Крампус

Сидеть без дела не по себе. Но в одном Габриэль прав: его Михаил не убьет, если тот не решит его спровоцировать. К счастью, самоубийство в его планы не входит. Если же отвлечь попытается сам Люцифер, все неминуемо кончится боем. — Если ему понадобится помощь, он позовет. Сэм вздрагивает, когда он начинает говорить, словно забыл об его присутствии. Фраза получается несчастной, жалкой и до упора виноватой. — Вы так уверены, что Михаил его не убьет. — Думаешь, если выйдешь к Дину, и скажешь, что решил мне довериться, он тебя пристрелит? — едва вопрос задан, он готов оторвать себе язык, вот только поздно. — Нет. Нет, конечно, — ошарашенно отвечает Сэм как раз в тот момент, когда кажется, что пример хуже найти было невозможно. Люцифер кивает. — Понял. Он твой брат. Ты его знаешь. Вы оба. — Но если что-то пойдет не так, — Люцифер морщится, — мне все равно придется пойти и хотя бы попробовать ему навалять. Сэм переступает с ноги на ногу. Опирается кулаками в стол и смотрит куда-то между двух рук. Словно в узорах древесины способен разглядеть будущее. — Люцифер, есть кто-то из людей, кто тебе подходит? — спрашивает он, ежась, будто ожидает злости. — Есть один. — Нет, — отрезает Сэм. В его голосе звучит не ярость, как было всегда в ответ на эту тему. Сосуд — его прекрасный и единственный сосуд — выглядит так, будто вот-вот заплачет. — Люци, я задыхаюсь под грузом этой ответственности… — Ты ничего мне не должен, — Люцифер действительно не понимает, как его фразы можно интерпретировать так, но Сэм явно принимает это на свой счет. — Пусть так. Но каково мне знать, что если что-то пойдет не так, я не смогу… Я тебя просто потеряю, потому что слишком слаб, слишком болен и слишком бесполезен! — он срывается на крик, и тут же сбрасывает тон до шепота. Люцифер вдруг видит это с его стороны. — Люцифер, прошу тебя. Есть хоть кто-нибудь?.. — Дин, — не думая, предполагает Люцифер, и упирается в его удивленный взгляд. — Мы тогда встанем вровень. Почему-то кажется, что Сэм вот-вот рассмеется ему в лицо. Но тот только нервно кивает, как болванчик, и прикрывает губы рукой. — Ладно. Ладно, тогда мне надо с ним поговорить. Это — явно согласие. Пусть не как сосуда, как сосуд он дал ему добро уже не раз и не два. Но в этом согласии стоять в стороне, рискнуть братом, рискнуть всем, в этой готовности убеждать — во всем этом что-то намного большее, чем беспокойство. — Не стоит. — Конечно, стоит! — в глазах охотника уже не раздражение и не страх, а реальная злость. Но беспомощность тут же приходит ей на смену. — Люцифер… Ты не можешь заставить меня смотреть. — Я не имел в виду вообще, Сэмми. Но когда Габриэль говорил, что выиграет время, поверь мне, речь шла не про пару дней… — И что? Подождем, пока припечет?! — Сэмми! — дьявол не хочет заставлять его молчать, но он не просто злится. Не просто в отчаянии. Люцифер чувствует черту, к которой тот подходит все ближе, и никогда не позволит ее перешагнуть. — Эй, глянь на меня. Ты видишь сны каждый день… — Да какие, к черту… — Сэм, позволь мне… — просит Люцифер, проводя пальцем по его губам, и он замолкает. — Я знаю, что тебе страшно. Возможно, нам придется искать мне сосуд. Тогда либо Дин, либо кто-то из поколений воспитанников Азазеля, — он замолкает, потому что Сэм кривится, но тот молчит. — Возможно, нам будет нужен план. Но прямо сейчас, я предлагаю посмотреть, что будет, и заниматься тобой. Потому что, во-первых, я знаю, какой хаос умеет устраивать мой брат при желании. А во-вторых, я считаю, что ты сможешь стать моим сосудом. Ненадолго, и, может, не совсем без последствий… — Мне плевать на последствия… — Сэмми, я никогда не причиню тебе вреда, который не смогу исправить. Само причинение вреда, к сожалению, вопросом не является. Он не верит, что Сэм будет готов и здоров настолько, и молчит о том, что не готов пасть так низко. Он молчит о вероятностях, потому что Сэм превосходит каждую из них даже просто разговаривая с ним, даже просто отказываясь на пару часов от его света. Он не знает, в кого верит Сэм Винчестер, но сам начинает с каждым днем чуть больше верить в него.