Простые числа

      Мукуро отвращала не сама кровь на его руке, а то, что её капли падали на землю. Ему не нравилось, в сущности, понемногу лишаться тела.       Смерть от кровопотери ему не грозила. Вена не пострадала; возможно, в порядке остались и мышцы. Только, кажется, он видел подкожный жир. Хотя вряд ли.       Сверху лопастями трещал вертолёт.       — Ты сможешь сам забраться по лестнице? — спросил Кёя.       Он будто бы настолько плохо разбирался в медицине, что считал небольшой порез полноценной травмой, серьёзно ограничивавшей физическую активность, — но при этом эмоционально относился к нему с равнодушием опытного хирурга, встречавшего и не такое.       — Если я скажу «нет», какими будут твои дальнейшие действия?       — Скажу посадить вертолёт.       — А если я скажу, что просто не хочу подниматься?       Кёя просверлил Мукуро тяжёлым взглядом — и вдруг, смахнув недовольство, улыбнулся.       — Похоже, ты можешь забраться. Отлично. Там я обработаю твою рану.       — То, что я немного тебе помог, не считается долгом. Не нужно его возвращать.       Мукуро чувствовал, что рискует. Поскольку он получил ранение, его помощь в какой-то мере считалась самопожертвованием. Может, напоминать о ней и не стоило.       — Предпочитаешь остаться здесь?       — Предпочитаю не иметь ничего общего с Вонголой. Наше временное сотрудничество заканчивается прямо сейчас.       Одновременно со словами пронзить Кёю трезубцем было бы эффектно, но этим Мукуро добился бы драки — а драка бы Кёю только обрадовала.       В то время как рука, пусть и не представляя угрозы для жизни, всё ещё болела.       — Закончишь его через пару часов. Это не вопрос долга. Просто перед этим нужно будет кое-что проверить.       — К сожалению, вынужден отказаться. Каждая секунда, которую мне приходится работать с Вонголой, для меня словно пытка.       — Если бы ты действительно ненавидел Вонголу так сильно, ты бы давно присоединился к ней, чтобы ударить изнутри. Я не уверен, что именно ты сейчас пытаешься изобразить, но это бессмысленно.       — Пока Миллефиори существовали, у меня были другие приоритеты. То, что я пока вас не трогаю, считайте благодарностью за кольцо. Она не защитит вас надолго.       — Возможно, сегодня ты получишь вещь, сравнимую по ценности с кольцом.       Вертолёт уже снизил высоту и выбросил лестницу. Отпираться и дальше всё равно не было смысла.       — Что ж. Тогда, только из-за моей жадности, придётся вас выслушать.       Адекватно оценив тяжесть раны, Кёя ограничился её промыванием и наложением повязки со слоем мази. Мазь, пожалуй, была излишеством, но она холодила кожу, снимала боль и приятно пахла — поэтому Мукуро отнёсся к ней благосклонно. Закончив с обработкой предплечья, Кёя протянул Мукуро какой-то батончик в красной блестящей упаковке.       Такие продавались в секциях здорового питания, а не в отделах сладостей.       — Я думал, это шоколад, — разочарованно признался Мукуро. Правильная интонация немного смазалась тем, что ему пришлось перекрикивать грохот летящего вертолёта. — Поскольку обычно я такое не ем, могу уступить тебе треть.       Но Кёя, скрестив на груди руки, уже закрыл глаза. Игнорируя шум, он, кажется, притворялся спящим.       Мукуро нахмурился.       Батончик, как он и ожидал, годился только на то, чтобы без удовольствия восполнить им немного энергии.       Дело, ради которого люди Вонголы желали видеть его на базе, предсказуемо оказалось незначительным. Ещё до того, как альтернативная Вонгола одолела Бьякурана и восстановила порядок во всех остальных мирах, местная Вонгола работала над проектом «коробочек» — теперь, с опозданием, его удалось завершить. Вроде, за счёт чего-то подобного альтернативная Вонгола и смогла победить — но потенциал конкретно коробочки Тумана не впечатлял. Мукуро и так умел подчинять животных; змей Тумана смотрелся внушительно и лучше проводил Пламя — но это была даже не замена кнопочного телефона на сенсорный: так, небольшое увеличение диагонали. Спорное нововведение. Впрочем, Мукуро ожидал меньшего.       Игра была двусторонней: Вонгола делала вид, что иногда она нуждалась в своём «внештатном Хранителе», Мукуро делал вид, что поводы для сотрудничества казались ему достойными, и все делали вид, что никто ничего не замечал.       Может, Мукуро зря обвинял всю Вонголу. Она в любом случае оставалась отвратительным порождением мафиозного мира, но конкретно этот грешок, склонность к выдаче ему дополнительной, ненужной работы, принадлежал, скорее всего, одному человеку: Кёе. На словах он терпеть не мог командную работу, на деле — был единственным Хранителем Вонголы, не способным просто принять отказ ею заниматься: каждый раз он пытался его продавить. Нередко у него получалось.       Кёе не хватало совсем немногого, чтобы Мукуро начал считать его поведение дружелюбным. Тактичности. Может, более мягких улыбок.       Если часть базы, принадлежавшая Кёе, занимала едва ли не половину общей площади, то у Мукуро в формальной собственности находилось что-то вроде квартиры. К нему никто не заходил без спроса, и завтра днём должен был вернуться Рёхэй, способный вылечить порез гарантированно без шрама, поэтому Мукуро предпочёл провести ночь здесь, в логове своих любезных врагов, — а не добираться до настоящего дома.       Первым, что Мукуро увидел, проснувшись ночью, оказался зловещий красный свет. Такой, только мигающий и сверху, загорался в фильмах, когда срабатывали сигнализации в музеях или когда кто-то проваливал попытку пройти лазерный лабиринт.       Этот красный свет разгонял темноту только совсем рядом с его источником. Источник напоминал плотно сложенную кошку с короткими лапками.       Зверёк из коробочки. Ураган. Гокудэра Хаято. Вроде, кошка у него и была.       Мукуро встал с футона — на свой вкус он здесь так ничего и не обустроил, — и, подобравшись к кошке, протянул руку. Он всем своим видом демонстрировал незаинтересованность в коробочках, поэтому никто не предлагал ему трогать чужих зверей, — но, по правде, это было слегка любопытно.       Кошка выгнула спину — и прыгнула.       Основная проблема заключалась в том, что кошка, пускай даже принадлежавшая члену мафии и созданная его Пламенем, не была человеком. Мукуро не хотел её убивать.       Когда она ударила порезанное предплечье, Мукуро испугался, что острые коготки застрянут в слоях бинта, и кошка начнёт вырываться, кусаясь и размахивая передними лапками. К нему быстро пришла мысль, что существо, созданное из Пламени Урагана, скорее подожгло бы тонкую ткань, — ещё хуже.       Коготки не застряли. Они легко рассекли верхние слои бинта и даже дошли до тех, что пропитались кровью, — но не до раны.       Барьеры из Тумана работали против Урагана хуже, чем против большинства угроз, а Мукуро и так устал: и в бою, и после, во время работы с коробочкой.       — Успокойся, — попросил он.       Кошка не уставала — и, то ли пользуясь моментом, то ли ревнуя, ударила кожу около локтя, когда Мукуро обернулся на вошедшего Кёю. Плечо защипало.       — Вы сговорились?       — Просто проходил мимо. У тебя никогда не было животных, так?       — Ага. Так заметно со стороны?       Мукуро сам удивлялся, как у него получалось говорить таким ровным голосом. Он выпрямил руку, чтобы кошке было сложнее перепрыгнуть на лицо с предплечья, но из-за этого ему стало неудобно отпихивать её свободной ладонью.       — Да. Ты пытаешься договориться с кошкой. Люди, у которых чувства стоят выше разума, всегда себя так ведут?       — Понятия не имею.       — Или, может, это характерно для иллюзионистов?       — Стоять в стороне — характерно для Хранителей Облака?       — Нужна помощь?       — Не помешала бы.       Мукуро был уверен, что Кёя скажет что-то вроде «тогда попроси», но Кёя подошёл и невозмутимо взял кошку за холку. Та повисла в его руке и без особой агрессии стала перебирать лапами воздух — будто пыталась не вырваться, а поплыть.       Наверное, в таком положении ей стало больно действовать по-другому.       — Отпусти её.       — О чём ты?       — У меня действительно никогда не было животных, но даже я знаю, что взрослых кошек нельзя так держать.       — Ты не видишь, что по пропорциям это крупный котёнок?       — Она вырывается.       — Очевидно, что при желании она могла бы меня поцарапать. Она не делает этого. Почему?       — Потому что она боится тебя.       Мукуро двинулся в сторону Кёи, рассчитывая освободить его жертву силой, но Кёя шагнул назад, немного отвернулся, прижал вдруг свободное предплечье к рёбрам, положил на него кошку и несильно придавил её сверху. Места было мало — но она вытянулась, перекрестила лапки и уткнулась в них мордочкой. Кёя, до этого видимо безразличный, слабо усмехнулся, когда взглянул на неё. Он убрал руку, которой прижимал кошку к руке, та этого будто и не заметила.       — Доволен? — негромко спросил Кёя. — Или ты выдумаешь причину, почему она заснула на руке у человека, который, по твоему мнению, только что причинял ей вред?       — Может, не причинял. Но я не думаю, что ей было приятно.       Кёя показательно вздохнул.       Мукуро проводил Кёю до спальни Гокудэры и по дороге выслушал небольшую лекцию по зоопсихологии, исходя из которой он получался почти злодеем. Кёя то ли убеждённо считал, то ли знал, что котёнок не мог воспринять завязавшуюся борьбу иначе, чем игру, а на самом деле вести себя с ним следовало невозмутимо, бесстрастно. То есть не так, как Мукуро себя вёл.       После того, как Кёя вернул Гокудэре кошку, Мукуро заметил проходившую по его пальцам тонкую царапину, из которой даже не текла кровь. Видимо, в какой-то момент он всё-таки пострадал от когтей.       — На самом деле я не просто проходил мимо твоей комнаты, — признался Кёя.       — У меня было такое предположение.       — Может, ты хотел бы провести спарринг в тренировочном зале?       — Вряд ли. У тебя бессонница?       — Мне казалось, ты ложишься спать поздно.       — Возможно.       — Раз так, пойдёшь драться?       Мукуро потёр руки, покрытые мелкими царапинами. Хорошо, что завтра собирался прибыть Рёхей.       — Мне хватило боёв на сегодня.       — Помочь обработать?       — Нет нужды. Надеюсь, ты не пытаешься изменить моё отношение к мафии.       — Нет. Хотя мне немного интересно, почему ты её ненавидишь.       Мукуро поморщился.       — Я почти уверен, что Реборн при тебе говорил, что я из Эстранео.       — Говорил. Что такое Эстранео?       Мукуро удивлённо повернул голову и развёл руками.       — Это ведь шутка?       — Нет. В лучшем случае я знаю семьи из первой десятки. Эстранео чем-то известны?       — Вроде того.       — Чем именно?       — Бесчеловечностью.       — Можешь рассказать подробнее. Всё равно в ближайшие часы я не усну.       Мукуро нахмурился. От Кёи ничем не пахло, но вёл он себя необычно.       — Ты пьяный?       — Нет. Я думал подраться с тобой, поэтому немного изменил режим.       — Как любезно с твоей стороны. Но, если выбирать между дракой и разговором об Эстранео, я предпочёл бы как раз подраться.       Кёя выбрал тот зал, что располагался на его части. Мукуро помнил, что существовал ещё общий, неадекватно больших для подземной базы размеров, но и этот, дублирующий, не сильно ему уступал. Бой мог затянуться, поскольку в таких условиях противника было сложно зажать у стены, но этого не случилось: минут через десять Мукуро признал, что недооценил свою усталость, встретил неодобрение Кёи — «зачем тогда соглашался?» — и признался, что просто хотел чем-нибудь вознаградить его пусть и небольшую, но трогательную помощь с котом.       Через пятнадцать — они уже целовались.