Крампус

Сэм понимает свою ошибку слишком поздно. Не когда отвечает на вопрос о любимой игре — нет, он делает это с присущей между ними двумя за прошедшие недели честностью. Не в момент объяснения наверняка слишком простых для архангела правил — нет, он думает, тот схватит суть мгновенно. И даже когда на прямой вопрос «хорошие карты?» Люцифер печально качает головой, Сэм не понимает, ведь тот может блефовать. Но карты оказываются действительно плохими, и, хотя охотник любит выигрывать, ему обидно выигрывать вот так. — Ты не должен отвечать на такие вопросы. Обычно цель — обмануть противника, — поясняет он, и, к собственному стыду, позже должен будет признать: даже в этот момент суть проблемы ему еще не ясна. Люцифер быстро кивает. — Но ты же спросил напрямую. Сэм делает пометку в уме, не спрашивать в лоб. Но две партии спустя Люцифер говорит: — Сэмми, не рекомендую, у меня каре. И Сэм прекращает понимать, чем они занимаются. Он упрямо двигает фишки на центр стола. — Но у меня… — Люцифер, я очень надеюсь, что ты сейчас блефуешь. Но дьявол не блефует. Не с ним. Даже в таких мелочах. Каре в конце партии говорит о двух вещах: во-первых, Люцифер чертовски везучий. Про жульничество в голову мысли не идут. Во-вторых, Люцифер не мог не уловить суть игры, но явно от нее отказался. Сэм энергично тасует колоду, пытаясь подобрать слова. Слова все никак не подбираются. Это просто игра, и ничего особенного в этом нет. — Хочешь, можем сыграть в бильярд? — предлагает Сэм просто потому, что ознакомиться с его любимыми играми было идеей Люцифера, но покер — явно не его. — Сэм, я хочу научиться, — тут же протестует тут. — Твоей любимой игре. — Я же сказал, покер и бильярд… — И покер был на первом месте, — подчеркивает Люцифер. Сэм слегка усмехается. В покер он выигрывал все самые важные, самые ценные партии. Он выиграл годы Дина. Но в том, чтобы играть именно с Люцифером, которому игра не слишком подходит, особой радости он не видит. — Но тебе не нравится. — Меня все устраивает. Несмотря на сократившуюся почти до нуля горку фишек, которая сохранилась лишь благодаря каре, дьявол не выглядит обманщиком. — Покер построен на блефе, — еще раз пытается Сэм. Мысли бродят вокруг обмана и блефа как его разновидности, и он почти хватает идею о причинах дьявола за хвост. — Хорошо. — Ты не пытаешься меня обмануть. — Я никогда не буду! — возмущение в голосе Люцифера настолько искреннее, что это ставит в тупик. Они будто бы говорят о разных вещах. Наконец-то поймав проскакивающую мимо раньше мысль, Сэм приходит к выводу, что для дьявола разницы и нет. Обман есть обман. — Люцифер, ты не выиграешь, если будешь честно говорить о своих картах, — он старается пояснять спокойным и размеренным голосом, но дьявол на нервах из-за игры. Всего лишь одного из многих развлечений. Это кажется странным, глупым и недопустимым. — Значит, не выиграю, — пожимает тот плечами так легко, будто это прекрасный выход. — Тогда зачем мы играем? — вопрос скорее риторический, и голос он поднял совсем не от злости, но дьявол резко опускает голову, будто Сэм мог бы кричать на него. Более того, будто тому было нечем ответить. Ситуация резко перестает нравится и становится серьезнее, чем стоило бы быть разговору об игре. — Эй, ты чего? Объясни мне. Потому что я не совсем понимаю, в чем дело. Если тебе не нравится, давай найдем что-то другое, есть много хороших игр… — Но ты любишь эту. — Да. И я найду партнеров для игры как-нибудь попозже, — Сэм легко пожимает плечами. — Это просто игра. Тебе не нравится, и мне нет никакой радости от того, чтобы мучить тебя… — Это не так, — в голосе Люцифера мерещится странное отчаяние. Сэм не понимает. Сэм уверен, что у них все хорошо, но спокойная неделя в этом доме, в каждый день которой Сэм чувствует себя чуть живее, чем в предыдущий, для дьявола похоже не доказательство. — Я не могу солгать тебе, — цедит он очень серьезно, будто это разговор о настоящей лжи. Не об игрушечной. — Возможно, нам стоит поиграть во что-то на одной стороне, — предполагает Сэм. — Потому что тут мы противники… — Но я не хочу быть против тебя. Такое откровенное отрицание, такой резкий отказ вызывает лишь недоумение. Сэм почти уверен, что Люцифер прекрасно видит границу между реальностью и игрой. Отметает вариант за вариантом, потому что противниками они будут почти везде, и доходит в перечне вариантов до чего-то в онлайне, где враги будут внешними, чужими, а они будут вместе, и лжи не будет. — Я найду нам что-нибудь другое, — обещает он, в уме прикидывая, где поискать информацию. В его жизни, оказывается, периодов игры во что-то на компьютере и не было, и этот раз будет первым для него тоже, в чем он определенно видит хороший знак. — Я научусь, — серьезно обещает дьявол, кивая на фишки, и выглядит при этом так, будто это обещание века. Как остановить апокалипсис, как не отнимать его тело, как победить Михаила. — Люцифер, — Сэм слегка облизывает губы. В теле сила бьет ключом. После ночей под его крылом охотник чувствует себя живее, чем когда-либо. — Это просто игра, понимаешь? Да, она мне нравится. Но это всего лишь развлечение, мы найдем другое. Потому что тут тебе нужно переиграть меня. Тебе нужно меня обмануть, — он замечает, как тот дергает уголком губ, и касается его щеки. Люцифер моментально жмурится. То, насколько приятнее с каждым днем становятся эти прикосновения, порой пугает. — У тебя есть какие-то противоречия? — Если я обману тебя, откуда ты будешь знать, что я не вру потом? — вдруг спрашивает тот. Сэм помнит, как подозревал его во лжи с того раза, как увидел. Как обвинял. Но это давно в прошлом. — Потому что это игра, — подчеркивает Сэм еще раз. — Выделенное пространство и время. Особые условия. Нечто оговоренное, разрешенное. Время, когда мы противники по игре, и как только оно кончается, как только кончается партия, на этом все. Вспоминается многократно повторяемое «я никогда не лгу», и Сэм морщится. — Твоя нелюбовь ко лжи… — На меня и так вешают все подряд, — вдруг с искренней яростью рявкает Люцифер, тут же затихая. Явно понимает, что напугал. — Если бы я лгал, Сэмми, пусть и в мелочи, на меня бы вешали вообще все. Ведь я всемогущ почти. И даже если я смотрю из другого места, с другого края вселенной, это — не, как вы говорите, алиби. Я и так виновен по определению, и никого на моей стороне, только мое слово против всех остальных, и уж лучше, чтобы оно было крепким. Сэм ошарашенно молчит. Вспоминает, что, вообще-то, бросился обвинять с порога. Накинулся за облик, с которого все началось, за обещания, которые счел обманом, не слушал про отсутствие выбора, потому что это дьявол. Не поверил ни разу и ни во что. Даже повторяемое как мантра «я не солгу» он счел не более, чем умелой манипуляцией. — Я никому не расскажу, — срывается с языка обещание, наверное, глупое. — То, что тут, между нами, пока мы играем, это не имеет значения. Никто не узнает, если ты захочешь выиграть. А если нет — да и фиг с ним, — он усмехается. — Мы найдем другую игру. Десяток других игр, и мне будет интересно. Никогда не пробовал поиграть онлайн, а может, понравится, а? Люцифер чему-то улыбается, и кажется, всего на секунду, что они договорились. — Ты будешь знать, — поясняет он. — И в следующий раз, когда я скажу, что не солгу, ты мне не поверишь. Мое слово для тебя не будет ничего стоить. В секунду становится слишком. Глупая игра, пусть и любимая, не стоит того. Не стоит его грусти, тяжелых размышлений, не стоит риска, пусть тот и лишь в его голове. Покер просто не стоит ничего. И Сэм готов просто переключиться на что угодно другое и никогда не играть вообще, но проблема вдруг становится больше, чем показалась в начале. — Это не относится к игре, — бросает он чуть возмущенно. — Люцифер, в начале, я не верил тебе. Хотя ты никогда мне не лгал. Это не вопрос конкретных отдельных событий, это вопрос доверия. Ты честен со мной. Я знаю это, я доверяю тебе. Это не изменится из-за пары партий в покер. Это намного больше, чем просто сто процентов попаданий, понимаешь? Взгляд Люцифера пробирается под кожу. Куда-то до самой души. Больше всего Сэм хочет повторить фокус: расширить эмоции, распространить на него, показать ему правду. Потому что от ситуации невыносимо. Дьявол слушает его так внимательно, каждый день, но почему-то не слышит главного. — Вообще-то, нет, — признает тот тихо. — Я даже не понял, Сэмми. Не знаю, почему ты вдруг поверил мне. Не знаю, как повторить это, если я это утрачу, а утратить это так легко. Он говорит это спокойно, но горько, и настроение Сэм подхватывает и перенимает на себя. Изучает расстроенное лицо, не зная, как успокоить, потому что не понимает и сам. Старается не задумываться о цепочке событий, которая их сюда привела, потому что по всему выходит, что это — глупая случайность. — Сэмми… — Все началось не очень, — тихо подтверждает Сэм. — И, если ты думаешь, что я просто доверяю тебе с ничего, что это — лишь, не знаю, везение, это не так. Я не доверял тебе, когда ты спас меня из Аида, и не доверял, когда опустил пушку на той крыше. И когда ты укутывал меня собственной благодатью, чтобы согреть, я не доверял тебе тоже. — Тогда как? Если бы у него был хороший ответ, он бы дал его. Он бы дал все, но в итоге получается лишь пожать плечами, и выдавить жалкое: — Постепенно. Люцифер молчит, и не понятно, верит ли он вообще в то, что было озвучено. — Ты… В Аду, когда я искал путь наверх, ты ведь мог бы… Да все, что угодно мог бы. А ты показал мне лазейку. — Ты искал путь наружу, — с непониманием напоминает Люцифер, невольно вызывая у Сэма улыбку. — Когда я бродил по той планете, считая ее залом, ты был всерьез готов просто создать стены… — Я бы и создал. — И ты возвращался в квартиру Габриэля раз за разом, думаешь я не понимаю, что ради меня? Ты тут совсем иначе себя ведешь, и в Аду тоже, будто дышишь полной грудью, а то место ты не любил, но приводил меня туда раз за разом, чтобы не навредить… — Разумеется. Я боялся тебя поранить, — Люцифер пожимает плечами. Он все еще не понимает. — Ты спрашиваешь, как, — Сэм пожимает плечами. — Не знаю. Где-то между делом. И знаешь, стоило бы хотя бы допустить, что это возможно, во время нашей первой встречи, но я не понял, что тебе может быть это интересно. Люцифер вскидывает брови и выглядит так, будто планирует защищаться, и Сэм понимает, что слова могли быть обидными. Могли быть сочтены чем-то вроде обвинения. — Я предлагал тебе все на свете, Сэмми, — напоминает он, но это выглядит исключительно как защита. — Я не предлагаю этого всем подряд. Думал, это понятно, что мне интересно все. Ты ведь мой сосуд. Мой. Как могло быть иначе? — Но я-то видел лишь врага, желающего купить мое согласие, пусть и по баснословно высокой цене… — Нет, я никогда не… Сэм быстро покачивает головой, призывая не спорить. Разговор кажется и важным, и неудачным одновременно. — Сэм… — Люцифер, я знаю. Я догадался, наверное, в тот момент, когда ты явился за мной в Аид, но знаешь, когда я понял, что не могу быть твоим сосудом, а ты остался… — воспоминания жгутся, и Сэм пожимает плечами. — Вот тогда была точка. На дьявола сейчас смотреть поразительно просто. Абсолютно ясно, что делать, потому что сомнений вдруг нет. Об этом стоило бы подумать раньше, самому, наедине с собой, но Сэм избегает размышлений как чего-то страшного с того момента, как дьявол его вытащил. Потому что найти брешь в доверии к нему сейчас страшно. Но бреши, как ни странно, нет. — Но это просто покер, — вспоминает он, с чего все началось. — Это должно быть весело, Люцифер. Не страшно — просто весело. Это игра. Она ничего не решает. Пожалуйста, давай сыграем в бильярд. Через полчаса оказывается, что у дьявола прекрасный глазомер и очень ловкие руки. *** Люцифер ненавидит брата всем своим естеством. Сэм просыпается от звука грома, и этого достаточно. От пробуждения среди ночи он напуган и без того. От всполохов за окнами ему некомфортно. Хуже то, что Люцифер прекрасно знает, стоит ему объяснить, станет хуже. За окном ветер, гнущий деревья, он ломится в окна, скрипит рамами, молотит ветвями по стенам. И Сэм, бросив взгляд на буйство стихии, неминуемо смотрит на него. Нечем успокоить его. Не сказать, что это просто гроза. Люцифер готов пасть так низко, как никогда не падал, и солгать тому, кого любит, лишь бы тот был в порядке. Но Михаил зовет его. Проходится бурей по всей земле, не дозвавшись, будто предполагал, что он бросит все ради встречи в первую же минуту. — Что происходит? Голос у Сэма холодный. Колючий как лед и полон тревоги. Охотник бросает взгляд за окно. Тут нет его оружия. Люцифер уверен, что он бросился бы к нему. — Сэмми, мне придется ненадолго отлучиться… У Сэма ледяные пальцы, и он цепляется в его ладонь так, что будь дьявол человеком, остались бы синяки. Больше всего тот хочет пасть до лжи. Но даже решись он, Сэму солгать он не способен. — Сэм… — Нет, — в звенящем от напряжения голосе его охотника отчетливо проступает паника, и на окно он теперь бросает загнанный взгляд. — Это он, да? Он идет за тобой? — Он не знает, где я. Он позвал меня около получаса назад, и злится, что не пришел… — Полчаса? Почему ты не сказал? — охотник подскакивает с кровати, и лишь руку его не отпускает, хотя это основательно мешает ему что-то делать. Боится, что он уйдет — понимает Люцифер. И, к его огромному сожалению, этот страх не напрасен. — Я не хотел тебя будить… Кажется, что Сэм вот-вот вцепится в свои волосы. Он мечется взглядом по комнате и к окну, вздрагивая от очередного сполоха. — Сэмми… — Нет. Ты не можешь идти без сосуда, Люцифер, — тут же реагирует Сэм на незавершенный, даже не начатый, вопрос. — Но, если я не выйду, он со всей небесной армией спустится на землю, а потом и в Ад, решив, что я отказался, — очень осторожно напоминает дьявол чистую правду, ясную всем истину, но Сэм только мотает головой. Страх сосуда вдруг пробирает до самого нутра. Люцифер, даже обсуждая это десяток раз, не понимает, как тот может бояться за него вот так. Словно за самого себя. — Да. Вселись в меня. Мне же уже лучше? Я могу… — Нет, — приходит его очередь отказывать. Он старается вести себя спокойно. — Может быть, я смог бы. Но ты пострадаешь. Очень сильно. — Да мне плевать, — Сэм не говорит, не шепчет, даже не пытаясь набрать побольше воздуха в легкие. Беззвучно двигает губами — и все. Может, поэтому, ответ не кажется серьезным, хотя при этом Люцифер понимает: он серьезен как никогда. — Люцифер, мне все равно, что со мной будет, если ты… Люцифер выдергивает руку из мертвой хватки. Не собирается исчезать, просто слова Сэма, каждая его эмоция приводят в ярость. Он не знает, что сказать. Не знает, чего ожидать от спора. Не хочет уходить вот так, но другого выхода не видит, и все еще верит, несмотря ни на что, что сможет победить. Пусть это и маловероятно. Сэм опускается на колени, выбивая мысли из головы. Хватает за рубашку, будто надеясь удержать. Люцифер смутно помнит, что хотел преклонения, но сейчас вдруг осознает, что никогда не представлял его так. Никогда он не видел Сэма на коленях, и эта позиция полной власти не приносит ни радости, ни пользы. — Люцифер, пожалуйста. Возьми это тело, или давай придумаем, что угодно еще. Ты умрешь там, — шепчет он, глотая воздух. — Ты ведь там умрешь. Ты… Пожалуйста… Люцифер перехватывает руку Сэма, не отрывая от рубашки, чтобы не напугать, и обхватывает своими ладонями. Согревает и силой, и теплом. — Иди сюда, — просит он, не поднимая насильно, но отчетливым жестом притягивая на себя. Подчиняясь, тот активно мотает головой. — Не бойся. Я не ухожу. Внутри все обрывается, потому что с этого момента — неизвестность. Если он не может драться, он не знает, что делать. Не понимает, чем может быть полезен в ситуации, где его руки связаны, и впереди тупик. Без Сэма, да и без шанса на победу, если уж на то пошло. Но Сэм выдыхает так, будто его благословили. Смотрит недоверчиво. Будто Люцифер пообещал ему чудо, которого тут не будет. — Надо пойти к Габриэлю, — вдруг выдает Сэм, и тянется за рубашкой, накидывая ее на себя. — Надо… Да, надо найти Дина, и… Не знаю. Вооружимся. За окном вспыхивает, Сэм дергается, а потом оборачивается так, будто он мог исчезнуть, и похоже не собирается свой страх скрывать: — Только не уходи, Люцифер. Не уходи. Люцифер кивает, молча о том, что Михаил при нужде разберет мир по кусочкам. За окном треклятые молнии, и Михаила хочется распять по небесам, чтобы каждый пернатый выродок знал, что с ним будет за подобное, но Сэмми в целом прав: у него нет шансов. Лишь только последний бой и смерть, как положено. — Готов, — сообщает Сэм, не заправляя рубашку. Несколько раз ощупывает место, где раньше лежал клинок. Люцифер готов дать ему десяток и святое масло в придачу. Идея кажется правильной, и он обещает себе вручить ему весь нужный охотнику арсенал. Тащить его к Габриэлю, втравливать не зажившую толком душу в очередной бой совсем не хочется. Противно от того, что не справится сам, но умереть, чтобы доказать обратное, просто глупо. — Люцифер? — Прости меня. Сэмми явно понимает не так. Потому что его ледяные пальцы впиваются в запястье до боли. — Не смей… — Я не ухожу, — убеждает дьявол. — Мне просто жаль, что я не могу разобраться сам. Хотел бы я уйти и победить, но ты прав. Я не принесу победу. — Ты не должен сражаться с ним один, Люцифер. Мы сейчас в проигрышной ситуации, — в том, как Сэм касается его, определенно есть какая-то магия. Не отвлекают охотника, даже новые серии молний за окном. Меньше всего хочется подвергать его таким испытаниям, какие им грозят, но оставить его здесь невозможно. Невозможно его защитить. И прижимаясь губами к его скуле, Люцифер не прощается. Крылья переносят их на вершину Нью-Йорка. В комнате Габриэль сейчас один, как и во всей квартире, и Люцифер определяет его положение прежде, чем переместиться. План беседы пока не созрел, и дьявол знает точно лишь одно: он хочет, чтобы Сэм участвовал в ней как можно меньше. Подготовка приветственной фразы оказывается прервана раньше, чем он готов: — Замри на месте, Люси! — шипит Габриэль, выставляя в их сторону указательный палец и сверкая белыми глазами. Сэм, к удивлению, перемещается не за спину, а перед ним, словно собираясь защищать от разгневанного чем-то архангела, сбивающего с толку явно подготовленным заранее приветствием. Люцифер оценивает фон, силу, его ауру, и понимает, что бить тот не собирается, но спокойнее, когда Сэм за его спиной, так что он перемещается на пару шагов вперед. — Что бы ты ни удумал, идти туда одному — самоубийство, — начинает Габриэль радикально. — Так что прежде, чем повесить его на меня и устроить бой тысячелетия, подумай дважды. — Я бы не доверил его тебе, будь ты и последним существом с благодатью на земле, — отмахивается Люцифер, расставляя точки над i. Впрочем, он немало кривит душой. Если бы он пошел на этот бой, у него не было бы иной кандидатуры. С другой стороны, в этом лжи нет — это был бы вопрос отсутствия выбора, отчаяния, любви, но точно не доверия. От безысходности он делал глупости и похуже. Габриэль неуловимо расслабляется, больше не сверкая глазами цвета чистой силы. — Отрадно слышать, — радостно заявляет он, и опускается на стул, с которого подскочил, беря в руки выпущенную из них при их появлении бутылку виски. — Что ж, тогда я весь — внимание! *** — Посидишь наверху? — спрашивает Люцифер тихо, на грани слышимости. У Габриэля, разумеется, безупречный слух, и он разбирает каждое слово, но за эту иллюзию интимности Сэм благодарен. Он быстро качает головой, почти произнося весомое «Нет». Где-то на «почти» все и заканчивается. Камень в горле становится ощутимее. Появление Михаила — худшее время для борьбы с собой, и Сэм чувствует себя ничтожным. Люцифер бегло касается его плеча, явно решив сохранять контакт. Габриэль смотрит на них так, что понятно, он считает, что Сэм нем как рыба, и его сострадание смешано с обвинением в сторону брата. Люцифер этого не заслуживает, но Сэм не может ничего. Люцифер, впрочем, ничего никогда у него не просит. — Слышал, у нас проблема, — Габриэль кивает в сторону окна и улыбается с напускным дружелюбием. — Он пригласил меня на бой. Это началось, когда я не пришел, — поясняет дьявол то, что Сэм знает и так. Очень хочется забежать вперед. Перейти к плану. Но он оставляет все как есть, продолжая лишь наблюдать. — Долго ты игнорил нашу даму? — Полчаса. Габриэль хмыкает: — Быстро припекло. — У него это никогда не задерживается. — Валите домой, — ответ кажется издевкой. Отказом. Сэм набирает побольше воздуха, готовый, если придется, умолять. — Я выиграю время. Люцифер явно обдумывает это всерьез. И как бы Сэм за него не боялся, он понимает, что для Габриэля ситуация не менее опасна. — Он тебя убьет. Слова срываются тихо и звучат из-за сдавленного горла чуть хрипло, но в целом разборчиво. На пару мгновений в комнате воцаряется гробовая тишина, которую очень сложно не принять на свой счет. Рука Люцифера небрежно проходится по плечу, успокаивая. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но он же совсем отбитый. Он хочет боя. Попадешься ему — и тебе крышка, — уже увереннее произносит Сэм, заново обретая голос. — Каким бы конченным они ни был, малыш Сэмми, вряд ли он убьет меня, если я не полезу на него с клинком, — в чуть издевательской манере отвечает тот чем-то, напоминающим нотацию. Люцифер почему-то хмурится, переводя взгляд между ними, словно не может определиться, кому задать вопрос или адресовать реплику. — Он — поехавший сукин сын. Ты не можешь быть уверен, — настаивает он, и это дается еще легче, чем прошлые фразы. — Именно, он — абсолютно одержимый сукин сын, поехавший на папашкином плане, и знаешь, чего в этом плане нет? — вопрос, наверное, риторический, но он продолжает только когда Сэм пожимает плечами в ответ. — Моих отброшенных коньков. — Он поймет, кому ты помогаешь. Он, может, и псих, но вряд ли настолько туп. — Сэм, он только и может, что без вопросов следовать инструкции. Без нее он не нажмет на кнопку включения, даже будь она единственной на пульте, — легкомыслию Габриэля нет предела. Сэм просто хочет, чтобы все остались в живых. — А я-то думал, это меня в детстве не любили, — вдруг адресует Люцифер непонятно кому, похоже устав искать адресата. Взглянув на обсуждение так, Сэм готов признать, что на его брата они вылили слишком много грязи, и виновато замолкает. Будь эта беседа о Дине, ему было бы неприятно. Габриэль только усмехается, и решение кажется слишком принятым. — Там же еще один архангел? — пытается Сэм в последний раз. — Да брось, — усмехается Габриэль, — его стыдно даже считать.