Крампус

Небеса замолкают час с лишним спустя. Сэм смотрит на отсутствие грозы с непониманием и чувством, что мир не перестал падать на головы — он начал. Озирается испуганно, находя взглядом напряженного до состояния статуи Люцифера. — Что происходит? — голос сипит, становясь шепотом. Дьявол неопределенно ведет плечами, но тут же подбирается поближе, устраиваясь так, чтобы Сэму было удобно опереться на него виском. Винчестер пользуется этим: шансом на контакт, ситуацией, близостью. Мостится на подоконнике, прислонившись головой к его груди. Весь мир, вся буря, кажутся далекими. Чем-то, что за окном, но в их дом не проберется. Нервный озноб колотит тело, и когда утешающий свет расползается вокруг, он не удивляется. Только злится. — Хватит, — отрезает он, вскидываясь, и пытается заблокировать ощущение благодати. Та тут же жжется на коже, отпущенная и непринятая, и он чувствует себя не сосудом. Неподходящим человеком на пути ангела. — Сэм? — Не смей тратить силу, — он не хочет, чтобы это звучало так. Не хочет быть грубым или неблагодарным, и уж конечно не оценивает, какое впечатление проводит раздраженный толчок в чужую руку ладонью. Просто он знает, что Люцифер предпочитает обнимать крыльями и руками сразу, и это лишь способ отстраниться. Обозначить границу, которой на самом деле нет. Она — дань обстоятельствам. Следствие страха. — Издеваешься? — бросает тот едко. — Сэмми, если там что-то пошло не так, тебе нужно столько моей силы, сколько я только смогу отдать. — Чтобы ты проиграл с гарантией?! — Чтобы ты с гарантией это пережил! «Как надолго?» — хочет спросить Сэм, но что-то в решительном взгляде Люцифера заставляет этот вопрос проглотить, заинтересовавшись совсем другим: — Сколько? — усмехается он одними губами, и поясняет, когда тот не понимает: -Силы. Сколько ты хочешь в меня запихнуть? — Да хоть бы и все. Это, конечно, от истины далеко. Дьявол не дарит ему благодать — он дарит ее свет. Благодати в человеке делать нечего, но ее остатки оседают внутри, как при одержимости, и лечат все, что могут залечить. Так Сэм живет, он уже понял. — Мне это не нужно, — качает он головой. — Конечно, как я мог забыть, тебе ведь ничего от меня не нужно! — глаза дьявола разгораются легко, как сухие спички. Вспыхивают алым, и краснеют тлеющими углями. В этом много личного, но совсем не то. Словно все кончается, идет на спад, словно отматывается назад время. Охотник чувствует, как последние недели, их недели, утекают сквозь пальцы, и жестко, очень разумно напоминает себе о том, что дьявол сегодня может умереть, и в общем-то готов. Что дьявол, вообще-то, не хочет рисковать им настолько, что доводит эту вероятность до единицы. Глядя в гневно сощуренные глаза это сложно, но Сэм проговаривает про себя вновь, что они могут расстаться навсегда в любое мгновение. В ближайшие минуты. И злость уходит. Он тянется пальцами к чужому лицу робко, но бесстрашно. Касается, перебирает волосы у висков. Задерживает дыхание, которое рвется стать сорванным шепотом. — Сэмми? — зовет Люцифер удивленно, будто собирался продолжить ссору, прекрасно понимая, к чему это приведет. — Я не хочу выживать такой ценой, Люцифер. Только не ценой всего, — шепот получается удивительно гулким. Прокатывается по комнате как волнами. — Твое все уцелеет, — бросает дьявол, взмахивая рукой в сторону окна, за которым собирается среди чистого неба взойти солнце. Занимаются уже даже не красные, а желтые краски, рисуя перламутровые узоры на горизонте, будто кто-то капнул акварелью на лист сизой раньше бумаги. Сэм покачивает головой. Недели, которые будто пытались отмотать себя обратно, возвращаются к нему, западая в душу. — Мое все — это ты, — он качает головой еще раз, потому что не предполагает, что дьявол поймет. Где-то там, за окнами, вместе с концом света Дин, который наверняка уже почуял неладное. Где-то там друзья. Охотники. Люди, которых он защищает. Где-то там родители Джесс, за которыми он нет-нет, да присматривал, пока имел возможность. Где-то там целый мир, но это не меняет ничего. — Я люблю тебя, Люцифер, — он горько поджимает губы. — Я уже люблю тебя. И пусть Аид меня пугает, лучше я вернусь туда или распрощаюсь с рассудком. Есть вещи, за которые можно умереть. Твоя жизнь давно в этом списке. Так что, пожалуйста… — он невольно приподнимает плечи, стремясь не защититься, но выразить что-то, что мешается внутри. — Побеспокойся уже о себе хоть чуть-чуть. Дьявол смотрит на него секунду за секундой, кажется, бесконечно долго. Облизывает губы так, будто пересохло во рту, вздыхает, будто вот-вот заговорит, но молчит, будто не может найти слов. Сэм не знает, как передать, что ни ответ, ни его отсутствие уже ничего не изменят. — Сэмми, я не могу тебя потерять, понимаешь? — произносит он заметно дрогнувшим голосом. — Ты говоришь, моя жизнь стоит много, но твоя не меньше. Для меня — вот так. — Тогда постарайся выжить. Не трать силу на… Ты сможешь после боя, — просит Сэм. — А если я не смогу?! — восклик дьявола — это крик отчаяния. — Что, если я буду ранен. Что если, когда я смогу, для тебя будет поздно? Аид за плечами не дает успокоится. Не позволяет пережить. Сэм вздыхает, даже желая согласиться. Желая иметь запас жизни на всякий случай. — Если ты будешь ранен, Люцифер, мне будет не до того, — вспоминает он. — Первый день, два, а потом? Когда ты начнешь сходить с ума от боли, когда твое тело начнет предавать тебя, что тогда? — будто специально бьет Люцифер по больному, и надо отдать ему должное. Он делает это умело. — Люцифер, я знаю, что на кону для меня. Я знаю, что мне будет плохо. Но знаешь, что будет хуже? Если ты умрешь ради пары дней моего сраного комфорта! — голос как-то скрывается на крик. Сэм замолкает. Их беседы никогда не были простыми. — Сэмми, я тоже знаю, что на кону для меня, — очень спокойно отражает Люцифер. — Но если ты заплатишь душой за мою жизнь, — он пожимает плечами. — Я просто не знаю, что я буду делать. — Надеюсь, мне не придется, — очень мягко замечает Сэм, когда понимание, что они боятся друг за друга поровну, но он все равно будет тянуть одеяло на себя, понемногу укладывается в голове. Это равный риск для них обоих. — Я не думаю, что такое случится, Люцифер, — честно добавляет он после паузы. — Я думаю, что, зная, что ты жив, я продержусь. Сколько-то, не знаю. Может, я просто переоцениваю себя. Переоцениваю это все. Но… — он пожимает плечами. — Я в это верю. Губы Люцифера подрагивают в намеке на улыбку, будто он сказал что-то смешное. И наверное, это правда смешно. Для всесильного архангела вера человека забавна. Обидно, но Сэм все же спрашивает: — Что? — не желая утяжелять и без того удручающую атмосферу. — А я верю в тебя. *** У окна Сэму тесно, но он не двигается, и Люцифер не собирается отпускать. Переплетение пальцев кажется чем-то поразительно простым, хотя прежде дьявол и взвешивал каждое движение. С другой стороны раньше, Сэм никогда не говорил ему о любви. Мысли вертятся, кружат вокруг да около, в итоге касаясь главного: проститься с ним Сэму будет проще, если он не будет знать о чувствах с его стороны. Сэму будет проще, если это будут симпатия к сосуду, потребность в нем, преклонение перед судьбой. Только не любовь. Сэма обдает дрожью, и Люцифер, укладывая руку на его живот, прогревает пространство на несколько градусов. Возмущенный взгляд охотника не укладывается в голове. Дьявол усмехается. — Сэмми, я же не возмущаюсь, что ты двигаешь руками, а не экономишь силы, — закатывает он глаза. — Пожалуйста, не впадай в крайность. Охотник издает не слишком согласный звук, но в итоге расслабляется, пригревшись в его руках. Предрассветные утренние сумерки смешиваются с поднимающимся от подсыхающей после долгой грозы земли туманом. Зная, что так будет проще, дьявол ничего не говорит о любви, лишь крепче сжимает руки. *** Люцифер напрягается рядом в мгновение. Сэм чувствует только поэтому. Существенной разницы он не замечает, лишь момент, когда она случилась. У Люцифера пронзительный взгляд, направленный в небо, и это почему-то кажется концом. Рука лежит на его бедре, и Сэм сжимает его пальцы. — Тише, Сэмми, все хорошо, — быстро шепчет дьявол, удивленно на него глядя. Так, будто не понимает, насколько ему страшно, хотя, по идее, уже должен был оценить степень. — Разве? — Ну прямо сейчас, за мной никто не идет, — странным до одури голосом говорит дьявол. Сэм видит сотни возможных намеков: не сейчас, но через минуту. Не за ним, но за самим Сэмом, а он его не отдаст. Мог погибнуть Габриэль. Могли захватить кого-то с целью выманить. Могли разрушить Ад. Могут сейчас стирать землю. Люцифер указывает на окно. Куда-то наверх, и Сэм смотрит, но ничего не видит. — Люци, я… — Не торопись, — просит Люцифер очень мягко. Сэм вглядывается в рассвет. Кроме скоро восходящего солнца нет ничего. — Люцифер… — сжимает горло, и он зовет просто потому, что не смотря на руки кажется, что никакого Люцифера рядом уже нет. — Будь полночь, ты бы уже увидел, — чуть раздраженно бросает дьявол, но без труда угадывается, что раздражение на ситуацию — не на него. — Это ангелы. Сердце уходит в пятки. — Где ангелы? — Не бойся, — тот проходится по его плечам ладонями. — Не бойся, пожалуйста. Я показал бы тебе, что вижу, но боюсь навредить. Сэм пытается проглотить горький стон. Ему давно все равно на возможный вред. Порой ему кажется, что предпочтительнее этого неведения пытки. Порой он готов на все. Люцифер растирает его плечи, живот, проходит, касаясь и пытаясь успокоить. В небе мерещатся вспышки, и Сэм понимает, что задерживал дыхание слишком долго. Но ни на первом, ни на пятом вздохе вспышки не исчезают. — Что это? — шепчет он, и вспоминает. Ангелы. — Так и должно быть? — торопливо заменяет он вопрос, а дьявол почему-то молчит, и это молчание невыносимо. — Люцифер. Это по плану? — Если да, то не по моему. Сэм молча наблюдает, как падают звезды. — Люци… — Пойдем-ка, навестим идиота? — явно бодрясь, предлагает тот. Сэм кивает, радуясь, что хотя бы не был выкинут за борт. Белеют костяшки пальцев от силы, с которой он давит на чужую ладонь. — Эй? — Люцифер замирает, серьезно глядя ему в глаза. Кажется родным и значимым абсолютно все: его распахнутая рубашка, знакомый наклон головы, клинок, поселившийся за пазухой, на прикосновение к которому от Сэма он давно не реагирует. — Сэмми, пожалуйста, — зовет он. — Тебе вредно… — Я не могу, — Сэм слабо пожимает плечами, едва-едва усмехаясь, одними лишь губами, над собственной слабостью. — Я пытаюсь успокоиться, Люцифер, но я просто… — голос окончательно садится. И стыдно, и правильно, и доверяет он без разбора, без анализа, без границ. — Я просто уже не могу. Дьявол целует его в висок и, отстраняясь, перемещает их к ответам. *** Не то, чтобы он не успевает оглядеться. Успевает. Просто не горит желанием тащить охотника обратно, чтобы тот беспокоился еще сильнее. Дин — вряд ли худшее, что может случиться с ним, однако Люцифер предусмотрительно на свой взгляд занимает место стены между Сэмом и потенциальным врагом. — А вы тут какими судьбами? — интересуется он грубо просто потому, что хочет, чтобы его голос стал первым, что услышит Сэм Винчестер. Дин подскакивает с табурета, на котором видимо собирался ночевать, сидя у окна. Скалится, но довольно быстро расслабляет сжатые в кулаки руки. Его взгляд, что очень не нравится, скользит в сторону. Стремится обогнуть. Стремится разглядеть. — Боже, Сэмми, — ни то здоровается, ни то удивляется Винчестер. — Сэм. Его шаг вперед равен сияющим красным глазам, которые тот будто и не видит. Но все же приподнимает руки в безоружном жесте. Сэм не торопится отойти подальше, оставаясь под боком, под защитой, под его крылом, и этим положением, этим ощущением желанной близости, закрываются старые раны. — Прости меня, — не отрывая взгляда от брата, бормочет Дин тихо, не смущаясь свидетеля. — Если сможешь, прости. Михаил никогда не извиняется, и на контрасте этот экземпляр старшего брата оказывается победителем. Во всяком случае, для него. Для Сэма это собственный взгляд, и собственный выбор, и, если он не захочет видеть брата, Люцифер проследит, чтобы тот покорил Эверест. Сэм делает шаг тому навстречу, но останавливается, а Дин, хотя и подается вперед, не шевелится, словно боится напугать. Люцифер никогда не думал, что у них появится что-то общее. — Мне жаль, — добавляет Дин только, и Сэм, чьи мысли уже может давно доступны, но теперь запретны, все же идет к нему, сразу оказываясь в удушающих объятиях. Люцифер внимательно наблюдает, не отводя взгляда, хотя сцена для него мучительна. Сцена значит, что он больше не нужен, и это страшно, хотя он этого и хотел. Он ловит первый же момент, когда Сэм напрягается, и хочет вмешаться, но Дин будто достаточно наблюдателен тоже. Сэм оказывается на свободе раньше, чем испугаться, и сразу же, отогревая ангельскую сущность, отходит обратно под его крыло. Дин слабо улыбается, и Люцифер, прекрасно изучив свой истинный сосуд, видит, как тот улыбается в ответ, слабо, но искренне. Похоже, оба торопятся поставить точку. — Это, — Дин машет в сторону окна, похоже, пытаясь быть нейтральным, — твоих рук дело? — интересуется он, Люцифер качает головой. — То есть, ты на Небесах не оторвался? — Я не поднимался выше двух тысяч футов, — чуть едко откликается дьявол, надеясь, что Сэм его ни в каких грехах подозревать не будет. Если после всего Сэм займет место на противной стороне, он просто не знает, что делать. — Так что здесь забыл ты и эти трое наверху? — Трое? — оживляется Сэм тут же. — Старик с новыми ногами, его ручной ангел и твой младший брат, — ничего не утаивая отвечает Люцифер тут же. Сэм очень громко переводит дыхание. Его усталость кажется уже неподъемной. Бесконечные негативные эмоции выматывают, и он не дает себе паузы. — Мы помогали, — голос Дина звучит неуверенно. — Кому? — Габриэлю. Люцифер порой ненавидит его размах. — Чем? — уточняет он с угрозой. — Да всем, чем могли… Крылья Габриэля чувствуются заранее. За долю секунды, и чтобы Сэм не испугался, Люцифер осторожно приобнимает его, укрывая от резкой смены ощущений. Сила Габриэля слегка проходится по комнатам. Он выглядит уставшим, но живым. Что хуже, он не выглядит единственным. Смотря на незнакомца, Люцифер сверкает глазами. Тот сверкает серебром в ответ. — Что за хрень, брат? — лаконично и агрессивно интересуется дьявол, игнорируя, как тот опирается на свои колени и поднимает руку в знак паузы. — Я не хрень, — возмущается какая-то мелкая ангельская сошка. — А что насчет ангелов, дырявящих землю? — устрашающий жест рукой получается смазанным, в основном, потому что Сэм вцепился в нее мертвой хваткой, и это все перебор. Щурится незнакомец. — Никто их не скидывал! — возмущается он. — Наоми отдала приказ бежать! — С какого рожна теперь командует Наоми? — С тех пор как Михаил носится в панике, а я обратил Рафаэля в соль, — чуть пафосно отвечает ангел, глядя на камень Лота с таким удивлением, будто тот не должен был сработать. Люцифер не знает, что ответить на такую наглость. — Ты сделал что?.. — Люси, Люси, Люси! — восклицает Габриэль, распрямляясь и, похоже, переведя дыхание. — Он спас мне жизнь, побольше благодарности! — Вижу. Не понимаю, за что должен благодарить. — Какой же ты напыщенный кусок дерьма! — обвинение не трогает даже настолько, чтобы создавать видимость злости, не говоря уже о реальной. — Что ты на небесах устроил? — Я же обещал отвлечь, — Габриэль играет, картинно заламывает руки у груди, будто сражен в самое сердце тем, что он не оценил «бардак», если можно назвать так падение Рая. — Где Михаил? — Почем мне знать, мы не встречались, — он смотрит на старшего Винчестер. — Дин? — Почем мне знать, — повторяет тот чуть заторможенно. — Дин, что ты сделал? — Ну я же обещал его отвлечь!.. Люцифер не знает, смеяться или плакать, радоваться или горевать. Он не может определиться убить или выразить благодарность. — Можно мне по порядку?.. — вдруг подает голос Сэм, и незнание замолкает. Они могут спорить до хрипоты, но, когда закончат, он сделает все, что бы тот ни решил. Габриэль быстро и вроде бы даже благодарно кивает. — Честное слово, Сэм, по большей части, оно само. *** Сэм не может поверить своим ушам. Хотя, следует признать, то, что эти двое поладили, вполне предсказуемо. Габриэль давно уже им не враг. — То есть, — опасным тоном начинает Габриэль, возвращая в реальность, — ты сделал ровно то, чего я сказал тебе не делать ни под каким соусом? — Не строй из себя святую невинность! — не моргнув глазом, огрызается Дин. — Я тоже не подписывался на миссию по поджогу небес! — Я отвлекал Михаила! — Я тоже! И раз я не учу тебя, как сделать твою работу, не учи меня, как делать мою! — Да ты невменяемый! — Габриэль показательно взмахивает руками, словно говоря, что дело решено. Пока в голове начинает назревать боль — света Люцифера отчаянно не хватает, внутри становится все легче. И даже боль, и некоторое омертвение — это лишь мираж. Он косится на дьявола, который внимательно следит за разговором. На Люцифера, угроза которому миновала, или, хотя бы, перенеслась на неопределенный срок. Сэм предпочел бы определиться, но все равно свободно вздыхает. — Сказал чувак, опрокинувший небеса, — повторяя его жест, фыркает Дин. — Я не опрокидывал небеса — их взорвал Сурт! И то, что один элемент моей многоходовки прошел не до конца гладко, тебя не оправдывает, у тебя была одна элементарная… — Погодите, — Сэм говорит тихо, но сразу воцаряется тишина. Люцифер сверкает глазами, когда видит, что он массирует виски, и жест приходится прервать. — Взорвал? — Что во фразе «огромный злой огненный великан» ты не понял, Сэм? — раздраженно, но без злости, чеканит Габриэль, явно не желая давать развернутый ответ. — Души, — лаконично напоминает охотник. Джесс, отец, мама. Джо, Элен и Эш. Бесконечное количество близких. Сэм не знает, с кого начать список. — Об этом тебе волноваться не стоит, — очень аккуратно произносит Габриэль, и Сэм понимает: стоит, однозначно стоит. — Он прав отчасти, — спокойно комментирует Люцифер. — Души так не уничтожить. Но беспокоиться не о чем только при условии, что мы верим, будто пернатые курицы, — он приказывает Бальтазару молчать ладонью, — способны найти и собрать их все, а не продолбать по вселенной. Лучше дайте мне найти всех интересующих вас на всякий случай. — Они не по вселенной, брат, — чуть кривясь, сообщает Габриэль, Люцифер молча вскидывает брови, и Сэм не сразу понимает, что повторяет этот жест. — Ну, в общем… Понимаешь, чтобы найти Фенрира, и так быстро все организовать, мне нужна была помощь. Когда-то, пару тысяч лет назад, я знавал Хель… Люцифер мученически стонет. — Это был лучший вариант! — агрессивно настаивает Габриэль, но реальной уверенности за этим не стоит. — Ну, из тех, что пришли мне в голову… — Есть хоть кто-то, кого ты не знавал в старые добрые, брат? — Ну, вот с Суртом мы не были знакомы, — Габриэль растерянно смотрит в окно, за которым уже заканчивается звездопад. — Видишь, к чему такое приводит? А знаешь, что, — спохватывается он, — это все ради тебя, так что кончай ныть! — Нет, — открещивается Люцифер, похоже, искренне, и Сэм перехватывает его реально испуганный взгляд. — Это ты на меня не повесишь. Понимание появляется тут же: он неплохо успел изучить дьявола за недели совместной жизни. Он подходит, устраивая руку на его плече, чтобы тот даже не думал, что любые обвинения что-то между ними изменят. — Так что с душами, Габриэль? И при чем тут Хель? — Она… ну как бы это, озаботилась наполняемостью Хельхейма? — Сколько она забрала? — поражается Люцифер. — Все, насколько я могу судить. Но вы не волнуйтесь, Хельхейм — не Аид, все плохое там как раз от нехватки душ. В Вальгаллу попадало большинство викингов, ей оставались крохи, и все уходило на защиту. Она никогда не любила тьму и мрак, и прочие прелести, просто не складывалось… — Брат, — обрывает Люцифер речь. — Куда смотрел Михаил? Все в комнате смотрят на Дина как по команде, стоит только Габриэлю первому скосить взгляд в его сторону, и только Дин быстро оглядывается в сторону окна. — Смотрите, кажется, ангелы перестали падать, — возвещает он радостно. Сэм вновь массирует виски. Молчащий на протяжении всех разборок новичок — весьма дерзкий на язык ангел по имени Бальтазар — тихо констатирует: — Это катастрофа. Сэм не может не согласиться, но счастлив так, словно вытянул выигрышный билет. *** Они завтракают в гробовой тишине. Это, по-хорошему, кажется сюрреалистичной картиной — Сэм знает, но сделать с этим не может ничего. Когда Дин просит дьявола передать соль, он еле сдерживает нервный смех. Но люди голодны, и людей тут немало. У Бобби на коленях обрез, у Дина клинок в кармане, у Сэма на плече рука дьявола. Только Адам спокоен как удав. Сэм делает вид, что справляется, что голоден, что ест с аппетитом, а не давится каждым куском, потому что признать это сейчас значит признать свою слабость, и, хотя он бы раскрыл Люциферу их все, сейчас открыться придется не перед ним, а перед всеми. Будто слыша его мысли, Люцифер словно ненароком пускает свет под его кожей. Этого мало, но тот течет по венам, поднимаясь вверх, и Сэм благодарно кивает. Он продержался целую ночь без капли света, и это не так мало, чтобы не заметить прогресса. На улице сумерки, которые привлекают внимание только в тот момент, когда вдали включаются фонари. Сэм вспоминает рассвет, начало которого разглядывал в Аризоне, и сбивается с мыслей, считая часы. — Ребят, а что с солнцем? — вдруг спохватывается Адам. — Я хочу сказать, это так и задумано?.. — ему, сидящему у окна вплотную, явно видно лучше. Сэм не успевает понять, как оказался у панорамных окон, просто стоит перед стеклами. В перемещении крыльями Люцифер отточил свое искусство до того уровня, когда полетов Сэм не замечает. Солнце выглядит так, будто затмение, вот только Луны на фоне не видно. Солнце выглядит так, будто его кусок откусили. — Габриэль, — без вопроса цедит Люцифер стоящему у окна с другой стороны брату. — Ты ничего не упустил в своем рассказе? — Ах, это, — фокусник цокает языком. Сэм ненавидит его сюрпризы с того раза, как впервые встретил. — Дерьмо, я думал, ему хватит одного… Что-то происходит с Солнцем. Что-то, судя по встревоженному лицу Люцифера, плохое. Что-то финальное. Сэм не может обеспокоиться по поводу солнца всерьез, но архангел рядом тревожит его до дрожи. Явно собирается вмешаться, даже не зная, во что. — Понимаешь, чтобы отвлечь Михаила… — продолжает Габриэль. — Кажется, я буду слышать это еще лет сто во время каждого катаклизма! — рявкает Люцифер. — Фенрир?.. Стонет Дин и делает крупный глоток кофе, будто решив залпом опустошить чашку. — Сэмми, мы сейчас вернемся, — Люцифер, не скрываясь, целует в щеку, едва касаясь губами. Давится, выплевывая половину чашки на стол, Дин. Но на брата сейчас плевать. — Возьми меня с собой, — голос получается ломаным и трескучим. — Сэм, это буквально космос, — отвечает Габриэль. — Ты мог бы там выжить как сосуд, но сосуд из тебя никакой. Не стоило жрать гранат в Аиде, — фыркает он, закатывая глаза. Возмущение застревает в горле. Сэм давится им, не издавая ни звука. Картинки мельтешат перед глазами. Вспоминается последний живой вкус, взгляд Персефоны, красный липкий сок на руках. Горчинка и косточки. Десятки воспоминаний, беспробудно спящих, поднимают голову подобно змеям. — Скоро вернусь, Сэм, — обещает Люцифер. — Это ерунда. Дел на пять минут, я обещаю. Сэм кивает, до конца не понимая слова. *** Лифт везет куда-то вниз. Сэм и не понимает толком, как в нем оказался. Зачем встал и ушел от дьявола, который ради него спасает мир. Дорога до холла кажется бесконечной. Ноги несут на выход, он чувствует себя пьяным и пьяно себя ведет, и на улицу не выходит, вываливается, когда консьерж, похоже удивленный его помятым видом, открывает для него дверь. Он в футболке, а на улице холод и зима, но это не беспокоит, когда он наконец растворяется в толпе безымянных для Люцифера обезьян. Ноги несут прочь. Сменяются дома и кварталы. Имя Персефоны почти срывается с губ, но он молчит, потому что молиться ей — это чересчур. Молиться кому угодно, кроме единственного для него бога кажется теперь кощунством. При мысли о Люцифере все внутри обдает теплом. Сэм чувствует себя усталым. Виноватым. Сломанным. Он точно не чувствует себя мертвым. Останавливается в каком-то переулке, в котором, наверное, хорошо убивать людей, и думает о том, что, вполне может статься, в этот раз жнец все же решит забрать его в Ад или, если он не заслужил, на Небеса. Ни то, ни другое не пугает, потому что Люцифер найдет его. Люцифер будет с ним. Прошедшего времени, судя по пронизывающему все тело холоду, достаточно в избытке, и Люцифер, который обещал вернуться через пять минут, наверняка уже вернулся. Наверняка понял, что произошло, но не понял почему. Сэму не нужно большего, чтобы решиться. По большому счету, он готов принять любую кару, которую тот решит выбрать. — Люцифер, — имя царапается на языке. Сэм чувствует себя так, будто зовет в последний раз. Сэм чувствует себя так, будто его вот-вот лишат этого права. — Я… Проклятье, прости. Я не знаю, — он ищет глазами адрес. Молитвы, он знает, недоступны мертвецам, но теплое ощущение не проходит. — Где-то между сорок третьей и седьмой авеню, что ли, — произносит он неразборчиво, пытаясь воспроизвести маршрут. Не выходит, он прикрывает глаза ледяными ладонями, тут же приводящими в чувство. — Я в переулке у… — Почему ты ушел? — у дьявола тихий бесцветный голос, но он выглядит так перепугано, что Сэм забывает про кару. Забывает про секрет. — Сэм, что я сделал не так?.. Быстро мотая головой, охотник в два шага оказывается рядом. Тот укрывает зону теплом, похоже, не решаясь переносить, и оглядывается, будто Сэм прячет тут полк ангелов или пару дюжин божеств, а может, все вместе. Возвращается невыносимость высотки. Врать ему нельзя, сказать правду Сэм не находит способа, и больно сделает в любом случае. Концентрируется на воспоминании с Персефоной изо всех сил. — Посмотри, — предлагает он, дьявол только хмурится. У него на лице такая мука, что хочется скрыть. Спрятать правду. Оправдать тем, что перенервничал, свой побег. Хочется сдаться, остаться счастливым трусом. Но в отношении Люцифера он так не может. Нельзя лгать тому, кто сам никогда не опустится до такого. — Я не хочу навредить… — Вряд ли это навредит сильно. — Я не хочу, чтобы по моей вине даже волос с твоей головы упал, — закономерно возмущается тот, но у Сэма нет варианта лучше. Нет варианта менее больного. — Люцифер, я не могу. Мне не найти слов, мне не объяснить, мне… — он бессильно пожимает плечами. — Пожалуйста, прочитай мои мысли. В голове каша, но в этой каше все еще есть сердцевина. Разговор с Персефоной ощущается как язва, скрытая до поры. Мягкое прикосновение к разуму он замечает, наверное, только потому, что память, которая кажется до этого спутанной и неправильной, становится настоящей. Люцифер отшатывается так, будто он оттолкнул. Лишь тепло воздуха остается проброшенной между ними связью. — Люцифер… — Медленная смерть, — начинает тот, и его глаза слезятся, вряд ли от холода, — мучительная смерть — это лучше, чем быть моим сосудом? Оправдания стрянут в горле. Сэму не стоило звать. Сэму стоило исчезнуть или трусливо молчать до самой смерти. — Это стоило того, Сэмми?! — выплевывает Люцифер, глядя на него как на одно из чудовищ. Сейчас сложно представить крылья. Нежность. Свет. Но тепло все еще наполняет воздух. Сэм не может ему солгать, хотя этого хочется больше всего. Чувствует, как кончаются шансы на хороший исход, но не может покривить душой. Вспоминает, как больно умеет делать дьявол, и как сильно он привык его ненавидеть, и понимает, как все изменилось. — Да, — кивает он, удивляясь лишь тому, что в чужих глазах, сейчас кажущихся стеклянными из-за влаги, нет красноты. — Это стоит всего. — Это?.. Сэм не может сказать. О любви после сделанного говорить у него нет права. Он кивает снова, надеясь, что тот додумает слова, за которые Сэм не смог бы оправдаться. Он жмурится несколько секунд, а когда решается поднять взгляд Люцифер, мало того, что тот еще здесь, но и смотрит на него оттаявшим взглядом. Касается руки кончиками пальцев, раскаленными настолько, что сперва Сэму кажется, что останется ожог. — Никогда не смей так от меня уходить, — в голосе сталь. Это не просьба, не совет. Приказ. Заповедь. Сэм кивает, питаясь надеждой, неожиданно возвращенной на место. — Сотри эти сраные знаки, — просит он, никогда больше не желая от него прятаться. — Чтобы все эти долбаебы знали, где ты? — опасно переспрашивает Люцифер, но похоже его потайным планом это не считает, потому что в голосе угроза и насмешка, но обиды нет. — Нет. Ты только мой. — Я хочу, чтобы ты знал, где я. — Я больше не собираюсь терять тебя из вида. Лучший вид обещаний — крепко до боли сплетенные пальцы. Сэм переводит дыхание с облегчением, понимая, что все позади. — Прости, я… — Не за что, Сэмми, — быстро перебивает Люцифер и почему-то улыбается. — Ты как себя чувствуешь? Беспокойство никак не уходит полностью, но вряд ли дьявола интересует это. Нет, Сэм, разумеется, понимает, что интересует все, но это сейчас не во главе угла. Ощущения в замерзшем теле вполне сносные, только щиплет местами переохлажденная и резко согретая кожа. Сэм пожимает плечами. — Нормально. — Ты мне молился, — роняет Люцифер, и да, это первый раз, когда молитва получилась нормальной. Сэм и сам замечает эту разницу, но некогда заострить внимание, некогда пережить. — Ну да, — соглашается он, не до конца понимая, что это означает. — Что изменилось, Сэм? — разговор бы мог вызвать плохое предчувствие, вот только пальцы все еще в нерушимом замке, поэтому охотник задумывается над ответом. — Почему получилось лучше, имеешь в виду? Люцифер осторожно кивает. Румянец заливает щеки, когда Сэм вспоминает цепочку размышлений, мотивацию к действию, искру, обретшую форму. — Не отвечай, если не хочешь, — улыбка, почему-то не исчезает с его лица, и хочется узнать о ее причинах, но дать ему ответ не менее важно. — Я вроде как поверил, — подбирает он слова. — Мне? — В тебя скорее, — тема щепетильная, и он не уверен, что ответ придется дьяволу по душе. — Как… — как ни выразись, выходил плохо даже в голове. Он уверен, вслух станет хуже. — Ну, я имею в виду не доверие, а веру, знаешь, как… — других сравнений нет. Сэм ищет сперва хаотично, потому упорядоченно, но ничего не приходит в голову, потому что ничего другого нет. — В бога? — подсказывает Люцифер, и кивнуть проще, чем произнести вслух. — Чувствуешь себя иначе сейчас? — интересуется он следом, и цепочка окончательно ускользает. Сэм жмет плечами. — Я не понимаю. — Вера, Сэм, это то, что прикрепляет ваши души к эгрегору. Ты все еще не здоров, но от Аида на тебе ни следа. Единственное, что изменилось — твоя молитва, — его улыбка находит объяснение, но Сэм окончательно теряется в хитросплетениях. — То есть, я возможно свободен. Просто потому, что выбрал тебя? — Потому что счел меня своим божеством, — чуть робко поясняет Люцифер, и видно, что разговор колется со всех сторон и для него. — Каким ты и являешься, — подмечает Сэм с человеческой точки зрения, но тот быстро качает головой. — Сэмми… — Для человека — это так, — настаивает охотник. — Я знаю, что технически — это не одно и то же, но без обид, если я и полагаюсь на какую-то высшую силу, то на тебя, и это просто как дважды два. Звучит, может, не очень здорово, но если верить, то в кого еще? На лице дьявола вспыхивает и гаснет улыбка. Сэм не понимает причин перемены. — Как бы то ни было, ты свободен, Сэмми. Потому что теперь мой, не Аида. Сэм хочет сказать, что в Аида не верил так ни дня, но правда в том, что боги не должны быть добрыми. Они должны быть всеобъемлющими. И поля асфодели с ивами по бокам представляются именно такими. *** Люцифер не собирается показывать, сколько беспокойства доставляет ему затянувшаяся тишина. В комнате в их доме он чувствует себя не более, чем гостем, но ничего об этом не говорит. И даже короткие объятия Сэма это чувство до конца так и не рассеивают. Дьявол хотел бы как прежде: сиять, не зная про чувства вообще. — Эй, ты чего? — внезапно зовет его охотник. Разумеется, Люцифер заметил, как тот вошел. Но тот снует мимо уже около четверти часа, и, подобно одиночеству в толпе, Люцифер чувствует себя вполне одиноко даже в его присутствии. — Люцифер? Сообразив, что на вопрос он не ответил, Люцифер быстро изображает довольную улыбку. — Все кончилось, выходит, Сэмми. Сэм улыбается ему ярко и светло, явно не замечая подтекста. — Вряд ли, навсегда. Но я оклемаюсь так быстро, как смогу. И учитывая, что большого выбора сосудов у него не осталось, полагаю, мы победим, да? — в его голосе неприкрытая надежда, и Люцифер кивает, а Сэм лишь улыбается шире. Этот мрак внутри, прямо посреди благодати, Люцифер не может объяснить даже себе. Сэм выглядит счастливым, пусть и усталым, и где-то шкарябает мысль: тот справится даже без поддержки. То, что должно радовать, травит. В наступившем моменте единства они далеки как никогда. — Что не так? — шепчет Сэм, и Люцифер только теперь замечает, что улыбка уже съехала с его лица. Он должен быть сильнее из них двоих, но ломается первым, вжимаясь в знакомое, почти целиком изученное тело. Первым ищет прикосновений, которые Сэм сразу же дает, и ловит его дыхание, не удержавшись. — Эй? — дав все необходимое, охотник не отстраняет, лишь слегка отгибается назад, чтобы разглядывать, проводя рукой по его щеке. Почти физически дьявол чувствует, как дрожит тонкая нить между ними, которая раньше казалась нерушимой. Которая была нерушимой, потому что он верил, всем, чем был, в то, что это никогда не будет сломано. В то, что это нельзя сломать. — Сэмми, пожалуйста, — шепот получается испуганным, и он ненавидит себя за это, потому что Сэма это пугает тоже. Ему все еще вредно. Все что было, и все, что он делает сейчас, а глупую разорванную связь он, скорее всего, даже не заметит. — Люцифер? — Все в порядке, — заверяет он быстро. — В порядке. — Да что… — Я скоро буду тебе не нужен, — он старается, чтобы это звучало констатацией, но, как всегда, при обращении к Сэму, выходит мольба. — Не нужен? Тот переспрашивает почти без вопросительных интонаций, добавляя в конце как соль в салат. И от этого это звучит той самой констатацией, которая Люциферу не удалась. В голове все больше мыслей, нарастает гул из тысячи возможностей остановить, и Люцифер тонет в них, уже не сомневаясь в первопричине. — Люцифер, что из сказанного мной ночью ты не понял? — Сэм злится, но голос не поднимает, и между ними места все еще преступно мало. — Сэм… — понимание его фраз мешается с ощущением его злости, загоняя в тупик. Сэм целует так, что захватывает дух. Прижимает к стене, как в последний раз. Позволяет себе намного больше ласковых поцелуев, ставших между ними привычными. Вырывает с корнями и тут же возвращает на место бесконечное сияние, которое прямо сейчас не сдержать. Несмотря на его уверенность, на всю страсть, мелкую дрожь от напряжения Люцифер все же чувствует. — Сэмми, прости, — выговаривает он заплетающимся языком, слегка отстранившись. — Я просто не знаю, как донести, что никуда не денусь, — бросает тот тут же. — Я уже не смогу. То, как он акцентирует отдельные слова подсказывает, что сейчас ответить самое время. — Я не мог и не хотел изначально. Сэмми, я… — он замолкает, несмотря на все кипящее внутри. Несмотря ни на что. Он твердил о любви Отцу, он клялся в ней Михаилу, и осознание того, куда их это завело, больнее всего остального. — Я тебя… Сэм определенно стоит намного больше жалкой вымученной фразы. Люцифер думает, что принесет ему на блюде голову каждого языческого божества, пока они не закончатся. Будет каждый день зажигать в его честь звезды. Перестроит для него Ад в Небеса. Оживит воздушные замки. — Сэмми… — Знаю, — усмехается Сэм, но в этом нет издевки. Получается лишь мягкая веселая улыбка. — Я знаю, Люцифер. Глядя в его глаза, Люцифер впервые думает, что о нем тот знает все и чуть больше.