Это больно — умирать?

      В Египте стояла знойная жара. Мозг плавился от температуры и отказывался функционировать нормально. Рон, который успел трижды проклясть это задание, вытирал краем футболки лицо. Капельки пота стекали по рыжим волосам, прочерчивали дорожку по лицу, раздражая и без того расшатанные нервы. Артефакт, за которым их отправили, ещё не был найден.              — Я думаю… уверен, что нет никакого артефакта. Мы уже исследуем пятую пирамиду и никаких следов тёмной магии, — в сотый раз причитал Тео, Гарри и Рон продолжали уходить вглубь. — Да послушайте вы, мне интуиция подсказывает.              Поттер, опустившись на корточки, чтобы пролезть в очередной проём, догоняя Теодора, ответил ему: — Даже если и так, мы не можем бросить всё и вернутся в Лондон. У нас нет никаких доказательств, что артефакта здесь нет. Вернёмся и доложим Кингсли, что мы послушали твою интуицию?              — Отличная возможность напасть на Гермиону, ты не находишь?              Гарри выругался, споткнувшись и ударившись о стену.              — Чёрт возьми, Люмос Максима, — прошипел Поттер, направляя палочку вперёд. Он прекрасно понимал переживания Рона. Его тоже беспокоил факт того, что подруга осталась без сторонней защиты, — Гермиона – волшебница, она сильная и ты это знаешь, она точно придумает план, чтобы справится самостоятельно.              — Тем не менее она – девушка, не аврор, — вставил свои пять галеонов Теодор, которого они догнали. Уизли облегчённо вздохнул: чем ниже они спускались, тем ниже становилась температура. Тео и Гарри облокотились на стену и выпили воды. Как бы они не делали вид, а от Рона всё равно не скрылось их переживание. Особенно Теодор, отвлекающий себя чем угодно, только бы не думать о ней. Даже Гарри не раз замечал, что Нотт выматывает себя настолько, чтобы положить голову на подушку и заснуть. Из них троих стабильным в эмоциональном плане был Гарри, который в случае, если их заносило, умело остужал пыл друзей. Но и его хмурый взгляд только подтверждал мысли Рона: им всем было не по себе и единственное на что они могли ставить – ум Гермионы.              Небольшой привал заканчивался: они перекусили и выпили воды, но до центра пирамиды ещё идти и идти.              — Я разнесу всё Министерство, если с её головы упадёт хоть волос, — процедил Рон и, встретившись с их взглядами, заметил, что они полностью разделяли его мнение.                     ***              Вечером жара немного спала, однако духота всё равно была невыносимой. В палатке Нотт готовил ужин, не единожды сумевший покорить друзей своей готовкой.              Парни, вошедшие в палатку после тренировки, лицезрели весьма невероятную картину: удивлённого Теодора Нотта. Обычно выражение его лица было стабильно-нейтральным и кроме его весёлости и задорности, можно было видеть только злость.               Рон бы сделал уточнение, что не тогда, когда рядом была Гермиона. Он давно подозревал змейку в чувствах к подруге, которые он не то, чтобы скрывал, умело запихивал себе куда поглубже. Только если удивление было чем-то новым, то злость, которая медленно искажала лицо, была привычной. Рон, не успев попробовать тост, увидел, что руки Нотта дрожали и сжимали письмо, а на плече сидела маленькая птичка.              — Что это? — спросил Рон, стягивая с себя потную футболку и отбрасывая её в корзину с грязным бельём.              — Письмо, — сквозь зубы процедил Теодор, не отрывая взгляда от листа бумаги.              — Я вижу. От кого? Нас вызывают обратно в Лондон? — с надеждой в голосе поинтересовался рыжик.              Гарри собирался сперва сходить в душ, а затем поужинать, но ответ Тео изменил его планы.              — Нет. Это от Гермионы.              — Так она выучила те руны, о которых рассказывала, — с гордостью в голосе проговорил Гарри.              — И где она такие нашла? — Рон сел за стол, жажда ужасно мучила его, а напитки, которые готовил Нотт отлично её утоляли.              — В доме Сириуса весьма солидная библиотека, она…              — Узнать что в письме вы не хотите?! — прорычал Тео, привлекая их внимание.              Желваки играли на его лице, Рону даже показалось, что есть немалый риск ввязаться в драку. Причём не для того, чтобы друг другу лица набить – пар выпустить.              — Хотим, конечно, — виновато проговорил Рон, Гарри перекинул полотенце на плечо.              — Тогда слушайте:              «Дорогие Гарри, Рон и Тео. Я пишу это письмо с целью вашего информирования, если в случае, когда вы вернётесь, мы будем в розыске…              — Розыске? — синхронно переспросили они, но Тео продолжил читать:              … дело в том, что я узнала много новой информации, которую теперь необходимо проверить. Предположительно я считаю преступником брата Долорес Амбридж. Я специально не пишу его имя – Тео, ты тоже можешь быть проклят, а ребята не смогут нейтрализовать последствия наказания. Я буквально завтра встречаюсь с сёстрами Гринграсс и Булстроуд, чтобы уточнить нюансы, но моё предположение в том, что пострадавшие: Драко Малфой, Пэнси Паркинсон, Блейз Забини, Винсент Крэбб, Грэгори Гойл и Теодор Нотт (предположительно). Снять проклятие я могу с помощью рун. Первым будет Драко, затем Пэнси и нужно будет проверить Тео. Всем этим я займусь, когда организую побег Драко.              Теодор замолчал, слишком сильно стискивая челюсть, справляясь с эмоциями, затем продолжил:              Авроры, которые были приставлены к нему, допустили непозволительную ошибку. Я решила использовать это в нашу пользу. Меня беспокоит, что Долорес и лжеБлейз могут устроить внеочередную проверку в Мунго, поэтому есть риск того, что ваша подруга будет в розыске.              Я ещё не до конца продумала детали побега, но думаю к моменту получения этого письма, мы уже начнём действовать. Мне необходимо найти родителей Амбридж, чтобы понять, что я копаю в нужном направлении. Предполагаю, что Долорес позволила своему брату находится недалеко от Хогвартса, если принять во внимание маниакальную склонность к садизму и насилованию, то не сложно догадаться для чего. Скорее всего вы, Тео, или они как-то пытались этому помешать или стали свидетелями и, возможно, Блейз пострадал сильнее всего. Это пока что мои домыслы.              С Пэнси и Лавандой всё хорошо. Рон, Лав взяла пару уроков у Молли и Нарциссы и что-то пытается связать для тебя. Я оставила им: запасы еды, зелья и таблетки, их должно хватить на несколько недель точно. Не переживайте, если что я приказала (насколько это вообще можно назвать таким словом) Кикимеру позаботиться о них и докупить всё необходимое, если я не появлюсь, а вы ещё будете на задании.              За меня не беспокойтесь, я справлюсь. Предполагаю, что артефакт либо очень хорошо спрятан, либо его там вообще нет и вас просто-напросто задерживают. Ни в коем случае не переживайте обо мне сильно, я не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за того, что вы не выполнили задание и сбежали.              Периодически я буду посылать вам Вили и держать вас в курсе дел.              Искренне ваша Гермиона».              Стоило Теодору закончить, как он услышал:              — Оху…              —…еть.              Напряжение повисло в воздухе, сдавливая лёгкие в тиски. Каждый из них погрузился в свои мысли, прокручивая в голове слова Гермионы. Бесспорно, она была той ведьмой, которая сможет выйти из этой ситуации, только это никак не отменяло того, что они переживали за подругу.              — Я в душ, — проговорил Гарри и скрылся в отдельной комнате, Рон, проследивший за другом, перевёл взгляд на Теодора.              Он продолжал сжимать письмо рукой, другой тёр переносицу. Уизли, обратив внимание на дрожь, решил, что нужно разрядить обстановку, но Тео начал первым:              — Ударь меня.              — Тебе станет легче? — Рон отпил напиток, он ожидал чего-то подобного от Нотта.              — Мне не станет легче. Ни от какого варианта.              — Этого стоило от неё ожидать. Я не хочу бить тебя, если тебе нужно отключить сознание, то у меня есть зелья.              — Я её уже потерял, верно? — прошептал Теодор и уронил голову на руки и затрясся всем телом, — блять, чёрт возьми!..              Рон не хотел оставлять Тео в таком состоянии, похлопав по плечу, рыжик поднялся из-за стола.              — Зелья тут бесполезны, пошли потренируемся.              Тео стиснул зубы, аккуратно сложил письмо и положил в карман.              — Она мне нравится, — эти слова разрывали сердце и душу.              — Я знаю, мне тоже она нравится, разумеется, как подруга, — Рон вышел из палатки, накладывая защитные чары вокруг.              — Я не хочу отдавать её Малфою.              Рон присвистнул, поворачиваясь к Тео.              — Серьёзная заявка, друг, всё в твоих руках. Заклинания или рукопашка?              — Рукопашка.              Мышцы болели, а тяжесть тела была неприятной, но Рон всё равно не мог не помочь другу. Он знал, что зелья помогут ему не думать об этом. Только это одномоментная помощь, ещё хуже, если он попытается найти где-то алкоголь, чтобы всё это заглушить. Тео должен был столкнуться с тем, что будет происходить в его жизни и быть готовым ко всему, вот только его состояние сейчас было расшатанное, а это могло добавить проблем к уже имеющимся.              — Ничто так не помогает, как верный кулак друга, верно? — хмыкнул рыжик и встал в боевую позу.                     ***              Крохотные настольные часы, которые притащил с собой Рон, отвратительно тикали, отсчитывая каждую секунду. Мышцы Тео ныли от боли и при каждом движении напоминали о драке с Уизли. Он не жалел его, об этом свидетельствовали: почти сломанные рёбра, трещина в руке и множественные синяки. Рон, словом, выглядел не лучше.              Нотт оттягивает возможность залечить раны, потому что боль глушит мысли, но ненадолго.              «— Не знаю, что там с Грейнджер и кем она работает, но ни Поттер, ни Уизли мне не друзья.              — Уверен?              — Более чем. Напарниками.Друзья… сомнительно».              Врал он безбожно в кабинете Министра, стремясь обезопасить их. Сейчас он с полной уверенностью может дать определения их отношениям.              Друзья.              Спокойствие Гарри и импульсивность Рона как нельзя хорошо влияли на Тео. Поттер умело остужал их, когда эмоции застилали глаза и наоборот Уизли, позволяющий и подхватывающий безумные импульсивные идеи.              Никогда в своей жизни Теодор ничего, кроме освобождения от своего отца, не желал. Ему было чуждо желание быть в отношениях, быть любимым, быть нужным. Всё, что он делал – веселил и поддерживал других, когда видел, что те в этом нуждались, не особо заботясь о себе. Но вот в его сторону подобные рвения были редкостью, отчасти из-за того, что он сам не показывал всего, что было у него на душе и мало кому жаловался.              Гермиона как-то, когда он провожал её домой сказала: «Эта твоя черта, Тео, может быть очень опасной. Ты выглядишь, как человек, у которого нет проблем. Или складывается ощущение, что ты с лёгкостью с ними справляешься, а на деле у тебя внутри может быть такая пустота, о которой ты сам не знаешь».              Гарри и Рон, наверно, были первыми, кто видел именно Теодора: обычного кудрявого брюнета, который был в их глазах не Ноттом-младшим, не сыном Пожирателя.              Подружиться с ними ему казалось чем-то сложным, странным, даже невыполнимым, ведь он слизеринец, а они гриффиндорцы и он был в этом более чем уверен. Парни поначалу относились к нему с осторожностью, но постепенно они начали обедать с ним, обсуждали что-то, помимо рабочих моментов, приглашали посидеть в баре.              Всё куда больше усложнилось тогда, когда он начал общаться с Гермионой.              У него не было нехватки в общении с девушками – он не строил с ними отношений. Гермиона помогла, откликнулась на его просьбу, услышала то, что он хотел помочь другу и поверила в его сумасшедшее заявление.              Просто так.              А ведь она точно страдала от поведения Драко и более того, не единожды.              Сейчас Тео заботил вопрос: как она могла влюбиться в него?              Во время драки Рон спросил: «А ты уверен, что она влюблена в него? Ну, то есть это железобетонный отказ тебе или всё же мизерный шанс у тебя есть?».              Скорее всего Драко не будет терять возможность, чтобы не приударить за ней и не расположить к себе ведьму. Он возьмёт от ситуации всё: будет рядом с ней, будет разговаривать, выслушивать, поддерживать, влюблять, пока он – Тео – будет далеко и без возможности сделать хоть что-то.              Настроение было отвратительным, он повернулся на спину, постанывая от стреляющей боли.              Чувства Драко не станут спусковым механизмом, чтобы Тео перестал делать то, что начал. Нет. Он не поступит так никогда.              Но и сидеть бездействовать он не может хочет.              Сжав сильно челюсть, отчего скрипнули зубы, Тео посмотрел на наручные часы: половина второго ночи. Он был уверен, что Гермиона не спала, но безумная мысль, которая пришла ему в голову, казалась невыполнимой.              — Я точно с ума сошёл, — выдохнул парень, укладывая руку на лоб.              Время, проведённое с Гермионой, было лучшим за всю его жизнь: он открыто веселился, подшучивал, разговаривал в своей привычной манере, поддерживал её дискуссии, готовил, когда она задерживалась на работе.              Грейнджер принимала его таким, каким он был.              Для Тео всё начало осознаваться именно после письма Драко, в котором он просил присмотреть за ней. Медленно понимание того, что он проводит время с ней, сам того желая, начало его накрывать, словно лавина, полностью вышибая почву из-под ног тогда, когда другой смысл слов Малфоя стал для него очевидным.               — Ты неплохой парень, Нотт, только ты упускаешь то, что тебе дорого, — сказал Роланд, закуривая сигарету.              — О чём вы? — целитель перевёл взгляд на входную дверь в больницу, где появилась знакомая копна волос, стремительно приближающаяся к ним.              — Гермиона. Малфой поцеловал против её воли. Пока ты смирно ждёшь её позволения, он действует, нарушая все правила из возможных. Она не из тех, кто простит подобное, но скидку ему за его состояние сделать может. Будешь и дальше делать вид хорошего друга, чтобы не потерять её общество или рискнёшь и откроешь ей свои чувства?              Что-то упало ему на грудь, из-за чего Тео напрягся всем телом. Это была старенькая монета, точно такая же, какая была у него. Он повернул голову в сторону кровати Рона.              — Зачем? — прошептал Нотт, вертя между пальцами монету. — Мы не можем покидать это место.              — Я могу. Это личное разрешение Кингсли, чтобы я мог проверить Лаванду. Уверен, что с ней всё в порядке – Гермиона уж точно об этом позаботится. А у тебя такие раны, что я даже браться за них не хочу. Завтра ты будешь настолько бесполезным, что проваляешься в палатке целый день.              — Они могут отследить.              Рон перевалился на бок и всё его лицо кричало: бери и пользуйся, придурок.              — Тогда скажешь, что я тебя избил или у нас возникла ссора, а Гермиона единственная, кто может вернуть тебя в строй в считаные часы. Блять, Тео, выкрутимся. Разве ты не хочешь к ней? — злобно шикнул Уизли.              — Хочу, — для Тео открыто говорить о своих желаниях было непривычно, ведь всегда существовало только мнение отца, не его личное.              — Тогда бери и иди к ней. Лаванда меня поймёт, — Рон кинул вторую монету, чтобы он вернулся сюда.              Крепко сжав порт-ключ, Тео исчез со своей кровати.              — У нас из-за этого могут быть проблемы, — сонно проговорил Гарри, отлепляя своё лицо от подушки.              — Лучше я буду разгребать эту проблему, чем буду видеть его таким. А Малфоя я не простил за его отношение к Гермионе и тебе, — хмыкнул Рон, довольный собой.                     ***              Как Теодор предполагал, Гермиона действительно не спала, а просматривала варианты побега, которые успела придумать. Один другого был лучше и отличались они, в основном, степенью возможного раскрытия.              В дверь постучали.              У неё с ребятами был знак распознавания: короткие два стука в дверь и долгий звонок. Это было сделано с целью безопасности – мало ли кто мог к ней ломиться.              Долгий звонок в дверь.              Паника и страх охватили её, неужели с ними что-то случилось? Открыв дверь, Гермиона ахнула от ужаса.              — Привет, — тихо проговорил Тео, пытаясь улыбнуться, но лицо исказила гримаса боли.              — Чт… проходи скорее, — Грейнджер схватила парня за руку и потянула в квартиру. Её волновало только одно: почему он в таком состоянии и что там вообще произошло.              Тео уже сидел на диване, а Гермиона просматривала диагностический круг.              — Трещины в рёбрах и левой кости…— она бубнила себе под нос, пока Нотт, не в силах отвести взгляд, смотрел на неё с таким трепетом и нежностью, что не заметить этого было невозможно, только Грейнджер всё равно больше волновали его травмы.              — Кто это сделал?              — Рон.              Гермиона округлила глаза от ужаса и посмотрела на Нотта, не понимая, как на это реагировать.              — Я попросил тренировку, это – итог.              — Почему? — тихо спросила девушка, оседая на колени. Она физически чувствовала боль, глядя на такого Теодора.              — Почему? — эхом повторил он и медленно приблизился к ней. — Потому что на меня навалились все чувства, которые я пытался держать под контролем.              — Это не… ты же понимаешь, что ничего не стоит того, чтобы ты был в таком состоянии, Тео. В первую очередь ты должен заботиться о себе, а не выполнять функцию боксёрской груши.              — Не переживай, я не один такой, ему тоже досталось, — усмехнулся Тео, только это не развеселило Гермиону.               Спустя полчаса, залечив все его раны, она приготовила им кофе, потому что ничего другого её гость пить не будет.              — Не хочешь узнать, почему я пришёл к тебе? — он отпил крепкого горячего кофе, который приятно растёкся по гортани.              — Не думаю, что сейчас лучшее время для выяснения отношений, — попыталась Грейнджер.              — Лучше тогда, когда ты будешь в отношениях с Малфоем?               — С чего ты решил, что я буду с ним в отношениях? — Гермиона села на диван, облокачиваясь спиной на подлокотник.              — С того, что он в тебя влюблён?              — Он действительно мне об этом уже сказал, только это абсолютно ни о чём не говорит. Драко может заблуждаться и ты, я уверена, понимаешь почему я так думаю. Я не могу полностью исключить вероятность того, что я могу ответить ему взаимностью, но не думаю, что это будет в скором времени.              Они молчали. Нотт сжал кулаки; впервые в жизни он полюбил и совершенно не знал, что с этим делать и как действовать. Ощущение, будто у него отрубили руки и ноги и всё, что он мог делать – вгрызаться в землю зубами.              Тео открыто рассматривал Гермиону, отмечая, что она выглядела очень мило в своей пижаме с попугаями. Копна каштановых волос была не собрана, как обычно. Мысль крутилась одна за другой, и он сдерживал себя, чтобы не запустить руку в её волосы и не притянуть её к себе.              Обнять.              Нет, он не собирался делать ничего, что было бы похоже на поведение Малфоя. Но то отчаяние и страх, которые его охватили, толкало на ещё более безумные мысли.              Их взгляды встретились: она совершенно его не боялась и более того, смотрела на него с нежностью, от которой у Тео защемило в груди.              Она была прекрасна.              Мерлин, как она была прекрасна.              Мысли вышибло из головы: Теодор медленно потянулся к Гермионе. Она не сдвинулась, не отвернулась, не сказала ничего, что могло бы остановить его – только смотрела своими оленьими глазами на него. Осторожно забрав кружку, он поставил её на журнальный столик.              Рука легла на её щеку: тёплую и мягкую. Неведомые инстинкты руководили Ноттом, или это были внутренние демоны?              Он не знал.              — Ты влюблена в Малфоя? — его надломленный голос растворился в воздухе, оставляя горькое послевкусие.               — Нет, я не думаю, что могу это так описать. Это точно не влюблённость.              Парень дышал глубоко, стараясь унять сумасшедшее сердцебиение. Его бросало то в жар, то в холод, Гермиона пахла шампунем, который он ей подарил.              Спелая вишня и тонкие нотки ванили.              — Ты собираешься дать ему шанс?              Мерлин, дай сил.              — Принимая во внимание поведение Драко, не думаю, что он захочет услышать моё разрешение на что-либо.              — И тебя это устраивает?              Гермиона прикусила губу и честно ответила: — Нет.              Она не лукавила, не пыталась утешить его или сказать то, что он хотел услышать. Поведение Малфоя в стенах Азкабана – понимала, но вот в Мунго он уже просто начал нарушать её личные границы. Это не было жизненной необходимостью, признаться в чувствах можно было и без поцелуя без согласия.              Ни у кого в мире не было права покушаться на неприкосновенность Гермионы, да и любой другой девушки и так просто она не собиралась прощать это Драко.              Он должен уважать её, слышать и спрашивать разрешения. Пусть Драко и был хорош, но никакая красота не позволяла ему это делать, а ей закрывать на это глаза.              Сейчас же перед ней сидел парень, который всячески защищал её: тратил своё свободное время и часы драгоценного сна, чтобы провести её; выслушивал её идеи, относительно проблемы родителей; поддерживал, когда она находилась в полном раздрае; утешал, когда её накрывало от одиночества.              Теодор – кучерявый брюнет, весельчак, которого, казалось, проблемы за версту обходили, очень редко показывал другую сторону себя: ранимую и нуждающуюся, сидел перед ней и всем своим видом открывал свои сердце и душу.              Ещё проблема была в том, что он ей тоже нравился.              Не так, как она ему – чуть иначе. Комфорт и уют, который окутывал всё вокруг, когда он был рядом, она чувствовала только с Гарри и Роном.              Драко – страсть, буря, риск.              Теодор – нежность, штиль, безопасность.              — Малфой сейчас не заслуживает тебя. Я не говорю это, чтобы как-то разуверить тебя в том, что он может измениться. Я не хочу потерять возможность попробовать отношения с тобой, Гермиона, — его голос дрожал, Нотт опустил голову, словно стыдился посмотреть ей в глаза. — Ты мне нравишься, — шептал, — очень нравишься. Очень…              Сердце заходилось от происходящего, Гермиона знала, что рано или поздно у них должен будет случиться этот разговор. Но вот сейчас, когда это происходит, её уверенное «нет», которое она собиралась сказать, тает на языке растворяясь.              — Я не оставлю Малфоя – доведу дело до конца, но не заставляй меня уступать тебя ему, даже не получив возможности быть с тобой.              Одно из сильных различий между двумя слизеринцами в том, что за всё время обучения в Хогвартсе, Грейнджер ни разу не слышала дурного слова от Нотта в свой адрес. Даже сейчас, она видит, как он смотрит на её губы. Но Тео не делает ничего, что могло бы ей не понравиться.              За всё время, что они проводили вместе, у Гермионы никогда не возникало мысли, что Тео как-то навредит ей.              Тео поднял взгляд на неё. Он смотрит на неё с таким обожанием и страстью, от которых у неё подкосились бы ноги, если бы она стояла. В его изумрудных глазах тенью лежало беспокойство и страх, которые поглощали Нотта с каждой секундой, но он всё равно держал себя в руках.              — И чего ты хочешь от меня? — еле слышно прошептала Гермиона, чувствуя, как его ладонь ложится на щеку и нежно поглаживает скулу.              — Должен же быть предел твоей жестокости, Гермиона, — еле заметно улыбнулся. — Шанса.              Прикусив губу, Гермиона отзеркалила его действие и тоже положила ладонь на щеку, почувствовав, как он вздрогнул. Тео закрыл глаза и шумно выдохнул, а затем медленно втянул воздух через рот.              Грейнджер не знала другого способа разобраться в себе, кроме как позволить случиться тому, чего быть не должно было. В её отношениях с Роном поцелуй тоже сыграл такую роль.              — Если ты не прекратишь, то я напрочь потеряю остатки своего самообладания, — выдохнул Тео.              — Прекращу что?              — Так смотреть на меня.              — Как? — одними губами спросила Гермиона.              — Как будто хочешь позволить мне то, о чём я не смею попросить.              Тишина окутывала их и только тиканье часов знаменовало то, что время не замерло. Она чувствовала и видела: как Тео сглатывал, как облизывал пересохшие губы, как старался смотреть по сторонам, как не хотел разрушать момент, который они создали.              — Попроси.              — Я могу тебя поцеловать? — шепнул Тео, только вместо ответа, Гермиона сама потянулась к его губам и робко прикоснулась.              Тёплые и сухие.              Мягко, словно боясь разрушить момент, Тео начал сминать её губы, позволяя себе еле слышно постанывать в её рот. Сердце норовило выскочить из грудной клетки, но ему было всё равно. Нотт позволил себе поменять позу: усадив Гермиону себе на ноги. Он прижимал её к своему телу и целовал так, будто она была самым ценным и хрупким созданием.              Их поцелуй был нежным и мягким, сводящим с ума и подтверждающим нашедшее на них сумасшествие.