Крампус

-оОо- Беспокойство охватывает ее неожиданно, как всегда. Все ожидаемое беспокойства не вызывает, ведь любой поворот судьбы ей известен. Но сейчас происходит что-то, что идет ей поперек. Пока что ничего нет. Ни ряби в озере предначертанного. Но она чувствует, что волны будут большими. — Клото, — зовет она тихо, и сестра оказывается подле нее в ту же секунду. — Присмотри за моими делами, — просит Атропос. — Мне пора. — Куда? — Разве ты не чувствуешь? Что-то происходит, — отрезает она, быстро оглядывая округу. Олимп пал, но то было полбеды. Лишь легкая рябь. Сейчас грядет что-то огромное. — Пока не вижу, — как всегда, Клото смотрит лишь на то, что не дальше, чем на носу. — Я чувствую, — пожимает плечами Атропос, которая всегда смотрела дальше. — Что-то серьезное? — интересуется Лахесис поодаль. — Пока не знаю, — они обе кажутся ей сейчас лишь девочками, не обремененными даром предвидения. Как бы далеко в прошлое не заходила Лахесис, как бы тщательно не изучала настоящее Клото, чувствовать то, что лишь может привести к катастрофе, они не могут. Но для этого есть она. — Позову, если что, — обещает она. Есть пара ангелов, с которыми она могла бы связаться. -3- Атмосфера меняется неуловимо, но сильно, стоит только Габриэлю зайти. Сэм хочет в Ад. Хочет куда угодно. Теряет дар речи, чувствуя угрозу, чувствуя влажный воздух подвала и Дина с Касом, пытающихся, но никогда не могущих помочь. — Сэм, — кивает Габриэль. Сердце бьется в груди до боли. Он пытается помнить, что Люцифер рядом, в шаге от него. Получается перевести дыхание, лишь позорно опустив взгляд в еду, которой абсолютно не хочется. Свечения Люцифера, его крыльев, его спокойствия сейчас не хватает особенно остро. Люцифер буравит его взглядом. Сэм чувствует это и быстро вскидывается, не прося о помощи, а отказываясь от нее. Надеется, что Люцифер как всегда поймет состояние без слов. — Слушай, Сэм, мне жаль, что… — Что ты хотел? — перебивает Люцифер, словно не помня, что они в его доме. Может быть, даже наверняка, для архангелов это мелочи, но лично ему по-человечески стыдно. — Нам бы поговорить, — уже Люциферу говорит Габриэль. Сэм хочет встать и выйти, но что-то подсказывает, что встать не выйдет. Кажется, что Габриэль схватит его и унесет прочь, хотя подобное при Люцифере невозможно. — Говори, — предлагает тот. Сэм пытается исчезнуть. — Я сходил сам знаешь к кому, и он пытался узнать побольше сам знаешь о чем, и в свете этого… — Он ходил к Дину, потому что я не хотел уходить, чтобы ответить на его молитву, — вставляет Люцифер пояснения. Габриэль замолкает. Сэм бросает быстрый взгляд, стараясь делать это незаметно. Тот выглядит как надувшийся ребенок почти буквально. Охотник чувствует себя, будто на штырь насадили. Даже кивнуть слишком тяжело, шею свело, и все тело в напряжении. — Полагаю, он хотел узнать о Сэме? Можно к сути? Он чувствует колебания в воздухе. Волны силы Габриэля далеко не так приятны, и Сэм невольно представляет, что будет, окажись он рядом с Михаилом. — Не отсвечивай, брат, — вдруг цедит Люцифер, как-то оказавшийся рядом. — Я не… — Ты да. Воцаряется гробовая тишина, которая перемежается ударами его сердца и шумом крови в его ушах. Важно узнать, что с Дином, что он хотел, что он знает, но Сэм не может задать ни единого вопроса. — Так что с Дином? — вдруг поощряет Люцифер. — Он раз десять извинился. Не передо мной, конечно, — добавляет Габриэль едко, и Сэм быстро вспоминает тот день. — Жив. Цел. Предается самобичеванию. Винчестер. Я отговорил его прыгать с моста и попросил направить энергию в мирное русло. За Дина страшно, но он может попросить о чем угодно, когда они останутся наедине. — В какое? — уточняет Люцифер вовремя, потому что это вопрос и Сэма. — Он тоже самое спросил, — ответ произнесен настолько умильным тоном, что Сэм бы передернул плечами, чувствуй он себя хоть немного раскованнее. — И я обещал что-нибудь придумать, — добавляет Габриэль, когда в воздухе начинает веять уже знакомой грозой. — Ты уж не томи, — с усмешкой бросает дьявол. — Про мирное русло этот экземпляр знает очень мало. Сэм чувствует крылья, которые уносят. Срывают с места, из проклятой квартиры. На свежий воздух. Сэму кажется, что он вдыхает солнце. Воздух сухой и теплый, совсем не похожий на то, к чему он привык, и на солнце ни облака. Переход настолько резкий, что совсем сбивает с толку, и Сэм закашливается на слишком глубоком глотке смешанных между собой ароматов. В основном пахнет соснами и разогретой землей. — Где… — Сэм замолкает, когда бросается в глаза деревянная лестница, и фундамент, тоже обитый древесиной, взгляд изучает панорамные окна, направленные на сосновый лес, и Сэм успевает подумать, что, наверное, тут хорошо просыпаться с утра, прежде чем возвращается к нормальным мыслям. — А где мы? — Тебе было там так некомфортно, — Люцифер пожимает плечами, будто это его вина. — Не знаю, в чем проблема, в этом курятнике под крышей, или в брате, потому что его-то мы могли и выгнать, но я подумал, что лучше сменить место и решить две проблемы разом. Не знаю, что любят люди. И места тут не сильно больше, зато природа и тишина, и никакого Габриэля под боком. И никто не знает, где мы, так что, это, наверное, неплохой вариант. Почти никто, — поправляется он быстро. — Пара демонов-организаторов в курсе. Но я могу быстро это исправить. Больше всего хочется улыбнуться. Промолчать. Зайти, опробовав новое ощущение. Находиться тут, пока дьяволу не надоест. Но промолчать он не может. — Это кому-то принадлежало. Люцифер, я не хочу, чтобы… — Макаки страдали, — вдруг закатывает глаза дьявол, заканчивая за него. — Да, не поверишь, я догадался. Дом куплен. У демонов много ресурсов, Сэмми. Согласись, дом — это намного меньше души, тот парень сходу согласился, — он делает неопределенный жест рукой. — Могу вернуть все как было. Ему — дом. Его — в Ад. — Нет, — открещивается Сэм быстро. Если кто-то продал душу, что ж, сегодня ему повезло. На второй взгляд дом кажется еще лучше. Колышутся белые занавески веранды на ветру, и хочется зайти. Почему-то Сэм уверен, что дом идеален. Что дождей тут почти не бывает, как и шумных соседей. Дом, наверняка, полная противоположность шумного Нью-Йорка, и уж тем более безличных мотелей, и наверняка, если только захочет, он может остаться тут почти навсегда. — Не нравится? — вдруг спрашивает Люцифер так, будто действительно это предполагает. — С ума сошел? Прекрасно! Я просто… — он неловко ведет плечом. Кто бы что ни говорил, но это именно подарок. Пусть не юридически, но прямо сейчас он не видит разницы, и этот подарок слишком большой, слишком важный, чтобы принять. — Знаешь, всегда мечтал о домике в тихом районе, — начинает он, пытаясь подвести к главному, но Люцифер уже хлопает в ладони. Остается лишь гадать, сработала его сила или умные выключатели — в этом месте он бы не удивился. Так или иначе, на веранде загорается свет. — Отлично! Так и знал, что это прекрасный выбор. *** — Куда ты его дел? — вспыхивает Габриэль, стоит появиться. — Давай пропустим любезности, — бросает Люцифер коротко, не желая разговаривать о Сэме с кем-то кроме Сэма. — Люцифер… — брат качает головой, и что-то искреннее в этом заставляет ответить: — Это не твое дело. Не думаю, что кто-то из нас доверяет тебе настолько, чтобы сказать, где он, — бьет он в точку, не желая притворствовать. Ничто не прощено и уж точно не забыто. — Что ты хотел? Мне еще в Ад… — Он не разговаривает? — уточняет вдруг Габриэль как-то слишком обеспокоенно. Разговор вновь возвращается к Сэму, и если за его местонахождение Люцифер спокоен: на практике он не думает, что Габриэль повторит то, что явно считает ошибкой, то обсуждать что-то настолько личное кажется нарушением несуществующей между ним и его охотником договоренности. — Это не твое дело, — повторяет он с нотками металла в голосе. — Твою мать! — вдруг шипит покладистый в последнее время брат. — Я знаю, что я сделал, Люси! Это не значит, что теперь меня надо держать подальше! Если хочешь знать… — Я не хочу… — К твоему сожалению, тебе придется! — бросает потерявший берега брат, знающий прекрасно, что за слова Люцифер не убивает. — Я знаю, что Дин облажался, похлеще меня. Он знает тоже. Все все понимают, Люцифер. Ты знаешь, что они попробовали на Сэме пару ритуалов за это время?.. — Да, эффект на лицо, — слова он цедит, а внутри уже занимается пламя. Лишь Сэм успокаивает его, просто находясь рядом. Лишь Сэм смиряет ярость внутри него. Габриэль проводит рукой по лицу, словно это он устал от разговора. Человеческий жест на мгновение сбивает с толку. — Люцифер, для человека это важно. Он реагирует, явно все понимает, и я понимаю, ты кучу сил потратил, чтобы он до этого дошел. Но если он не разговаривает, это нельзя так оставлять. Это не так просто исправить, понимаешь? И чем дальше, тем хуже… Хочется ответить, что Сэм разговаривает с ним так много, как сам хочет, но тут же вспоминаются скомканные, похоже утомляющие его беседы. Люцифер хочет бросить, что Габриэль не понимает ничего, но в итоге тот прав: в Аду Сэму плохо, а в этой квартире было бы хорошо, если бы он не боялся ее владельца. Суммируя все факты последних дней, он считает: Габриэль был прав каждый раз, и этот вряд ли исключение. — Люцифер… — Я сам разберусь, — отрезает он раньше, чем очередное зерно сомнений будет посажено. Габриэль тяжело вздыхает. — Слушай, я знаю, что виноват. В основном поэтому и пытаюсь исправить, — он разводит руками. — Сэм Винчестер — хороший парень. Один из лучших людей, которых я встречал. И я верю, что ты сделаешь все, чтобы исцелить свой сосуд, и он вроде от тебя не шарахается, но есть одно «но», понимаешь? Помимо силы ему нужно тепло. И я имею в виду не твою благодать сейчас, ему нужно поговорить с кем-то, кто не мечтает разобрать его мир по кускам… Люцифер исчезает за секунду до взрыва. Ад, искореженный его яростью, падает вокруг, и он рад, что сегодня Сэм не с ним, что остановить его некому. Но намного больше он рад, что тот его не видит. *** В октябре в Аризоне ясное небо. В полдень утренняя прохлада рассеивается быстро, и Сэм почти с радостью принимает прохладный душ вместо привычного с Аида горячего, который обычно помогает прогреться. Тут греет сам воздух. Он намеренно не включает ничего из климатической техники, лишь открывает нараспашку все окна, которые умеют распахиваться, и наслаждается гуляющим по дому ветром. Люцифер почти постоянно рядом. Отлучается лишь на несколько минут, Сэм догадывается, что в Ад, где время течет иначе, и старается не спрашивать о том, чем он занимается, потому что, несмотря на разговор, боится узнать. Когда тот появляется, кажется, что от него веет прохладой, и Сэм улыбается, потому что в такой жаре это приятно. Оборачивается, и первым делом ловит взгляд уже давно не пугающих красноватых глаз. — Какого… — срывается сразу же, и Сэм исключительно силой воли удерживает себя от пары десятков вопросов, заменяя его одним: — Люцифер, что случилось? Тому явно не больно, но язвы на лице и на руках пугают. Сэм пересиливает себя, касаясь кожи на его щеке. Дьявол кивает ему, благодаря за эту ерунду, но раны тут же начинают затягиваться. — Можно? — интересуется Люцифер, и, стоит кивнуть, прислоняется животом к животу, к груди грудью, кладет подбородок на плечо охотника, увеличивает площадь поверхности как только может. Сэм бережно проводит по его спине ладонью, спрашивая еще раз: — Что случилось? — Я разозлился. Без тебя это никогда не заживает, — в одной фразе и объяснение, и важная просьба, и Сэм готов на все, чтобы помочь. Люцифер непривычно прохладный, и холод едва ли является данью жаре. Сэм может лишь прижать его за спину, надеясь ничем не навредить. Люцифер переводит дыхание будто бы целую вечность спустя. Сэм хочет узнать, что его разозлило, но боится реакции, кажется, что только зажившие ожоги сразу вернутся, стоит открыть рот. — Сэмми, мы не разговариваем? — вдруг уточняет Люцифер, загоняя в тупик. — Что? — Мы с тобой. Этого недостаточно, да? Тебе нужен Дин. Или кто-то еще. Но не я, — меньше всего это утверждение похоже на вопрос. Сэм отстраняется вовремя, чтобы успеть заметить, как разгораются едва не добела его глаза. Охотник успевает подумать, что за последние дни разговаривал больше, чем за пару месяцев с Дином, и поднимал темы более личные. — Я не человек. Меня недостаточно… — Люцифер, — перебивает Сэм, борясь с желанием дослушать до конца. Хочется разобраться, что у того в голове, но кажется, что разговор ведет их к катастрофе. — Откуда такие мысли? Мы разговариваем, мне казалось. — Габриэль сказал, что ты молчишь. Что этого недостаточно, что мало, того, что я делаю. Что тебе нужен кто-то кроме, — его глаза становятся ярче солнца, и Сэм замечает, как краснеет и обугливается кожа на щеке, всего в паре сантиметров от его пальца. Не остается ничего, кроме как встряхнуть дьявола за плечи. — Твоя кожа, — быстро говорит он, чтобы привлечь внимание к настоящей проблеме, а не надуманной. — Откуда он это взял? Люцифер загнанно пожимает плечом. — Потому что я молчал? — предполагает Сэм, и судя по тому, что Люцифер не отвечает, это так. — Люцифер, но я не молчу с тобой, — голосу явно не хватает уверенности, которой нет и внутри. Сэм невольно анализирует последние дни на предмет открытости, но довольно быстро приходит к однозначному выводу: пусть не сразу, но они разговаривают. Намного больше, намного более лично, чем даже с Дином, и это не морок, не наваждение и не самообман. — Когда он пришел, это было как… не знаю… ступор, — мигом поддерживает он эту традицию, не желая молчать. — Это было… Мне жаль, я знаю, что так нельзя. Я бы, наверное, смог и поговорить с ним, но мне просто… — слова куда-то теряются. И возможно, Габриэль прав. Пальцы Люцифера сжимают его руку, приводя в чувство. — Мне было не по себе из-за него. Вспомнил сразу те дни без тебя, и этот непрекращающийся кошмар, то, как больно было, и… — Сэм пожимает плечами чуть нервно, но Люцифер уже кивает, давая возможность замолчать. — Не думаю, что в ближайшее время тебе стоит себя мучить, Сэмми, — быстро произносит он, и это звучит и ощущается как индульгенция. Как признание права делать что угодно, лишь бы быть живым. — Тогда я не понимаю, в чем проблема, — еще раз убеждая и себя, кивает Сэм. — Проблема была в нем. Возможно, он просто решил, что у меня что-то вроде ПТСР, и… не знаю. Что он тебе сказал? — Что ты хороший человек. Что меня тебе мало. Сэм не слышит акценты, но расставляет их без труда сам. По тому, как сжимаются в кулаки лежащие на его плечах ладони. Жалеет, что не поклялся, не пообещал тому вечность, но это исправлять уже поздно, и говорит, чтобы не пожалеть еще раз: — Не мало, — несмотря на признание, Сэм видит эту неуверенность, почти граничащую с робостью и страхом. — Мне тебя не мало, Люцифер. Все отлично. Если хочешь, пойдем к нему, и я объясню ему, насколько он не прав. Дьявол, кажется, приходит в ужас. — Сэм, последнее, что тебе сейчас нужно, это издеваться над собой ради пары едких фраз, — качает он головой. — Но, если ты хочешь встретиться с Дином или с кем-то еще, только дай мне знать. Винчестер чувствует себя слабым. Загнанным. Избитым. Но врать об этом значит врать себя. Он нервно пожимает плечами. — Но я не хочу. Не уверен, что в ближайшие дни… Мне просто не хочется никого из них видеть, понимаешь? Я знаю, что ты не позволишь им навредить, но я жду подвоха, жду святого масла по твоим крыльям, а для себя еще неделю пыток, и я не могу… — воздух кончается. Он понимает это, потому что не говорит, а беззвучно шепчет, Люцифер быстро кивает ему, явно понимая и видя намного больше. Себя легко обругивать последними словами. Дьявола беспокоит ситуация, а он не может даже убедить. Сэм знает, будь он чуть сильнее, чуть лучше, чуть упрямее, отшил бы Габриэля так, чтобы тот выкинул из головы лезть к ним когда-либо, но все так как есть, и при мысли об открытой конфронтации потряхивает. — Сэмми, все, — просит Люцифер, утыкаясь носом, а затем и губами в его щеку. — Все. Это неважно. Они не важны. Только ты. Вокруг них опушка у самого дома, и пахнет хвоей. Припекает сквозь иголки солнце, а подле бродит ветер, хулиганя с распахнутыми створками окон. И если есть подходящий для ситуации синоним для «не мало», то Сэм отчаялся его найти. — Тогда просто поверь мне, — просит он чуть сдавленно, намеренно отвлекаясь на воздух, и на небо, и на отсутствие сияющих крыльев, которое вот уже пару часов как не беспокоит. — Тебе — всегда.