Простые числа

      Мукуро почти надеялся, что в такое позднее время дверь, ведущая на школьную крышу, будет закрыта. Он не знал, что именно толкало его наверх — глупость, слабость, мистицизм, фетишизм.       Могло быть и хуже. Кёя посетил и Битву Урагана, и Битву Дождя. Если бы он удостоил присутствием только одну из них, он бы ещё и создал повод для ревности.       Крыша оказалась открыта. Мукуро даже понравилось, как его лёгкие болезненно сжались от первого глотка холодного воздуха. Он застегнул пиджак, теплее не стало, и подошёл к краю крыши, к неадекватно высокому ограждению. Насколько же отчаянно студенты средней Намимори мечтали умереть — с таким-то главой Дисциплинарного комитета, — что дирекции школы пришлось возвести сетчатый забор, немного не дотягивавший по высоте до двух метров?       Мукуро надавил на ограду, испытывая её на прочность, и слабо качнулся вперёд. Потом, отшагнув, он сел прямо на крышу и сквозь решётку устремил взгляд на расчерченное квадратами небо. От повторяющегося узора в глазах немного рябило.       В дурацкой решётке Мукуро видел всю суть современного общества. Забор либо цинично мешал самоубийцам умирать на территории школы, то есть создавать лишние проблемы её сотрудникам, либо препятствовал естественному отбору, защищая местных неудачников от самих себя. И то, и другое — так низко, так пошло. Вот Кёе решётка точно была не нужна.       Мукуро помнил его второй визит в Кокуё-ленд не хуже, чем первый: Кёя пришёл брать реванш с незажившими костями, и это, хотя боль его совершенно не волновала, чувствовалось. Переломы и трещины, как бы он их ни игнорировал, накладывали на него физические ограничения, и за счёт этого у Мукуро получилось неоскорбительно, аккуратно сформулировать позицию — он сказал, что больше всего на свете ему хотелось сразиться с Кёей, находящимся на пике сил, и попросил, несмотря на тяжёлую историю их знакомства, оказать ему такую честь. Закончив короткую речь, Мукуро испугался, что Кёя сочтёт его слова неуместно пафосными и из-за этого — неискренними, но Кёя согласился повременить перед следующим боем. Поскольку это вдруг оказалось уместным, Мукуро впроброс признался, что он жалел о том, как неудачно прошло их знакомство: если бы не иллюзии, они бы выяснили, кто был сильнее, уже тогда. Кёя успокаивающе пообещал загрызть его до смерти.       Для полного восстановления Кёе понадобилось менее двух дополнительных недель. Такая регенерация, даже при отсутствии кольца и умения обращаться с Облаком, говорила о большом его потенциале как Хранителя Вонголы — примерно с этих слов Мукуро начал их следующую встречу. Они вылились в небольшой разговор о мафии в целом; про себя Мукуро восхитился тем, как объективно Кёя смотрел на неё.       Часов до шести вечера они просто дрались; Мукуро не хотел крови, и Кёя, видимо, тоже — но формально условием победы на этом промежутке была смерть оппонента. Новые правила они обсудили уже после: до трёх падений на землю. Кёя заранее сформулировал, какие падения засчитывались, и хотя Мукуро посмеялся над его занудством, внутренне он и сам признавал, что уточнять детали заранее было разумно. На счёте два-два они договорились продолжать до перевеса в три падения в чью-либо сторону. Чтобы битва гарантированно стала бесконечной, им не хватало только увеличить необходимый перевес до пяти.       Победителя они безуспешно выясняли ещё почти две недели, а потом Вария бросила Вонголе вызов, и Кёя исчез. Мукуро быстро узнал про его тренировки и оскорбился уже тогда: всё-таки Кёя мог хотя бы его предупредить о своём отсутствии, а ещё лучше — совсем отказаться от этой дурацкой затеи с репетитором. Разве кто-то имел право учить Кёю тому, в чём он и так был экспертом? Это даже звучало унизительно.       Мукуро не сомневался, что одно только их с Кёей неформальное общение уже неявно подразумевало хотя бы более-менее нейтральное отношение, и вот так демонстративно не прийти на Битву Тумана (от которой, между прочим, зависел завтрашний бой — вот смешно было бы поддаться, чтобы он отменился) всё-таки было… некрасиво. Если не сказать — подло.       Кёя просто несколько раз упомянул, что иногда днём он дремал на крыше — даже сейчас, осенью, и даже зимой. Этого хватило, чтобы у Мукуро в голове возникла такая сильная ассоциация, что теперь он до странного ярко чувствовал присутствие Кёи где-то поблизости.       Услышав звук шагов, Мукуро сразу догадался, что Кёя всё-таки не пропустил его бой, но оборачиваться не стал: в своей отстранённости от бренного мира он — прямая спина на фоне звёздного неба — выглядел лиричнее. Через пару секунд он задумался о возможной угрозе — что если за спиной появился всё же не Кёя? — но сразу отмёл эту мысль. В крайнем случае — барьер из Тумана его ни разу не подводил.       Кёя сел рядом — как призрак, как иллюзия, как фантом. Как тот самый отпечаток личности, за которым Мукуро пришёл на крышу. После недолгого молчания он сказал:       — Воровство под запретом.       Его негромкий голос восхитительно подходил к ночной тишине и открытому пространству. Он звучал настолько приятно, что Мукуро не сразу воспринял сами слова — и их странность.       — О чём ты?       — Сражение шло за половинчатое кольцо, но ты забрал не только его.       Мукуро наклонил голову, пряча улыбку. Мысленно он уже успокоил себя объяснением «Кёя не явился именно сегодня из-за доверия: он заранее знал победителя». Реальность впервые за долгое время оказалась лучше самообмана.       — Для человека, который не пришёл посмотреть на мой бой, ты неплохо осведомлён о случившемся.       — Червелло вели трансляцию. Я следил за происходящим на ней.       — О. Так меня показывали по телевизору.       — Проекция на стене. — Кёя махнул рукой куда-то в сторону. — Как во время Битвы Дождя.       — Ты видел иллюзии?       — Нет.       Мукуро представил, насколько глупо выглядело сражение без спецэффектов: долгий разговор, несколько взмахов руками, два-три шага в сторону, удар трезубцем об пол, монолог — и конец.       Звуки проекция не передавала тоже. В лучшем случае Кёя видел смазанные движения губ, в которых едва ли читались слова. Ещё хуже.       — Должно быть, захватывающе было следить за битвой Тумана в таком формате.       — Лучше, чем видеть иллюзии.       Сердиться на Кёю не получалось. Всё-таки он пришёл, и теперь — после того, как Мукуро несколько минут ощущал себя преданным, — этот поступок казался маленьким подвигом.       Какое-то время они сидели в тишине. Если бы луна светила чуть ярче, а дурацкую решётку кто-то убрал — Мукуро посчитал бы момент романтичным.       — Откуда ты узнал, что будет трансляция?       — Я не знал. Я пришёл подраться с тобой после твоей битвы.       — Тогда странно, что мы всё ещё не дерёмся.       — Я не думал, что бой против ребёнка займёт у тебя столько времени. Похоже, сейчас ты не в лучшей форме.       Если бы Кёя не был знаком с Реборном, Мукуро потратил бы время на объяснения, но Кёя явно слышал про Аркобалено. Или он сам пока не хотел драться, или на удивление чутко относился к усталости человека, только что победившего одного из сильнейших иллюзионистов в мире.       В следующий раз тишину нарушил Кёя:       — Зачем ты забрал цепочку?       — Надеюсь, у тебя есть ордер, — насмешливо выдохнул Мукуро.       Как назло, он не смог вспомнить слово, которым обозначалась серия вопросов от полицейских, — и у него даже не было уверенности, что это действие вообще требовало ордера.       Кёя, насколько можно было судить по быстрому взгляду на его смазанное ночной темнотой лицо, не растерялся.       — Ты совершил преступление на территории средней Нами. Я могу загрызть тебя за это до смерти, если ты не будешь мне отвечать. Зачем тебе цепочка?       — Так уж вышло, что у Реборна есть информация, из-за которой за мной могут начать охотиться. Ты слышал про Вендикаре?       — Нет.       — Так я и думал. Это тюрьма для тех, кто слишком опасен даже по меркам мафии. Так вышло, что я оттуда бежал.       — Ты хочешь отдать цепочку Реборну за молчание?       — Вроде того. — Вытащив цепочку из кармана, Мукуро растянул её на пальцах. Когда она неудачно поползла вниз, он подкинул её, поймал и перехватил поудобнее. — Прости. Совсем забыл, что ты не слышал разговоры перед битвой и вряд ли понимаешь, что это за вещица. Она помогает Аркобалено скрывать своё присутствие от других Аркобалено. Думаю, Реборну она пригодится.       Словам Мукуро аккомпанировал тихий звон цепочки, которую он так и крутил в ладони. Он повернул к ней голову, но сфокусировал взгляд чуть дальше — на Кёе.       Схвати. Попробуй отобрать. Давай всё-таки подерёмся, но перед этим — будто случайно соприкоснёмся руками.       — Почему ты не отдал цепочку Реборну сразу?       — Если я отдам её сразу, у него не будет мотивации держать меня на свободе.       — Если бы Реборн нуждался в цепочке, он бы уже отобрал у тебя её шантажом.       — Почему-то я верю, что это не в его стиле. Возможно, я ещё пожалею об этом.       — Если ты думал добиться его расположения, тебе стоило отдать цепочку сразу. Если ты думаешь, что его можно купить, тебе стоило поднимать цепочку не так демонстративно. Пока что мне кажется, что ты скрываешь свой настоящий план.       Мукуро немного льстила вера Кёи в его коварство, но в основном он испытывал стыд за то, как незамысловато всё произошло на самом деле: он просто почувствовал, что мог присвоить расхваленную перед боем цепочку, и взял её — из жадности, без тонкого расчёта.       — Не было никакого плана. Я просто забрал цепочку и уже потом стал думать, как я буду её использовать.       — Ты правда решил передать её Реборну?       — У меня не так много знакомых Аркобалено.       — Тогда не будет проблемы, если я передам её от твоего имени.       — Возможно, Вария попытается вернуть её сегодня ночью себе и отправит за ней какой-нибудь отряд.       — Было бы весело.       Кёя правда восстанавливался быстро, да и, по правде, если бы Вария имела претензии, она бы высказала своё недовольство сразу, и Червелло тут же разрешили бы спор в их пользу.       Мукуро намеренно играл с цепочкой расслабленно, лениво — но у него были слишком ловкие пальцы, чтобы он мог выронить её совсем без прямого намерения. Зато Кёя легко бы её выхватил, если бы захотел.       — Завтра у тебя бой, — напомнил Мукуро. — Перед которым тебе не помешало бы выспаться.       — Я не верю, что Вария нападёт, поэтому буду спать спокойно.       — Нападение — не иллюзия. Оно не зависит от твоей веры в него.       — Оно похоже на иллюзию. Только ты в него веришь, и разговоры о нём действуют мне на нервы.       Мукуро почувствовал, как цепочка начала проскальзывать между указательным и средними пальцами, но ничего не сделал: ему показалось, момент был подходящим, разговор как раз потёк в неудачное русло. Металл с тихим звоном упал на крышу.       Мукуро как бы потянулся к цепочке, но вовремя замедлил руку, чтобы Кёя точно его опередил, — позже заминку можно было списать на темноту: не разглядел слабый металлический блеск сразу, целился. Мукуро хотел положить свою ладонь на его, как бы случайно, и посмотреть на реакцию, но через пару секунд понял, что они оба замерли с ладонями сантиметрах в десяти от цепочки.       Это оказалось неожиданно обидно — то, как Кёя избежал контакта. Несколько мгновений Мукуро сопротивлялся порыву — здравый смысл напоминал ему, что он сам добился такого к себе отношения; потом негодование победило, и он, накрыв пальцы Кёи ладонью, елейно спросил:       — Этого ты хотел избежать?       — Нет. Я хотел, чтобы моя рука оказалась сверху.       Пока Мукуро осмыслял слова, Кёя перехватил его ладонь поперёк и потянул её верх. Встав, Мукуро последовал за ним.       — Выходит, мы оба придумали одинаковый план.       — Нет. Я хотел воспользоваться твоей ошибкой. Ты хотел притвориться слабым. Это немного раздражает.       Несмотря на смысл слов, Кёя звучал довольно мягко.       Небольшая пристройка на крыше хорошо освещалась, и в ней не дул ветер, — но там было тесно и блёкло. Мукуро знал, что комитет Кёи занимал премиленький кабинет с кожаным диваном, и прогулку до него считал делом очевидным, решённым — но Кёя толкнул его к серой холодной стене, как только закрыл ведущую на улицу дверь.       Кёя сжимал одновременно их обоих и при этом будто намеренно держался так, чтобы они ни в коем случае не соприкоснулись плечами. Мукуро притянул его к себе сам и погладил его по спине; только тогда Кёя подался вперёд, и они оказались в объятиях.       Поскольку одна из ладоней Кёи оказалась испачкана, Мукуро помог ему одеться. Ближайшая раковина располагалась преступно далеко.       — Кстати, насколько я знаю, у тебя здесь есть кабинет, — заговорил по дороге Мукуро. Он благоразумно не уточнил, откуда эта информация у него взялась. — Почему мы не уединились в нём?       — Мне не хотелось до него идти.       Губы Мукуро сами собой растянулись в широкой улыбке. Кёя вёл себя невозможно холодно, сдержанно — но теперь Мукуро видел в его сосредоточенности особую страсть.       — Самое милое, что я слышал за последний месяц.       Кёя недовольно выдохнул.       После того, как они вымыли руки, Кёя — он ещё и сполоснул водой лицо — спросил:       — Ты всё ещё живёшь в Кокуё-ленде?       — Да.       — Ты задержался в Намимори из-за меня. Если хочешь, можешь переночевать на диване в моём кабинете или у меня дома.       Мукуро не стал повторяться и уточнять, что это была новая самая милая вещь, которую он слышал за последнее время.       Мукуро подумывал взять Кёю за руку — на пять процентов из-за темноты, на десять процентов из-за холода и на оставшиеся, потому что его ладонь наверняка была приятной на ощупь, — но как-то заранее догадался, чем это кончится, и не стал пробовать. Они шли по городу просто рядом, и от этого Мукуро уже чувствовал себя по-особенному. Рациональность, тем не менее, его не подвела.       — Там круглосуточный магазин, — подсказал Мукуро, даже немного смутившись того, что ему пришлось стать голосом разума. — Зайдём за едой?       — У меня дома есть еда. — Кёя неожиданно повернул голову. — У тебя есть аллергия на рыбу?       — Нет.       Из-за этого вопроса Мукуро заранее знал, какой ужин его ожидал, но Кёя всё равно сумел его удивить — когда вместо того, чтобы достать из холодильника одноразовые контейнеры с готовой едой, извлёк из него две упаковки рыбы: разделанной на удобные стейки, но всё ещё сырой.       За процессом готовки Мукуро наблюдал с любопытством и лёгким неверием. Сам он впервые увидел вживую где-то половину из стоявших на кухне приборов; назначение некоторых он не мог даже предположить по внешнему виду. Действия Кёи в начале казались ему каким-то таинством; позже, осмелев, Мукуро подошёл к нему со спины и положил руки ему на рёбра.       — Что? — спросил Кёя.       — Просто обнял тебя.       Кёя издал что-то вроде слабого смешка — видимо, он не возражал, — и Мукуро прижался щекой к его волосам.       Секунд десять Кёя не обращал на это внимания, потом сказал:       — Ты можешь обжечь руки.       Мукуро потянул вверх его рубашку и запустил под неё ладони. Касаться кожи, а не ткани, было даже приятнее.       — Теперь это действительно отвлекает, — признался Кёя и несильно толкнул его в бок локтем.       Мукуро спрятал глаза за ладонью и сжал ею лицо.       — Что случилось? — спросил Кёя, будто бы даже с беспокойством.       — Мы не зашли в магазин, и я не купил себе зубную щётку.       Перспектива уснуть, не почистив зубы, на самом деле не слишком его пугала, но перед Кёей признаваться в таком было, вероятно, фатально.       — Похоже, ты действительно не понимаешь концепцию запасов.       — У тебя есть запас зубных щёток?       — Проще один раз купить несколько, чем потом о них думать.       Подход Кёи к жизни казался Мукуро одновременно и смешным, и логичным. Мукуро скорее одобрял его, пока Кёя не отнёс запасной футон в комнату, которая не являлась его спальней.       — Я думал, мы будем спать вместе.       — Это бессмысленно. К тому же, ты сам говорил, что отряды Варии могут прийти за цепочкой.       — И что? Они уже не смогут никому о чём рассказать.       Кёя несильно наклонил голову к плечу.       — Ты правда веришь, что Вария может прийти?       — Мне казалось, какое-то время и ты допускал эту возможность.       — Ты ошибся.       Оставив футон на полу, Кёя уже собирался развернуться, но Мукуро поймал его за предплечье.       — Спать вместе теплее. К тому же, утром будет удобно сразу проснуться вместе.       Свободной ладонью Мукуро провёл по бедру Кёи.       Кёя сам перехватил руку, которой Мукуро его удерживал, и поднёс её к губам. Мукуро настолько поверил в намерение Кёи поцеловать его кисть, что первые несколько секунд даже ощущал поцелуй. Только потом, заметив на фоне тепла и влаги лёгкую боль, он понял: Кёя укусил его за костяшки.       — Ночью нужно спать, а не тратить время на глупости.       — Мне всю ночь снился твой бой, — признался Мукуро во время завтрака. — Трижды. Сначала он шёл долго, и я присоединился к нему в конце; потом он просто шёл долго; и в третий раз ты победил за пару ударов. Видимо, с каждым разом моему мозгу было всё более скучно придумывать одно и тоже.       — Волнуешься из-за моего боя?       — Наверное.       — В каком-то смысле я тоже. Я ни разу не слышал об эффективных боевых роботах. Будет неприятно, если я действительно уничтожу его за пару ударов. — Кёя размял плечи и улыбнулся. — Хорошо, что перед этим я в любом случае развлекусь с тобой.       — У тебя вечером бой, — напомнил Мукуро — и сразу заметил, как потяжелел взгляд Кёи. Недолго поколебавшись — не стоило ли его поддразнить? — Мукуро всё же разрешил недопонимание сразу: — Нужно будет закончить часов до пяти, чтобы ты успел отдохнуть.       Они закончили на три с половиной полчаса позже, чем собирались, и уже через пятнадцать минут — после душа — по Кёе невозможно было сказать, что он совсем недавно дрался. За оставшееся до боя время он успел даже вздремнуть, лёжа головой на коленях, и Мукуро точно не меньше нескольких минут неотрывно любовался тем, как поднималась и опускалась его грудная клетка.       Сильнее прочих к реальности приблизился третий сон: Кёя действительно победил в пару ударов. То, как легко и быстро он справился, превратило поединок в комедию.       Весело никому не было. Даже сам Мукуро, хотя он находился на стороне победителей и всей душой верил в Кёю, замер в напряжении. Слишком легко всё закончилось, и слишком много беспокойства вызывали слова Червелло насчёт мин: условно безопасных для человекоподобной версии танка, но смертельных для сделанного из плоти Кёи. По сути, он ведь всё ещё не победил — пока не выбрался из опасного круга.       Кажется, члены Варии о чём-то переговаривались — так тихо, что Мукуро не мог разобрать язык. Звуковой фон начал восстанавливаться; Сасагава вслух обрадовался победе, Кэн возмутился, что ради такой скуки они тащились до Намимори; мир будто сняли с паузы — и всё равно смех Занзаса прозвучал оглушительно. Перед боем он, ставя под сомнение навыки Кёи, смеялся так же громко, и Мукуро подумал — даже если Кёя забыл про оскорбление, отвлёкшись на Голу Моску, теперь-то он точно о нём вспомнил. Конфликт Колец фактически уже кончился, но вряд ли Червелло собирались принимать это в расчёт. Если бы Кёя напал, его бы, возможно, лишили выигранного кольца.       На слова Кёя ответил словами. Наблюдать за развязавшейся перепалкой было неловко; после того, как фраза «напади первым» прозвучала с обеих сторон, спор явно следовало прекратить — но и Кёя, и Занзас, видимо, верили, что их оппонент мог поддаться на провокацию, даже прекрасно зная о ней, и каждый из них считал себя более благоразумным.       Мукуро не сомневался, что Червелло всё равно найдут способ помочь Варии, и невольно прикидывал, как отразится этот инцидент на характере Кёи: не решит ли он, что вести себя адекватно — бессмысленно?       Битву Небес назначили на пятницу. Второй день ночевать вне Кокуё-ленда Мукуро не стал: его пропажа и так вызвала вопросы, которые он загадочно игнорировал. Исчезать три раза подряд он не хотел.       В следующий раз Мукуро смог поговорить с Кёей в неформальной обстановке уже после победы в Конфликте Колец. Идти до его дома было недалеко, и по дороге они едва успели обсудить недавнее сражение, поэтому Мукуро похвалил Кёю за то, как разумно он себя повёл во время спора с Занзасом, уже лёжа рядом с ним на татами. Кёя — он сидел — посмотрел на него сверху вниз и сказал:       — Я думал, в итоге Червелло вспомнят об украденной цепочке, и хотел посмотреть на твоё лицо, — он оборвался. — Ты изображаешь, каким бы оно было?       — Кажется, я потерял цепочку.       Только через несколько напряжённых минут Мукуро узнал, что Кёя, до смешного рациональный в быту человек, ещё позавчера, когда Мукуро переоделся в его домашнюю одежду, переложил цепочку из кармана на полку — чтобы она точно не потерялась.