Простые числа

      Мукуро понимал, что в своём настоящем теле он сейчас даже толком не мог стоять на ногах, но верил, что это изменится в ближайшие дни. Пока он даже не отличал моральную усталость от физической, и, в любом случае…       Вязкие мысли путались в голове.       В любом случае, он нуждался в отдыхе. Желательно — в долгом сне.       — Ты заболеешь, если будешь лежать на земле, — послышался строгий голос сверху.       Мукуро изобразил смех; он отозвался болью в лёгких.       — Я непременно встану в самое ближайшее время, — заверил он с некоторым трудом. В горле пересохло. — Тронут твоим участием… Хибари Кёя.       — Чем быстрее ты восстановишься, тем быстрее я смогу загрызть тебя до смерти. Тебе нужна помощь?       Мукуро открыл глаза — солнечный свет казался холодным и давящим, почти как в операционной — и протянул руку, как бы прося поддержки при вставании. Кёя сжал его кисть. Уже оказавшись на ногах, Мукуро поймал его обеспокоенный взгляд — и, когда начал заваливаться, удачно опёрся на резко ставшую твёрдой ладонь.       Ему стало страшно и стыдно. Он не был готов принять помощь на самом деле — думал, что протянутая рука сама собой перейдёт в шутку.       Мукуро перестал давить на руку Кёи и слегка отстранился.       — Спасибо. Дальше я справлюсь сам.       — Когда ты будешь в форме для боя?       Кёя звучал совершенно нейтрально, будто он уже забыл о том, как секунду назад Мукуро встал только благодаря его поддержке.       — Думаю, через пару недель.       — Это ложь.       — Удивительно, но моё тело не в таком уж плохом состоянии. Ты сам видел, как его использовал Деймон. Сейчас я просто очень устал, физически и морально. Скорее всего, я восстановлюсь даже быстрее, чем мне сейчас кажется.       Кёя с предвкушением ухмыльнулся.       — Вот как. Я буду ждать.       Мукуро раз за разом прокручивал в голове разговор с Кёей после освобождения. Он уже толком не помнил выражение его лица, только некоторые интонации, и всё равно пытался что-то извлечь из потёртого, мутного воспоминания. Понять, презирал Кёя теперь его или нет.       Сильнее всего Мукуро жалел даже не о том, что взялся тогда за его руку, а о том, какой срок он отвёл себе на восстановление: две недели. Этим он не только ещё раз показал себя слабаком, но и отложил будущую встречу, а вместе с ней — возможность узнать, что Кёя теперь о нём думал.       Когда из Кокуё-ленда ушла Курому, это не помогло Мукуро отвлечься от тяжёлых мыслей. Он не беспокоился, что та могла умереть, ведь, потеряв сознание, одновременно она бы перестала мешать созданию для неё внутренних органов — но это было похоже на удар в ту же точку. Кто-то ещё в нём разочаровался.       Переключиться ему помогла поездка за Франом, а потом, неожиданно, один из Аркобалено — Верде, — пришедший к нему со странным предложением: стать в грядущем состязании его главным козырем.       Команда Верде имела отношение к каждому из шести браслетов, уничтоженных за первый день Битвы Представителей: один они потеряли сами, двух лишилась команда Реборна, трёх — команда Юни.       Когда браслеты объявили о начале сражения, Мукуро подумал, что сегодня ему не придётся драться, и решил завтра с самого утра отправиться в Намимори, а оказалось, что враги и так пришли прямо к нему.       После битвы Верде выглядел сам не своим. Он задумчиво расхаживал между столами и не казался хоть сколько-нибудь счастливым.       Один к пяти. Выгодный обмен. Один к шести уже означал бы, что они в одиночку могли вывести из строя все обычные часы других команд — и это без оконченного изобретения.       Но Верде не радовался.       — Насколько я могу судить, Бьякуран имеет к тебе личные счёты, — наконец заговорил он. — Ты можешь приблизительно оценить их серьёзность? Вероятно ли, что это он убедил остальных прийти сюда из-за них?       Мукуро ненадолго задумался.       — Я уверен, что это невозможно. Насколько я понимаю, я из будущего крупно обманул Бьякурана. Вряд ли это сильно волнует Бьякурана из настоящего, и даже если я недооцениваю его мстительность, я уверен, что Савада Цунаёси не стал бы помогать ему, если бы дело было только в обиде.       — Я так и думал. Тогда проблема может быть гораздо серьёзнее.       — Мы удачно отразили атаку несмотря на то, что твоё устройство всё ещё не готово. Что может пойти не так, когда оно появится?       Верде оторвался от своего блокнота.       — Буквально всё. — Он вздохнул. — Юни умеет предсказывать будущее. Если отбросить абсурдные варианты, то сегодняшнее нападение на нас связано с каким-то её предсказанием. Проблема в том, что они далеко не всегда очевидны. Она может сама не осознавать, что увидела угрозу именно в моём изобретении. В том, что оно может оказаться…       — Очень опасным, — тихо закончил Мукуро. Его голос слился с голосом Верде — они вместе произнесли одни и те же слова. — Но, возможно, она просто видит в нас угрозу как в самой сильной команде.       — Вряд ли, — совершенно спокойно ответил Верде — и спохватился. — Я не сомневаюсь, что мы сильнее прочих команд! Но я сомневаюсь, что проблема именно в этом. Думаю, я хотел бы поставить работу над устройством на паузу.       Мукуро хотел было яростно возразить ему — он собирался и с гарантией победить, и первым в мире испытать новое устройство — но оборвался раньше, чем произнёс хотя бы слово. Кто как не он знал, к чему могло привести безответственное стремление к силе.       — Самоотверженно. И, пожалуй, даже слишком осторожно для сумасшедшего учёного вроде тебя.       Мукуро не удивился, когда увидел в Кокуё-ленде Кёю.       — Странно, что ты не пришёл ещё вчера.       — В твоей команде есть всего один человек, которого я хочу загрызть до смерти. Я думал, в Намимори будет веселее, но раз все приходят драться сюда — лучше я тоже подожду здесь.       — Присаживайся, куда тебе будет удобнее.       Кёя, брезгливо окинув взглядом сидение, опустился на соседний диван.       — Наверное, заключить союз ты не согласишься? — больше в шутку сказал Мукуро.       — Нет.       Мукуро подумал, что пророчество могло быть простым и самосбывающимся. Вероятно, Юни просто уловила опасность боёв для города и своим странным решением перенесла их туда, где они не могли ни привлечь внимание, ни кому-либо навредить.       Ему сразу захотелось обсудить эту мысль с Верде, но для этого ему бы пришлось, пересилив себя, грубо оставить Кёю одного. Мукуро успокоил себя тем, что если он догадался об этом варианте сейчас, то Верде, возможно, подумал о нём ещё вчера — а потом решил: ничего особо конфиденциального в способностях Хранителя Неба к смутным предсказаниям не было, а недоделанное устройство он мог описывать не очень подробно — и поделился размышлениями с Кёей.       Кёя не впечатлился. По таким скудным данным он вообще не видел смысла угадывать смысл пророчества — тем более, это Юни должна была искать действие, приводящее всех к хорошему варианту будущего, а не остальные под неё подстраиваться. Он предположил, что эти попытки, вероятно, вообще ей только мешали: наверное, она легче предсказывала обычные поступки людей, чем их поведение, продиктованное склонностью много размышлять ни о чём и придумывать для всего сложные интерпретации.       Ещё Кёя сказал, что он и не ожидал меньших чудачеств от команды, в которой часы босса передали иллюзионисту. Он практически насмехался, но от разговора с ним Мукуро почувствовал себя гораздо увереннее. Как будто Кёя, одинокое Облако Вонголы, пришёл лично к нему, чтобы вывести его из лабиринта мысленных ловушек.       Когда часы предупредили о скором начале битвы, Кёя взглянул на них скорее растерянно, чем радостно.       А потом в здании появились Виндиче.       Сражаться с Виндиче оказалось невозможно. Каждый из них обладал нечеловеческими силой и скоростью. Негласный союз с Кёей позволил сдержать их натиск в одном зале в бою два на два. За это время третий Виндиче поочерёдно ранил ММ, Кэна и Тикусу — и, конечно же, уничтожил их браслеты.       Мукуро пришлось переключиться на них. Иллюзии не делали ничего сложного, в основном просто останавливали потерю крови, но их пришлось создать сразу три, для разных людей, и, фокусируясь на них, Мукуро толком не мог следить за основным боем. Он попробовал связаться по мысленному каналу с Франом; тот спал.       У Кёи почти получилось разрушить один из их браслетов — но Виндиче тут же телепортировался ему за спину, пробил её насквозь рукой и сам, удивительно сдержанно и точно, ударил по его запястью.       От четвёртой иллюзии голова разболелась так, что Мукуро едва подавил желание крепко зажмуриться — рядом всё ещё находились Виндиче — и побежал. Он создал ещё одну иллюзию, чтобы скрыться, но она уже точно не впечатляла. Если бы его не прикрыли пришедшие в движение Моски, он бы не справился.       Моски не атаковали — только двигались так, чтобы преграждать Виндиче дорогу. Почти сразу Мукуро связал это с запретом на вмешательство Аркобалено в бои и лишний раз порадовался гениальности Верде.       В своей лаборатории Верде следил сразу за тремя экранами и быстро вбивал что-то на клавиатуре.       — В здании три Виндиче, — сообщил Мукуро, наконец-то закрыв глаза и сев на пол подальше от входа. Головная боль чуть-чуть отступила.       — Я знаю.       — И четверо раненых.       — Так займись ими!       — Я стараюсь, но я не могу одновременно поддерживать их и находиться в бою. Виндиче слишком сильны.       — У меня очень… ограничены ресурсы. Ты можешь не отвлекать меня, наглый мальчишка?       Мукуро тоже зря распылялся на разговор.       Если бы в начале он не потратил силы на бессмысленный бой с Виндиче и пару барьеров, наверно, ему было бы не так сложно работать сейчас — остатками Пламени, с ужасно перегруженным, раскалённым мозгом. Он даже думал, не стоило ли ему отказаться от какой-то из четырёх иллюзий? Не в смысле медицинской сортировки, когда самым тяжёлым больным помощь уже не оказывалась, а в плане того, что ранение ММ было, например, наименее серьёзным, и женщины хорошо переносили даже большие потери крови… Он боялся, рассредоточивая силы, где-нибудь ошибиться.       Что-то сжало плечи Мукуро в крепкой хватке.       На пару секунд от ужаса он перестал дышать — но прикосновение так и не стало болезненным. Просто кто-то большой, горячий и сильный обнял его со спины.       Не могли же это быть Виндиче.       Мукуро открыл глаза и увидел перед собой белые свободные рукава и торчащие из них большие ладони.       — Медицинская команда прибудет в течение двадцати минут. Через несколько минут текущая битва закончится, и я разбужу Франа. Тебе осталось продержаться совсем немного, наглый мальчишка.       Когда Верде говорил, у него двигался подбородок, и щетина на нём немного царапала щеку Мукуро.       С опозданием Мукуро понял, что он сел неудачно, бёдрами на икры, и от этого его ноги уже начали затекать. Он переместил часть веса на руки Верде — тот выдержал. Какой, интересно, у него был в этой форме рост — сто восемьдесят? Больше?..       Через некоторое время, когда Верде разомкнул кольцо вокруг его плеч, Мукуро упал на пол — но он не отпускал ни одну из иллюзий, пока не почувствовал, что половину работы на себя взял Фран. Потом он чужими ушами услышал разговоры медиков, и вскоре позволил себе уснуть.       Своими маленькими ручками Верде тряс его за плечо.       — Я думал, перед тем, как уснуть, ты хотя бы переберёшься на диван, — сказал он привычным детским голосом. Серьёзные интонации в нём звучали страннее и чужероднее, чем когда-либо: теперь-то Мукуро знал, как Верде на самом деле должен был звучать.       — Я собирался так сделать, — ответил Мукуро, садясь. Он потянулся и почувствовал, как задрожали мышцы — и от того, что он лежал на твёрдой поверхности, и от холода. — Просто уснул раньше, чем воплотил планы в жизнь.       — Тогда переберись на диван сейчас, — посоветовал Верде. Повернув голову, он увидел, что Мукуро уже как раз сел на ближайший. — Лучше не в моей лаборатории. Здесь будет шумно.       — Сейчас.       Мукуро вжал основания ладоней в закрытые глаза. Перед ними всё немного плыло и размывалось, голова болела. Он выдохнул, собираясь с мыслями.       — Больше ничем не могу помочь, — спокойно признался Верде. — К тому же, откровенно говоря, я не понимаю, что у тебя случилось.       Это было так глупо, ведь Мукуро не плакал — а со стороны, из-за его жеста, могло показаться, что он рыдал.       — Всё в порядке. Я просто хотел сказать — извини за сегодняшнее, — чуть быстрее, чем собирался, проговорил Мукуро. — Из-за моей слабости ты лишился пяти минут, которые мог бы жить нормальной жизнью.       От признания Мукуро стало ещё хуже. Он точно заражал своей болью Верде, которому и так было непросто, а ещё выставлял себя не тем отстранённым и самодостаточным человеком, которым хотел быть.       — Трёх минут, — спокойно возразил Верде. — Этого действительно не произошло бы, будь моя команда сильнее, но я выбрал вас сам. Если ты сделаешь выводы из сегодняшней ошибки, возможно, мне даже не придётся об этом жалеть. К тому же, мы избавились от одного из самых опасных для нас соперников.       — Ты про Хибари Кёю?       — Да. Несмотря на то, что он являлся единственным представителем Фонга, его устойчивость к иллюзиям могла создать нам проблемы. Не говоря о том, что Фонг без проклятия вряд ли бы вообще заметил твои иллюзии.       В основном Верде хвалил Фонга — но Мукуро почти растаял от его комплимента Кёе. Он ценил его больше, чем любую похвалу, которую он мог бы услышать о себе.       — Хотя, в сущности, это не имеет значения, — почти сразу заметил Верде. — Приятно было бы победить, но теперь, когда в дело вступили Виндиче, мне важно лишь то, чтобы не победили они.       — У тебя есть идеи, что они могли задумать?       — Несколько. Кстати, я могу избавить тебя от переживаний насчёт меня и моего тела.       — Как?       Верде вздохнул.       — Основная причина, почему я выбрал тебя своим представителем, это то, что ты единственный известный мне человек, который победил Аркобалено, ещё и своего атрибута. Аркобалено — это сильнейшие люди своего поколения. Если есть кто-то, кто сильнее их, то, возможно, настало время их заменить.       Несколько секунд Мукуро отстранённо кивал. Он и правда неожиданно успокоился — необходимость думать отключила часть эмоций.       — Ты предполагаешь, что я кандидат на роль нового Аркобалено Тумана?       — Да. Особенно — потому что Битва Представителей началась практически сразу после того, как ты выбрался из тюрьмы. И то, что сегодня сюда пришли твои бывшие тюремщики, случайностью мне не кажется.       — Что будет с предыдущим поколением Аркобалено, если его заменят?       — Я не знаю. Аркобалено не могут существовать без пустышек.       — Удивительно, но почему-то ты меня насчёт своего положения не успокоил.       — Я думал, ты переключишься на страх за свою жизнь. — Верде прикрыл глаза. — Я не знаю, правда ли Шахматноголовый снимет проклятье с победителя. Я не знаю, хочет ли он сделать тебя Аркобалено Тумана. Но я почти уверен, что даже если награда реальна, Виндиче, в отличие от остальных команд, не отдадут её Юни, поэтому в любом случае они не должны победить.       — Ты собирался отдать награду Юни?       — Для большинства из нас проклятие означает, что мы будем находиться в детских телах, но для Юни, Аркобалено Неба, проклятие означает значительно сокращённую жизнь. Я уверен, что кто угодно из изначальных участников игры в итоге отдал бы право избавиться от проклятия ей.       — Ты настолько уверен в своих… коллегах?       — Нет. Я уверен в себе, в Фонге и, хотя мне не нравится это признавать, в Реборне. И я более чем уверен, что ни для кого из оставшихся возможность избавиться от проклятия не перевесит неизбежную вражду с этими двумя.       — Если бы не они, ты бы всё равно отдал свою награду Юни?       Больше всего Мукуро хотел услышать «да» — и окончательно успокоиться.       — Не знаю. Я никогда не называл себя добрым человеком. Только рациональным и не злым. Наверное, да. Я хорошо отношусь к Юни, и мне не очень важно иметь взрослое тело. Если это всё, можешь идти. Мне нужно восстановить максимально много роботов до следующей битвы.       Такой ответ был лучше, чем ничего, — хотя полного успокоения он не принёс.       Мукуро поднялся на ноги и перед тем, как направиться к выходу, сказал:       — Я надеюсь, что больше ничего подобного не случится, но если вдруг ситуация повторится — не нужно тратить подарок, чтобы меня поддержать. Я могу справиться со своими эмоциями сам.       Верде оторвался от перебора деталей и посмотрел в сторону Мукуро сквозь очки. Блики на стёклах мешали прочесть в его взгляде эмоции.       — Только тебе мог прийти в голову подобный абсурд. Я использовал подарок, чтобы усилить своё Пламя. Это позволило мне снабдить энергией больше Моск и применить их для атаки. Я мог сидеть в это время за столом, и ничего бы не изменилось, но я решил поддержать самого эмоционально нестабильного человека в городе, раз мне это ничего не стоит.       — Довольно неожиданное решение для человека, не считающего себя добрым.       — Не нужно быть добрым, чтобы сделать нечто подобное. Достаточно просто не быть злым.       После нескольких часов сна в тепле — на диване и под пледом — Мукуро почувствовал себя значительно лучше. Он легко, почти неощутимо, вторгся в тела своих людей и убедился, что их состояние было стабильным.       Больше всех сегодня пострадал Кёя. Его Мукуро тоже однажды ранил трезубцем, но оценить его состояние, самое непредсказуемое, так и не решился. Кёя бы точно заметил вмешательство, и оно бы ему не понравилось.       Чтобы окончательно избавиться от головной боли, Мукуро пошёл на импровизированную кухню — к открытым шкафам, где хранились коробки с едой. Из одной такой он достал три шоколадных батончика, потом подумал, вернул один из них на место и опустился в ближайшее кресло.       За обедом его застал Верде. Мукуро повернул голову в его сторону и с лёгкой улыбкой сдвинул на шею наушники.       Верде выглядел на удивление недовольным, хотя он чуть ли не сам предложил дневной сон, и даже если ему что-то неожиданно и резко понадобилось — он мог его просто прервать.       — Правильно ли я понимаю, что ещё во время боя ты приблизительно оценил повреждения раненых? — деловито спросил Верде.       — Разумеется. Я поддерживал их иллюзиями.       — И тебя ничего не смутило?       Мукуро нахмурился, вспоминая, и вздрогнул, когда догадался, к чему клонил Верде.       — Это не могли быть иллюзии. Ранения были настоящими.       — Я не это имел в виду. Я хотел сказать, довольно сложно проткнуть человека насквозь так, чтобы не задеть ни один внутренний орган. Ещё сложнее — сделать это четыре раза подряд и не тронуть только иллюзионистов, способных обеспечить выживание раненых.       На несколько секунд Мукуро зажмурился.       Фран был силён — но настолько ли, чтобы Виндиче захотели устроить между ними… соревнование по созиданию? Его ведь даже не произошло. Если бы Виндиче правда играли чужими жизнями в попытках установить сильнейшего иллюзиониста, им пришлось бы наносить своим врагам больший ущерб. А если все их жертвы по задумке должны были быть ранены гарантированно не смертельно — они один раз ошиблись.       — У Кёи было пробито лёгкое.       — Это тот самый Хибари Кёя, которому ты в сентябре сломал кости?       Мукуро постарался не показать, что если Верде пытался его задеть, то вопрос попал в точку.       — Да.       — И который стал Хранителем Облака Вонголы?       — Безусловно.       — И который участвовал в Конфликте Колец спустя месяц после вашего боя?       — Он удивительный, — с блаженством произнёс Мукуро, резко расслабившись.       — Тебе не кажется, что его ускоренная регенерация может быть связана с атрибутом Облака и что порог летальности для него выше, чем для обычного человека? И что Виндиче, отобравшие часы у команды Скалла, могли помнить, что Хранители Облака довольно живучи?       Мукуро сжал губы в полоску.       — Послушай, я не против быть мозговым центром команды! — заверил Верде. — Это то, зачем я вообще присоединился к твоей банде! Но было бы гораздо удобнее, если бы ты не скрывал от меня ключевую информацию. Впрочем, важнее другое. Я подумал, что если после активации подарка мои роботы были засчитаны как валидные участники сражения, то как минимум люди под твоим контролем тоже могут участвовать в боях даже без браслетов — в обоих случаях имеет место контроль через Пламя. По этому поводу я решил внимательнее изучить правила и заметил, что разбитые часы босса — это условие поражения команды, а не её выбывания. То есть если нашей основной целью является победа над командой Виндиче, то у Хибари Кёи, возможно, всё ещё есть шесть работающих браслетов. Они могут нам пригодиться. И, если они будут работать, то мы поймём, что выбывшие команды в принципе не так безопасны, как нам казалось. Да и сам Хибари Кёя пригодился бы нам в качестве участника.       На миг Мукуро захлестнуло таким ужасом, что из головы полностью пропала боль — осталась только ледяная тревога. Он только на миг представил это постыдное упрашивание, которое не могло сработать.       Только вообразил, как Кёя припомнит ему инцидент с сакурой: за который давно пора было извиниться — и который невозможно было искупить словами.       — Кёя не согласится, — быстро ответил Мукуро.       — Ты спас ему жизнь. Думаю, у тебя есть все шансы.       Все сценарии, в которых Кёя соглашался отдать ему браслеты, принимали в голове Мукуро эротический характер. Начав с фантастических вариантов, где Кёя обменивал их на право доставить ему удовольствие — вот настолько он не мог устоять перед чарами, — Мукуро быстро перешёл к тем, где действовать предстояло ему самому, и они тоже… казались не такими уж и плохими.       Периодически Мукуро напоминал себе мыслить реалистичнее, и тогда он представлял другие разговоры. Все они кончались плохо.       Когда Мукуро вошёл в нужную палату, он понял, что ничего эротического его не ждало. Даже если Кёя мечтал вдруг о том же, им помешал бы свидетель.       — Ты сможешь продолжить бои, если присоединишься. В том числе — отомстить Виндиче, — запальчиво произнёс Дино.       Кёя перевёл взгляд с него на вошедшего Мукуро и с лёгкой улыбкой сказал:       — Привет.       — Здравствуй. Похоже, и я, и дон Каваллоне пришли сюда с одной целью.       Желание забрать браслеты Мукуро упоминать пока что не стал — эту тему было выгоднее поднять с Кёей наедине, чтобы хотя бы не создавать конкуренцию.       — Ты тоже хочешь предложить мне присоединиться к твоей команде?       — Да. Примерно с теми же аргументами.       Кёя снова перевёл взгляд на сидевшего рядом с ним Дино.       — Если я присоединюсь к команде Верде, я тоже окажусь в одной команде с Вонголой.       — Нет, — сразу возразил Мукуро.       — Я не это имел в виду, когда говорил про Вонголу!       — Хм. Может, кто-то из вас хочет отдать мне часы босса и все лишние часы? После этого вы могли бы объединиться между собой в одну команду.       — Это шутка? — спросил Дино.       В этом разговоре Мукуро имел преимущество: он сомневался, что при наличии выбора Кёя вообще будет рассматривать его команду как допустимый вариант, и поэтому считал миссию заведомо проваленной — а значит мог отвечать, не унижаясь.       — Боюсь, я лучше смогу позаботиться о сохранности часов босса.       — Только потому что ты быстро бегаешь, — выдохнул Кёя. — Тогда вы можете подождать, пока браслеты объявят начало сражения, и сразиться друг с другом. Проигравшего я загрызу до смерти, после чего присоединюсь к победителю.       — Мне нравятся оба исхода, — признался Мукуро. — Даже жаль, что я не могу согласиться. Несмотря на то, что я уверен в своих силах, неправильно было бы принимать вызов с браслетом босса против обычного браслета.       — К тому же, сегодня браслеты уже не объявят сражение, — бодро напомнил Дино. — Не будем же мы ждать здесь до завтра?       Кёя скрестил на груди руки.       — Решайте между собой. Меня не волнует, как вы договоритесь.       — Что если команда Реборна предложит тебе, кроме браслета, ещё какой-нибудь подарок? Новый мотоцикл или машину?       — Это упростит выбор. — Кёя выждал паузу. Мукуро почему-то почувствовал, что он сейчас скажет, и уже предвкушал победу — но одновременно боялся ошибиться. — Я принимаю предложение команды Верде. Мне некуда будет деть второй мотоцикл.       Дино пытался вразумить Кёю тем, что мотоцикл или машина были, можно сказать, метафорой — вместо них он мог подставить любую другую материальную ценность. Кёя отбился тем, что он не хотел придумывать себе награду; Дино предложил ему просто деньги; Кёя выдумал, будто брать их сегодня было плохой приметой.       Мукуро восхитился его способностью нести чушь с серьёзным лицом.       В качестве последнего аргумента Дино напомнил, что Кёю, в конце концов, вылечил сегодня Рёхэй — участник команды Реборна — и игнорировать это было бы неблагодарно. Кёя заверил, что Рёхэй имел перед ним достаточно личных долгов, и предложил команде Реборна взять их в таком случае на себя. В общем, спорить с ним было бесполезно.       Когда Дино ушёл, Кёя объяснился:       — Из твоей команды я хочу загрызть до смерти только тебя, но в команде Реборна — я хочу загрызть каждого. Поэтому я решил присоединиться к твоей команде.       — Хорошо. Теперь, когда это уже ни на что не влияет, я хочу тебе кое-что сказать. Мне жаль, что перед нашей первой встречей я составил о тебе неверное представление. Если бы я видел тебя таким, каким я вижу тебя сейчас, всё было бы по-другому. Если я верно представляю твою систему ценностей, сейчас я в долгу перед тобой. Ровно в том смысле, в котором ты это понимаешь.       Несколько секунд Кёя молчал.       — Ты не в долгу.       — Хорошо. Тогда мои ощущения близки к тем, что испытываешь ты, когда находишься перед кем-то в долгу. В этом я точно уверен.       Кёя не стал ни спорить, ни соглашаться, и через какое-то время Мукуро добавил:       — Просто посчитал, что будет честно, если ты будешь об этом знать.       — Без разницы.       Повисло молчание.       — Если Рёхэй тебя вылечил, почему ты всё ещё остаёшься в больнице?       — У меня болела голова.       — Думаешь, это признак болезни?       — Возможно.       Они ещё помолчали.       — То есть, в целом, — начал Мукуро, — ты уже можешь пойти в Кокуё-ленд? Тогда я мог бы сразу отдать тебе браслет.       — Ты заберёшь своих людей из больницы?       — Не знаю. Возможно, здесь сейчас безопаснее, и основной участник моей команды, не считая меня, это всё равно Фран. Точнее, теперь уже ты.       — Если Виндиче захотят закончить начатое, они придут сюда.       Мукуро слегка удивился. Мог ли Кёя остаться в больнице, чтобы при необходимости защитить его банду?       — Они не придут.       — Почему?       — Они изначально атаковали так, чтобы вывести людей из строя, но гарантированно их не убить. Это очевидно, если изучить характер ран. Они явно преследуют свои цели.       — Есть идеи, какие?       — У Верде было несколько предположений. Кстати, он просил забрать у тебя часы участников. Возможно, твоя команда считается уже проигравшей, но ещё не выбывшей. Тогда эти часы можно будет использовать.       — И тогда их, скорее всего, уже забрали Виндиче.       Кёя жил в большом и красивом доме. Мукуро на всякий случай прокомментировал это — хотя его скука в тюрьме привела в том числе к тому, что он несколько раз следил за Кёей через медиумов и давно узнал его адрес.       Виндиче не украли часы — может, они знали, что использовать их, как оказалось, было всё-таки нельзя. Перед тем, как отправиться в Кокуё-ленд — Тикуса, Кэн и ММ, тоже вылеченные Рёхэем, уже пошли туда из больницы, — Кёя налил себе молока и мирно предложил Мукуро чем-нибудь угоститься. Апельсиновый сок из его холодильника оказался ужасно кислым.       Уже в Кокуё Мукуро обеими руками взялся за ремешки часов и в таком виде протянул их Кёя — по задумке, тот должен был подставить запястье и дать застегнуть на нём крепление, но он просто забрал часы и стал разбираться с ними сам.       Мукуро с завистью наблюдал за этим процессом. Он мог справиться быстрее и, конечно, в процессе невзначай задеть кисть Кёи пальцами. Увы, предложение помочь, озвученное прямо, Кёя принял бы за укор в слабости.       Мукуро задумался, как он вообще мог надеяться на какие-то близкие физические контакты с Кёей, если не мог прикоснуться к нему в такой простой, располагающей ситуации, — и решил не сдаваться.       — Я могу помочь, — предложил он дружелюбно. — Не уверен, что их в принципе возможно застегнуть одной рукой.       — Я застёгивал.       — Потому что ты удивительный. Не уверен, что они на это рассчитаны.       Кёя несколько секунд подумал, а затем прервал бесплодные попытки и выставил вперёд левую руку, поверх запястья которой лежали часы.       Он, конечно же, не просил о помощи. По его лицу было прекрасно видно: в лучшем случае он снизошёл до того, чтобы позволить себе помочь.       С надетым браслетом он мог бы сразу пойти домой, но вместо этого — подошёл к Верде. Кёя, с его безумными запасами Пламени, мог хорошо зарядить Моску соответствующего типа; сам же он интересовался боями с роботами. Эти двое легко договорились о дальнейшем сотрудничестве, и Мукуро удивился, насколько сильно он мог завидовать сумасшедшему и одновременно занудному учёному в теле ребёнка.       Личное внимание Мукуро неожиданно получил позже: когда Кёя решил обсудить ситуацию с Виндиче именно с ним.       На следующий день Кёя пришёл в Кокуё с двумя наборами готовой еды. В одном прозрачном контейнере лежали суши, в другом — мясо с овощами. Кажется, Мукуро даже знал, в котором магазине — по дороге из Намимори в Кокуё — Кёя их приобрёл.       Кёя предложил взять любой из наборов — его устраивали оба, и он собирался съесть оставшийся, — но в итоге они съели оба напополам. Ничего похожего на непрямой поцелуй в процессе не произошло, и всё равно этот опыт показался Мукуро почти романтическим.       После этого они продолжили вчерашнее игровое соревнование на гитарах-контроллерах, сопряжённое с болтовнёй ни о чём. Кёя чаще слушал, чем говорил, но в этом явно не было неприязни — при желании он проявил бы её открыто.       Сигнал к битве они практически проигнорировали. Полчаса ожидания ни к чему не привели; в их начале Кёя предложил выдвинуться в сторону Намимори, чтобы увеличить шансы на бой, но они сошлись на том, что это бы вряд ли сработало. Когда через тридцать минут часы издали ещё один звуковой сигнал, Мукуро вздохнул и извинился, что всё вышло так скучно. То ли правда посчитав извинение глупым, то ли по-своему проявляя участие, Кёя довольно агрессивно стал напирать на то, что это была случайность, которую Мукуро никак не мог предсказать. Каким-то образом обсуждение выродилось в спор о детерминизме, из которого Мукуро узнал, что Кёя не возражал против глупых отвлечённых дискуссий о мироздании и, кажется, вообще не умел испытывать экзистенциальные страхи. Рядом с ним они и правда почему-то звучали надуманными. Их беседу прервал Савада, решивший устроить общее собрание — по поводу Виндиче.       Грядущая опасная битва Мукуро пугала гораздо меньше того, что на встрече он пересёкся с Курому — и, может, этим помешал ей учиться жить свою отдельную жизнь.       Проснулся Мукуро рано: от тревожного чувства, что на территорию Кокуё-ленда проник посторонний. Он вскочил на диване, но вскоре лёг обратно: как иллюзионисту, ему было выгодно притвориться спящим.       Шаги оказались знакомыми, а потом Мукуро и вовсе увидел повязку — даже в темноте она оставалась яркой.       Кёя остановился на некотором расстоянии от входа в «спальню». Несколько секунд Мукуро наблюдал за ним сквозь ресницы, а потом решил, что вести себя так было неразумно. Он мог уснуть, Кёя мог уйти, Кёя мог заметить слежку.       — Проходи, — дружелюбно предложил Мукуро.       — Я разбудил тебя?       Пройдя через дверной проём, Кёя огляделся так, будто попал в новый мир.       — Да. Ничего страшного.       — Прости.       Кёя извинился совершенно небрежно, но формальная вежливость от него каждый раз звучала мило.       — Я же сказал, всё в полном порядке, — заверил Мукуро очень глупым голосом. — Так… в чём дело?       — Я пришёл обсудить стратегию на сегодняшний бой.       — Можешь сесть на край дивана, — предложил Мукуро, отодвинув плед с места около бёдер.       На лице Кёи промелькнула растерянность, потом он послушался.       — Насчёт Облачных сфер и твоих иллюзий. При желании ты можешь создавать их первыми. Я поддержу.       — Хорошо.       — Это всё.       Мукуро подумал, что он и без этой договорённости он мог бы создать иллюзорные сферы первым — как раз в расчёте на правильную реакцию Кёи, внимательного и сообразительного человека. И ещё — что это они могли обсудить и вчера, или даже сегодня: уже перед самым боем.       Спать хотелось нещадно. Мукуро крепко зажмурился и потёр глаза, одновременно напрягая и выгибая плечи, — и вдруг почувствовал, как Кёя наклонился к нему и надавил на ключицы.       — Спи.       У Мукуро чудом не сбилось дыхание от прикосновения горячих ладоней — пускай и сквозь ткань кофты для сна. Одновременно у него внутри вспыхнул азарт: Кёя, так или иначе, его ограничивал.       — Вообще-то, я собирался встать.       Пользуясь моментом, Мукуро сжал его запястья; так бы он и действовал, если бы просто хотел отодвинуть его руки, просто сейчас он заодно наслаждался самим прикосновением. В ответ на сопротивление Кёя перенёс вес тела вперёд; Мукуро попробовал подтолкнуть его бедром — и тогда Кёя откровенно навалился на него сверху.       В какой-то момент Мукуро подумал, что Кёя мог ввязаться в эту борьбу не ради физического контакта, а ради именно подобия драки. Как только Мукуро в следующий раз почувствовал лёгкую боль в руке, он не стал её скрывать и, тихо вскрикнув, поморщился так, как ему хотелось. Это почти не было ложью.       Кёя ослабил хватку, отодвинул ногу, замер и встревоженно, изучающе осмотрел его — как бы ища источник проблемы.       Осмелев, Мукуро расслабленно откинулся на подушку. Он со смешком улыбнулся, когда пересёкся взглядами с Кёей, и тогда Кёя раздвинул его ноги коленом.       Мукуро никогда не задумывался, что планировка Кокуё-ленда, из-за которой ближайшая к спальне раковина находилась метрах в семидесяти, была довольно дурацкой. Вымыть руки оказалось той ещё задачей.       Места на диване едва хватало для двух людей. Чтобы Кёе в лицо не лезли волосы, Мукуро сдвинулся вниз и прижался затылком к его плечу. Ноги Мукуро при этом почти до колена вылезли из-под пледа и свесились с края дивана. Их сразу укусил холод.       Кёю от него защищали только рубашка и брюки.       Мукуро сдвинул плед так, чтобы он больше не прикрывал его спереди, — всё равно там находился мягкая стенка дивана, тоже хорошо сохранявшая тепло, — освободившийся край одной рукой закинул на Кёю.       — Жарко, — сказал тот и отпихнул плед обратно.       Мукуро вздохнул, но без лишних споров сам поплотнее в него завернулся.       Кёя ткнулся носом в его волосы, и от одного этого жеста Мукуро почувствовал новый всплеск возбуждения. Его веки при этом оставались тяжёлыми, и ещё ему хотелось уснуть в объятиях Кёи. Во времена после уничтожения Эстранео он часто похожим образом грелся о Тикусу и Кэна, когда они втроём ночевали на улице, но сегодня тепло лежащего рядом тела ощущалось совсем иначе. Это определённо был новый опыт.       Мукуро решил, что снова начнёт приставать к Кёе через минуту, если только не провалится в сон раньше. Он понимал, что у него не было шансов продержаться и десять секунд.       Мукуро проснулся лежащим наполовину на животе. Кёя придавливал его сверху, но он весил не так много, чтобы это серьёзно мешало дышать — кажется, он осознанно не наваливался всем телом.       Одной рукой Кёя его обнимал — крепко, но выверенно. Мукуро не стал бы прижимать его к себе так сильно, боясь придушить или причинить боль; Кёя же спокойно держался у грани, не доставляя неудобств, и это было приятно.       Мукуро погладил его по руке и спросил:       — Ты не спал?       — Поспал немного.       Мукуро сел, невольно отодвинув бедра Кёи ближе к краю дивана. Места отчаянно не хватало. Чтобы сохранить устойчивость — и, наверное, для удобства, — Кёя подался плечами поближе к стенке.       У него так по-дурацки лежали сейчас, после сна, волосы.       Мукуро стал укладывать его чёлку на лоб — прядку за прядкой, нарочно медленно. Вскоре Кёя закрыл глаза. Мукуро продолжил перебирать его волосы — и трогать кожу, и любоваться. В какой-то момент он начал просто гладить щёки и подбородок. Когда он скользнул на шею, Кёя очнулся от полусна и потянулся к его штанам — он не боялся щекотки, но, видимо, такие прикосновения считал уже прелюдией.       Запястьем Мукуро смахнул с лица волосы.       — Интересно, мы ещё не опаздываем?       — Ты у меня условно в долгу. Я могу просто сказать тебе не идти.       На секунду Мукуро задохнулся. Меньше всего он понимал, почему Кёя заговорил об этом именно сейчас, в момент максимальной расслабленности. Это была доброта? Жестокость? Манипуляция?       — Я не буду так делать, — признался Кёя через пару секунд. — Воспользуюсь своим правом позже.       Мукуро не знал, правда ли тон его голоса звучал настолько многообещающе или ему показалось. На миг ему даже захотелось сказать что-то вроде «теперь я дважды перед тобой в долгу»: из-за уверенности, что ему понравится закрывать долг и что способ будет совпадать с одним из тех, которым он надеялся добыть браслеты.       Ему хватило мозгов удержаться. Он улыбнулся и вкрадчиво сказал:       — Я буду ждать.       Мукуро чувствовал, что ему не хватало скорости реакции: то ли из-за того, что Виндиче находились за пределами человеческих возможностей, то ли из-за того, что он, как идиот, не выспался перед решающим боем. Всё, что они с Кёей смогли, это поддержать Саваду — и, хотя этого оказалось достаточно, Мукуро был уверен: в других обстоятельствах они справились бы лучше.       Даже так у него не получалось жалеть о том, на что они потратили оторванное ото сна время.       Верде зашёл к нему в палату как к раненому приятелю, которого прилично было бы навестить, и задал все дежурные вопросы о самочувствии. Мукуро бодро на них ответил, хотя внутри он знал, что поддержка требовалась не ему. Шахматноголовый не совсем сдержал своё обещание.       — Наверное, даже хорошо, что ты будешь расти как обычный ребёнок. По сути, это позволит прожить тебе лишние лет тридцать. Не знаю, сколько тебе было на момент проклятья.       — Проклятье работает не совсем так. Боюсь, мне в любом случае осталось, по оптимистичным прогнозам, не больше тех самых тридцати лет. Тем не менее, мне действительно повезло. Детский мозг работает лучше, чем взрослый, и это перевешивает пользу от более длинных и ловких пальцев. Почему ты расстроен?       Мукуро правдоподобно изобразил улыбку.       — Просто сегодня устал.       — Кажется, ты думаешь, будто я лгу тебе или обманываю сам себя, хотя на самом деле меня искренне устраивает моё текущее тело.       — Если подумать, всё и правда не так плохо. Некоторые дети выглядят взрослыми уже в двенадцать. Уверен, ты сумеешь придумать, как попасть в их число, и уже с этого момента начнёшь жить полноценной жизнью.       — Полноценная жизнь — это любая жизнь, в которой я без серьёзных ограничений могу вести научную деятельность. Меня никогда особо не привлекали занятия, наслаждаться которыми я мог бы только во взрослом теле. Мне всегда больше нравилось работать над изобретениями, чем…       Верде оборвался, будто подбирать нужные слова ему стало больно.       За доли секунды Мукуро перебрал несколько неприятных вариантов: с упущенным шансом, с расставанием из-за холодности, с чужой изменой…       Может, в прошлом Верде и не было никакой тяжёлой истории. Вероятно, ему просто стало некомфортно прямо обсуждать подобные вещи с подростком. Только после недавних трёхминутных объятий Мукуро заметил, что от Верде его отделяла целая пропасть времени: большая, чем с некоторыми людьми, которых он из-за одного только возраста считал слишком опасными, слишком другими.       Верде по-прежнему его не отвращал.       Достаточно не быть злым.       Ну, злым Верде точно не был.       — Я понял, — выдохнул Мукуро. — Именно поэтому я и называю тебя сумасшедшим учёным.       — Вынужден признать, что у моего положения и правда есть крупный минус: теперь мне придётся снова пройти через пубертатный период. — Верде поправил очки. — К счастью, даже в первый раз мой разум уже господствовал над телом, и мне не придётся в течение нескольких лет терпеть подобный твоему образ мышления.       Мукуро негромко рассмеялся — и подумал, что надо будет зайти к Кёе.