Простые числа

      Мукуро вытащил руку из-под головы и шутливо пихнул лежавшего рядом Кёю в плечо. Сам он тоже ненавидел разговоры про ошибки прошлого, которые можно было бы исправить, повернув время вспять, — но исключительно из-за того, что при всём желании не смог бы применить плоды этой болезненной рефлексии в жизни. Отрицать, что воздействие базуки практически любого человека подтолкнуло бы к изменениям, было глупо.       — Разве ты сам не скорректировал бы своё поведение, если бы знал, что оно приведёт к катастрофе?       — Если бы я знал только то, что вариант, к которому я склоняюсь, приведёт к чему-то плохому, это вряд ли бы изменило моё решение. Альтернатива могла быть ещё хуже.       Мукуро вздохнул. Он по-белому завидовал Кёе.       — Наверное, приятно быть настолько умным, чтобы не допускать однозначных ошибок.       — Это не вопрос отсутствия ошибок. Это вопрос отношения к прошлому.       — В любом случае, ты не допускал настолько серьёзных ошибок, чтобы невозможно было потом о них не жалеть. Наверное, это приятно.       — Не думаю, что подобные ошибки есть у тебя. Не так просто совершить нечто непоправимое.       Мукуро повернул голову к Кёе, не понимая, шутил тот или нет. Кёя поймал взгляд и, посмотрев в ответ, добавил:       — Если ты считаешь, что ты допускал подобные ошибки, скажи, о чём речь.       Поборов неловкость, Мукуро выдавил:       — Наша первая встреча.       — О чём ты?       — То, как прошла наша первая встреча, — ошибка, которую я предпочёл бы не совершать.       — Почему?       — Потому что я причинил тебе боль.       — Это не что-то непоправимое.       — И если бы в первую встречу мы поменялись местами, ты бы сейчас рассуждал так же? — Секунд через пять Мукуро добавил: — Разве то, что ты не ответил сразу, не говорит о моей правоте?       — Нет. Я не понял твой вопрос. Если бы я оказался на твоём месте с твоим характером, то, видимо, я бы рассуждал так же, как ты, но глупо об этом спрашивать. Если бы я оказался на твоём месте, сохранив свой характер, а на моём месте оказался бы со своим характером ты, то, скорее всего, тебе и сейчас было бы не всё равно, что случилось тогда. Возможно, в этом случае не всё равно было бы и мне, но если ты спрашивал об этом, то это тоже был глупый вопрос. В реальности мне безразлично прошлое, поэтому я не думаю, что оно должно беспокоить тебя.       — Спасибо, — рассеянно сказал Мукуро. — Извини, что перекладываю переживания на тебя. Я допустил ошибку, и это только моя проблема.       — Ты переоцениваешь случившееся. Ты знаешь, при каких обстоятельствах я получил непереносимость сакуры?       — Москит Шамала тебя укусил, — с лёгким недоумением ответил Мукуро.       Кёя смерил его недовольным взглядом.       — Ты знаешь, при каких обстоятельствах меня укусил москит Шамала?       — Нет.       — Поинтересуйся.       — Боюсь, сейчас я могу услышать эту историю только от Шамала или от тебя. И если я пойду к Шамалу, не уверен, что это останется незамеченным. Впрочем, может, ты не возражаешь, если я привлеку к этой истории внимание.       Несколько секунд Кёя молчал.       — Будет быстрее, если я расскажу сам. Я занял лучший холм во время любования сакурой. Савада, Гокудэра и Ямамото предложили мне драку за это место. Я согласился, и мы договорились драться до первого касания коленом земли. Во время боя с Савадой я неожиданно для себя упал. Это подействовал москит Шамала. Ты не первый, кто использовал мою непереносимость сакуры.       — Уверен, после победы Савада вёл себя лучше, чем я.       — Если ты думаешь, что твои слова задели меня сильнее, чем само нечестное поражение, ты заблуждаешься. — Кёя вдруг усмехнулся. — К тому же, ты плохо умеешь выбирать оскорбления. Я не помню, что именно ты сказал, но помню, как подумал, что ты плохо знаешь японский и поэтому в какой-то момент случайно сделал мне комплимент. Это не отменяет того, что я хотел загрызть тебя до смерти сильнее, чем всех остальных, но после твоих извинений я решил, что глупо будет лишаться человека, с которым мне весело.       — Но, так или иначе, с тех пор ты ни разу не ходил любоваться сакурой?       — Потому что ты этого не предлагал. Без тебя я редко провожу свободное время вне дома. Если хочешь, в этом году мы могли бы полюбоваться сакурой вместе.       Даже на прямое предложение согласиться оказалось непросто. Мукуро боялся, что Кёя не до конца себя понимал: то ли искренне думал, что прошлое окончательно осталось позади, то ли верил, будто сможет вытерпеть боль. Попытка выяснить, не ошибался ли он, могла стать новой самой серьёзной ошибкой в жизни.

***

      Мукуро ждал и боялся цветения сакуры. Сам бы он, может, не решился снова поднять эту тему — но Кёя напомнил о договорённости сам, за пару недель до подходящего дня.       Мукуро поднял чёрную стеклянную бутылку с зеленоватым отливом и спросил:       — Это от дона Каваллоне?       Оторвавшись от телефона, Кёя коротко посмотрел в его сторону.       — Да.       — Должно быть, хорошее. Если ты не против им поделиться, мы могли бы взять его завтра с собой.       — Меня раздражают люди, которые пьют алкоголь во время любования сакурой.       — Жаль. Тогда, может, я украду его у тебя когда-нибудь потом.       — Если хочешь, можешь попробовать сейчас.       — А ты будешь?       — Давай.       Кёя согласился без энтузиазма, но встал и приблизился быстро. Бокалов в его доме не было, поэтому Мукуро достал две милые чашечки — слишком маленькие для повседневного использования, но зато с ажурными, волшебно тонкими стенками. Заполнив одну из них на две трети, он продвинул её по столу в сторону Кёи, но тот поменял чашки местами.       — Я сам, — сказал он — и налил себе до смешного мало.       Даже эту порцию он не собирался пробовать первым. Мукуро уверенно отпил из своей чашки и вскоре поделился впечатлениями:       — Похоже на что-то среднее между очень чистой водой и тем, как я представляю себе хорошее вино. Странно, но это правда делает это вино одним из лучших, которые я пил.       Тоже сделав глоток, Кёя сдержанно вынес вердикт:       — Смотреть на твоё лицо было интереснее. Будешь ещё?       — Только если тебе нужно, чтобы я стал пьяным.       — Нет.       Кёя забрал обе чашки и, помыв их, поставил на место.       Настоящая сакура была светлее, чем иллюзорная. Кажется, её лепестки ещё лучше подходили по цвету к лицу, глазам и волосам Кёи, но, как назло, они на него не падали.       Может, так было и лучше. Мукуро и так опасался умереть от стыда. Лишние напоминания о прошлом сделали бы только хуже.       За исключением разговора о бутылке вина, Кёя не интересовался сбором корзины с едой, поэтому любимые суси стали для него небольшим сюрпризом.       — За сколько времени ты их заказал? — спросил он, когда осмотрел упаковку.       — За два дня. Думал, что сейчас заказ день в день могли не успеть приготовить, но, кажется, проблемы бы не возникло.       — Хм. Раньше конкретно эти суси их нужно было заказывать за неделю.       — Их так быстро разбирали?       — Обычно их не готовили. Рыбу привозили под заказ.       Кёя держался уверенно, заражая спокойствием. Прошлое отступало, но Мукуро никак не мог понять, почему у него не получалось проникнуться эстетикой: из-за болезненных ассоциаций — или потому что он восемь лет верил, будто навсегда лишился чего-то невозможно значимого, а не довольно заурядного способа провести время вместе. В иной компании любование сакурой было бы просто скучным.       Мукуро открыл глаза — с ресниц упал лепесток, — и услышал голос Кёи:       — В последнее время ты много спишь. Возможно, тебе стоит сходить к врачу.       — Я подумаю.       Мукуро потянулся рукой к лицу, чтобы смахнуть с него лепестки, и понял, что их было гораздо больше, чем он ожидал. Пару из них убрал Кёя — а потом, когда Мукуро сел, они всё равно начали опадать с волос.       Кёя выглядел, как лесной дух. На него упало совсем мало цветов, но ему не хватало только венка, чтобы окончательно превратиться мифическое существо: почему-то он всегда выглядел очень гармонично на фоне природы. Мукуро убрал бы сакуру с его волос в ответ, просто чтобы к нему прикоснуться, но ему было жаль портить картину. Когда Кёя встряхнул головой, лепестки закружились в воздухе сами — смешиваясь с теми, что падали с дерева.       — Спасибо, что предложил полюбоваться сакурой вместе, — сказал Мукуро. Ему хотелось извиниться ещё раз, как восемь лет назад, но этим бы он напомнил о своей ошибке. — Спасибо.       — Кажется, ты вспоминаешь прошлое.       — Да. Извини.       — Я не понимаю, что испытываю по этому поводу. Сочувствие или раздражение. Думаю, мне придётся загрызть тебя до смерти, чтобы понять.       Мукуро рассмеялся — и, на случай, если Кёя хотел приступить к делу прямо сейчас и другой шанс мог уже и не выпасть, всё-таки убрал с его волос единственный лепесток, фокусируясь на ощущениях. Делать это из нежности было приятнее, чем из презрения.       Ловить во взгляде Кёи интерес вместо злобы — тоже.