелчку пальцев и сейчас очень хочется об этом попросить, но в итоге именно это пробуждает тело. Он вспоминает, как было в первый раз, будто сто лет назад. — Сколько меня не было? — уточняет он, ища признаки ответа по комнате. Та не тронута. Кровать вечером была застелена, и он почти уверен, что Нью-Йорк не изменился за эти дни. — Четыре с половиной дня, — отвечает Люцифер без раздумий. Сэм кивает, принимая к сведению. В комнате как-то душно. Он находит пальцами защелку на окне, но не получается открыть, и комната оборачивается тюрьмой. — Эй, Сэмми? — перебивает Люцифер коварно обернувшиеся против собственного владельца мысли. — Мы должны тут остаться? — уточняет Сэм чуть ломано, а язык снова кажется посторонним во рту предметом. — Я хочу сказать, это какой-то твой план или выбор? Почему мы еще здесь? — в голосе с каждым звуком паники чуть больше, и Сэм торопливо замолкает, понимая, что лучше не станет. — Если бы я только мог забрать тебя отсюда, — вдруг страстно шепчет дьявол, не пряча вроде бы искреннее желание. — Так забери, — пожимает плечами Винчестер, чувствуя себя не в себе в комнате, куда Габриэль может зайти. Люцифер нервно облизывает губы. — Ад не пойдет тебе на пользу. Ад звучит прекрасно. Безопасность вдали от всего. Ад звучит как выход, и Сэм не знает, как это передать. — Может, дадим ему шанс? Люцифер сосредоточенно хмурится. Следующая вещь, которую Сэм видит, красноватый песок под их ногами и три луны, которые на небе выглядят как рисованные. Сэм чувствует, как покидает тело накопившееся в нем напряжение. На всей планете они, наверняка, только вдвоем, и ни один случайный ангел не сможет забрать его. — Я… — Люцифер оглядывается. — Я придумаю что-то с декором, — фыркает он, явно не особо довольный, и не понимающий, что незнакомое небо захватывает дух. Сэм мягко ему улыбается. Если раньше он думал, что умеет называть вещи правильными именами, то сейчас чувствует, как скуден словарный запас, как неназываемо творящееся вокруг чудо. — Луна настоящая? — уточняет он. — Которая из? *** Одна из Лун, как называет их Сэм, планета-каменная площадь, а вот из двух других дьявол думает по-быстрому вылепить что-то, приятное для людей. Сделать для Сэма его собственную солнечную систему звучит хорошо, но тот смотрит на него, будто подозревает психические расстройства и качает головой так шокировано, что предложение приходится опустить. Впрочем, дьявол думает, что, если заменить слово «солнечная» на «лунная» Сэму идея может понравится, ведь тыча в небольшие куски камня, развешенные в небе, он каждый из них называет Луной. Лапис, Инанитас и Спес — дает он быстро им названия, подбирая термины для камня, пустоты и надежды. Так дьявол убеждается, что Сэм отменно знает латынь. Планета Надежды тем временем обрастает несколькими оазисами, в которые Люцифер вкладывает толику силы. То, как Сэм пытается прятать усталость, как смущенно разводит руками, пойманный на горячем, режет как по живому. Люцифер не знает, как объяснять и совсем не склонен к задушевным беседам, и может поэтому у него не получается донести. Сэм пропускает мимо ушей каждое непроизнесенное слово. По мере того, как идет время, Люцифер все больше убеждается: они способны понять друг друга, лишь когда его благодать струится у того под кожей. Материя послушно обрастает вокруг них, создавая видимость человеческого квартала из стекла — Сэм проводил у панорамного окна большую часть времени, так что дьявол здраво рассудил, стекла много не бывает. За стеклянными стенами три луны никогда не будут скрыты. В оглушительной безветренной тишине Сэм не смотрит сквозь потолок на небо — он не отводит взгляд от самого Люцифера, изучая его в гробовом молчании. Дьявол не слышит мыслей и не издает ни звука, боясь спугнуть. Возможно, Сэм жалеет о том, что выбрал Ад, но предложить замену — значит пренебречь его просьбой. Люцифер не уверен, что у него будет шанс это переиграть. Даже безграничный разум не дает однозначного ответа на вопрос, что делать, бурлит в сосудах возмущенная благодать, обжигая и без того испещрённую язвами кожу. В какую-то секунду кажется, что для этого сосуда все кончится здесь. Что он развеется пылью у Сэма под ногами, но этого нельзя допустить, и Люцифер жмурится, беря силу под контроль. — Эй, — вдруг подходит тот. — Это что такое? Люцифер не знает, что человеческие глаза видят в полутьме, но полагает, что достаточно. Палец проходит по коже рядом с язвой, вызывая смешанную с эйфорией ярость на самого себя. Дьявол дергается. — Сэмми… — Люцифер, я помню, что так было, но мне казалось… Не знаю, мне казалось, что ты как-то решил проблему, мы были все в сиянии, и я не видел ни намека на раны, а сейчас ты весь в них с головы до ног, — он, конечно, утрирует, но в целом словесный набросок довольно четок. Сэм совсем рядом. Стоит, разговаривает, смотрит, и про пустоту внутри него так легко забыть. Так легко закрыть глаза и сделать вид, что все в порядке. Но Сэм еле держится на ногах — Люцифер чувствует его не озвученную усталость, которая тянется, кажется, вечность. Взгляд у него теплый, каким никогда не был до Аида, и Люцифер на мгновение думает, что это, может, не по-настоящему. Что вбито ему в голову одним из потерявших страх и уже мертвых богов. — Я убил их всех, — шепчет Люцифер, своими сверхчувствительными рецепторами улавливая теплый поток воздуха, когда тот выдыхает. Рассматривает отражения трех лун в его глазах и кажется сам себе невозможно счастливым. — Всех этих богов, — поясняет. — Взобрался на Олимп и выкорчевал эту погань. Нашел царство Ра, гору Мера. Я убил всех их Сэмми, каждого, кого нашел, или кто был так глуп, чтобы против меня выйти. Сэм сводит брови. Это признание, похоже, выбивает его из колеи, и нужно замолчать, как молчал все время до этого, но хочется прильнуть. Открыться. Рискнуть всем и выиграть, может, впервые за тысячелетия, он это заслуживает. — Аид? — вдруг спрашивает тот, облизнув губы, и Люцифер проклинает себя за сдержанность, потому что это просьба. Это первая просьба его сосуда, первое, чего тот хочет, кроме его благодати внутри себя. — Дай минуту, — просит Люцифер, и крылья расправляются в пространстве до того, как он успевает оценить действо во время куда большее, чем минута. Во времени прыгать все еще можно, и он готов. — Стой, — перебивает Сэм, вцепляясь рукой в его плечо, и оказываясь по этому случаю еще ближе. Страх легко читается в его глазах. Подушечки его пальцев скользят в полу миллиметре над кожей, заживляя все, что было испорчено шальной силой. Сэм перестает дышать, наблюдая, и Люцифер поворачивает щеку к нему для лучшего обзора. Телу уже совсем не больно, когда тот наконец касается пальцем места у самого виска. — Не уходи. Сперва кажется, что слова послышались, но Сэм произносит их и даже ожидает реакции, будто не понимая, что та невозможна, пока он водит пальцем на границе волос. Явно заметив раны и на шее, он просачивается пальцем под рубашку, не касаясь кожи. Люцифер готов раздеться догола, хотя это и не нужно. В присутствии Сэма желание собраться воедино велико настолько, что тело заживает само. Но Сэм все еще ждет ответа, и Люцифер кивает. Ускользающие куда-то прочь пальцы вызывают короткий протест и дьявол перехватывает его руку, шагая в его сторону, и теперь между их лицами пространства безбожно мало. Чужую кожу хочется изучить. Узнать, какие на вкус чужие губы. Рассмотреть глаза с расстояния, на котором не фокусируется взгляд. Сэм, почему-то, не выказывает протеста. Не отходит, хотя может, дьявол не удержит его против воли. Люцифер тянет его на себя, вдруг вспоминая, что это не игра в поддавки. Губы лишь успевают коснуться чужих губ, а картина полной катастрофы уже занимает в голове места больше, чем он может ей позволить. Люцифер не успевает ни извиниться, ни раскаяться, потому что Сэм ему отвечает.