Целитель

Домик старушки был небольшим и немного мрачноватым. На всё помещение горела лишь одна свеча, стоявшая на столе посреди дома. В маленькой печи потрескивали дрова, давая помещению хоть немного тепла. Снаружи было в разы холоднее. — Как нам к вам обращаться, если вам не нравится... — Субин запнулся, когда старуха резко развернулась, и едва успел уклониться от деревянной трости. — Понял, больше не буду. — Меня зовут Ли Соджон, — представилась старуха и уселась на тёплый пол у стола, приглашая и всех остальных сесть. Переглянувшись, все трое заняли места вокруг стола. Субин сел напротив Соджон, Тэхён — по левую руку от него, а Ёнджун — по правую. Очень скоро в помещении вновь повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в печи. — Что вы хотите услышать? — холодно спросила женщина, будто бы не желающая ничего рассказывать, но вынужденная из-за обстоятельств. — Всё, что можно, пожалуйста. Ли Минджи был соучеником моего учителя и его лучшим другом. Хотелось бы узнать, каким человеком он был и где его можно отыскать, — изложил Субин и приготовился слушать старуху, но та опять же не спешила с ответом. Она лишь молча развернулась к стоящим позади сундукам, выудила оттуда поломанный деревянный меч и положила на стол, едва не задев свечу, но Субин успел отставить её в сторону целителя. Обменявшись с ним коротким взглядом, Субин вновь вернул его к старухе, горя желанием узнать, что это за меч. — Ли Минджи был самым прекрасным мальчиком с добрейшим сердцем и чистой душой. Он не способен был обидеть даже муху, — начала женщина с весьма приятных слов, а затем внезапно помрачнела. — Но так было до момента, пока в эту деревню не заявились люди из клана Чунмо и не очернили его невинную душу. Все трое слушателей тут же напряглись, а Ёнджун ещё нервно сжал край своих одежд на колене, чувствуя, как участилось его сердцебиение. Субин же нахмурился, всё ещё не в силах выстроить какое-то представление о личности Ли Минджи. — Что вы имеете в виду? Глава клана Чунмо натравил Кровавого Дьявола на него, из-за чего Ли Минджи перестал быть чист душой и жаждал отмщения? — уточнил Субин, а Соджон лишь издала короткий смешок, забавляясь этими предположениями. — Ли Минджи и вправду перестал быть чист душой, но совсем не из-за того, что на него натравили Кровавого Дьявола, — женщина сделала паузу, будто бы испытывая всех присутствующих и желая узнать, кто из них окажется больше нетерпеливым и желающим узнать причину. — Всё потому, что Ли Минджи и есть Кровавый Дьявол. Сердце Субина пропустило удар от слов старухи, а лицо окаменело, не выдавая никаких эмоций. Окружающий его мир внезапно рухнул, а единственная надежда на спасение треснула по швам, раскалываясь на тысячи мелких осколков. Он не мог поверить собственным ушам, но слова Соджон восполняли все пробелы, появившиеся у него после прочтения дневника учителя. Кан Сынчоль ведь считал Ли Минджи своим лучшим другом и делал всё возможное, чтобы его спасти. Последняя запись была о том, что он нашёл этот способ, но, раз ни он, ни Ли Минджи так и не вернулись, значит, способ оказался недейственным. — Расскажите, что тогда произошло? Что заставило Ли Минджи вдруг стать на сторону зла и превратиться из мальчишки, не способного даже муху обидеть, в монстра, забравшего так много жизней? — увидев состояние своего друга, спросил Тэхён, несмотря на свои душевные терзания. Он тоже не ожидал таких поворотов и надеялся, что если он найдёт Ли Минджи, то найдёт и своего отца, но всё оказалось не так просто. — Как сейчас помню, это был обычный солнечный день — ни облачка на небе... Восемнадцать лет назад... Соджон занималась стиркой, когда внезапно кто-то подскочил к ней со спины и ткнул остриём деревянного меча в спину со словами «Руки вверх». Женщина хитро улыбнулась, поняв, кто был за спиной, и подняла руки, а затем резко обернулась, намереваясь сразить противника, но тот ловко извернулся и ушёл в сторону, рассекающим ударом порвав бельё в руках Соджон. — Ах ты негодник! — возмутилась женщина, сурово взглянув на смеющегося мальчишку. — Вот сошью тебе из этого белья одежды, и будешь таскать их на свои тренировки, Ли Минджи! — Матушка, не будьте так суровы, — взмолил мальчишка, сложив ладони в извинительном жесте. — Я ведь должен блистать там лучше всех, чтобы Сынчоль и Бинхэ обзавидовались. Долго злиться на своего сына Соджон не могла, особенно когда тот делал такое невинное лицо, поэтому лишь по-доброму улыбнулась и откинула порванное бельё в сторону. Всё же оно всё равно было непригодно для повторного использования, и наказывать ноской рваных одежд сына она точно была не намерена. — Почему ты пришёл так рано? Тренировок сегодня не было? — поинтересовалась Соджон и вернулась к стирке белья. — Не-а. Сегодня учитель Чхве преподаёт индивидуальный урок целительства для Бинхэ, а Сынчоль отправился на чаепитие кланов. Он ведь теперь важная персона, имеет титул лучшего мастера меча. Тьфу, показушник, — фыркнул Минджи и уселся на зелёную траву. — А ведь если бы ты участвовал в битве за звание, то на его месте был бы ты, — подбодрила сына Соджон, но тот лишь начал отрицательно мотать головой и недовольно мычать. — Даже без этого титула в наших кругах знают, что ты лучший. — Лучший, не лучший — это не определяет качество человека. Я лишь хочу и дальше быть обычным непримечательным мечником, защищающим нашу деревню. Соджон в который раз убедилась, что её воспитанник был не по годам развитым. Ему было всего пятнадцать, а он уже смыслил наравне со взрослыми. Звание ведь действительно не определяло качество человека. Минджи и так был лучшим из лучших. — Матушка, я, кстати, решил, чем хочу заниматься в жизни, — неожиданно возгласил Минджи и подполз к женщине на коленях. — Ли Минджи, а ну-ка встань! Эти одежды я стираю вручную! Паршивец! Прежде чем Соджон успела найти, чем треснуть наглеца за испачканные одежды, Минджи взмахнул руками и резко принял стоячее положение, а техникой очищения стряхнул скопившуюся на коленях грязь. А после ещё так невинно улыбнулся, что у Соджон вновь не осталось сил злиться на него. — Ах, ладно, выкладывай уже, чем хочешь заняться, — отмахнулась женщина, закончив со стиркой и принявшись развешивать бельё. — В следующем году я хочу поступить в академию Чон И и отучиться на сыщика! Хочу работать на ведомство и расследовать преступления! — довольно произнёс Минджи, ожидая, что матушка похвалит его за такое решение, но ту чуть не хватил удар. — Но ведь это... очень опасно. Ты уверен, что справишься? — обеспокоенно произнесла женщина и, в два шага преодолев расстояние до воспитанника, обхватила его лицо своими ладонями. — Ты ещё так юн. — Матушка, не спроста же я лучший в боевых искусствах. Если мне и будет грозить опасность, то я с лёгкостью с ней разберусь, — горделиво произнёс Минджи и вскинул подбородок. — С моей помощью преступность в Чосоне снизится на несколько процентов. Я хочу стать лучшим в этом деле! Видя настрой мальчишки, Соджон могла лишь тепло улыбнуться и заключить сына в крепкие объятия. Каким бы ни было решение Минджи, она его примет, ведь ни на секунду не сомневается в возможностях своего сына. — Ты у меня слишком способный и смышлёный. Если ты видишь в этом своё призвание, то я во всём тебя поддержу. Они обнимались ещё какое-то время, прежде чем отстранились друг от друга и отправились в дом, где уже был готов пропаренный рис и закуски к нему. Прожив несколько недель на горе, Минджи сильно отвык от простой еды. Он привык три раза в день питаться чем-то изысканным, но домашняя еда матушки всегда была ему ближе к сердцу. — Когда вернёшься на обучение? — поинтересовалась Соджон, наполнив две пиалы рисом и поставив на стол. — Через три дня. Сынчоль сказал, что к этому времени уже освободится. Мне там делать пока что нечего. Целительство не моё, пускай этим занимается Бинхэ, — надулся Минджи и набил рот горячим рисом. — А эта Бинхэ... Она тебе нравится? — усмехнулась Соджон, а Минджи от услышанного вопроса внезапно выплюнул весь рис и закашлял. — Ли Минджи! Я ведь говорила тебе есть с закрытым ртом, свинья! — Матушка, вы сами виноваты. Кто задаёт такие вопросы во время трапезы? — избежал ответственности Минджи и увёл взгляд, так и не дав ответ на ранее поставленный вопрос. — Она старше меня на три года, матушка. — Так проблема только в этом? — подловила воспитанника на словах Соджон и вскинула бровь. — А она что? Так же оказывает тебе знаки внимания? Минджи не стал отвечать на вопросы матушки, густо покраснев и поспешив скрыть смущение за пиалой риса. Он вновь набил свой рот едой, лишь бы избежать возможности отвечать, и увёл взгляд. Матушка каждый раз сводила их разговор к выяснению его и Бинхэ отношений, и Минджи уже устал объяснять, что они были всего лишь друзьями. Внезапная суматоха снаружи привлекла внимание Минджи и Соджон. Оба обернулись на окно у входных дверей, чтобы увидеть, что происходит снаружи. Будучи старостой деревни, Соджон спохватилась и поспешила выйти, а Минджи, доев содержимое своей пиалы, тоже вышел на улицу, натыкаясь взглядом на толпу мечников, остановившихся в центре их деревни. Минджи внезапно напрягся, нутром чувствуя что-то неладное, и опустил ладонь на рукоять своего деревянного меча. В пятнадцать лет у него всё ещё не было именного меча, поэтому он и ходил с этой деревяшкой. Но уже через неделю ему должны были доставить его первый полноценный меч. — Приветствую вас в деревне Госан, я — староста Ли Соджон. Могу я узнать, кто вы и по какому вопросу здесь? — спросила вышедшая в центр женщина, гордо вскинув подбородок и уставившись на прибывших. Привычка вскидывать подбородок у Минджи была как раз от неё. — Как смеешь так задирать подбородок рядом с нашим главой, грязная нищенка! — возмутился один из стражников, замахнувшись на неё рукой, чтобы ударить, но Минджи резко подскочил к ним и остановил его, прежде чем раскрытая ладонь коснулась лица его матушки. — А как вы смеете поднимать руку на мою матушку?! — оскалился Минджи и оттолкнул стражника. — Ты, сопляк! — Довольно! — возгласил статный мужчина, изящно выйдя вперёд и окинув надменным взглядом толпу деревенщин. — Я не намерен надолго задерживаться в этом убогом месте. Я пришёл сюда по душу Ли Минджи. Покажись! Все резко отступили из-за властного голоса дорого одетого мужчины, буквально скрывшись за спинами старосты и её воспитанника. Они не хотели испытывать нервы мужчины на прочность и проверять, чем чревато их нежелание сотрудничать. Несмотря на огромную тревогу и панику, Минджи всё же вышел вперёд, дав понять незнакомцу, что он именно тот, кого мужчина и искал. — Я Ли Минджи, — представился мальчишка, а мужчина, ожидавший увидеть перед собой кого-то другого, скользнул по телу Минджи оценивающим взглядом. — М-да, видок, конечно, посредственный. Я надеялся увидеть крепкого и статного парня, которого считают лучшим в боевых искусствах, а не какого-то сопливого мальчишку, — недовольно фыркнул незнакомец и кивнул другим мечникам. — Могу я узнать, кто вы и зачем вы меня искали? — настороженно спросил Минджи, не убирая руки с рукоятки своего деревянного меча. — Ах, забыл представиться. Меня зовут Мин Джэбом. Я глава клана Чунмо, и с этого момента считай, что я твой покровитель и хозяин, — гордо заявил Джэбом, обнажив свой обоюдоострый меч. Минджи мгновенно среагировал и заблокировал удар, прежде чем лезвие чужого меча пронзило грудь его матушки. Сильно перепугавшись за жизнь матушки и разозлившись, что какой-то мужчина, заявившийся в его деревню, посмел поднять на неё меч, он оттолкнул врага взмахом меча и пустил ему вдогонку рассекающий пространство удар. Главу Мина успели защитить другие мечники, отбив рассекающий удар и внезапно напав на мальчишку, не оставив ему выбора, как тоже сойтись в бою. — Уходите! — крикнул Минджи, ловко лавируя от одного противника к другому и сражая их своим деревянным мечом. — Матушка, уводи людей! Я смогу их задержать. — Нет, Минджи... — Уходи! — сурово приказал Минджи, не желая, чтобы кто-нибудь из его деревни пострадал. Соджон, впервые столкнувшейся с такой суровостью своего сына, действительно ничего не оставалось, как увести людей как можно дальше и по возможности привести подмогу. С сожалением она поспешила увести толпу зевак, чтобы те не пострадали, не переставая часто оглядываться на сражающегося с толпой мечников, ни на мгновение не проигрывая им в силе, сына. Настоящее время... — Я не знаю, что произошло, но мы не успели даже отбежать от деревни, как перед нами возник Минджи с новым мечом и, даже не моргнув, в мгновение ока безжалостно убил всех жителей, а меня лишил зрения, после чего, ничего не сказав, ушёл с главой клана Чунмо, — закончила рассказ Соджон, оставив Тэхёна и Субина теряться в догадках, что же тогда произошло, из-за чего Ли Минджи вдруг стал монстром и решил убить всех жителей деревни. — Поверить не могу, что Ли Минджи посмел поднять руку на свою родную мать, — возмутился Тэхён, а целитель, услышав его высказывание, нервно сжал кулаки. Хоть Ёнджун и не помнил ничего из своего детства, он точно знал, что делал всё не по собственной воле. Всё, что он тогда испытывал — адскую боль и полную потерю контроля над собственным телом. И сейчас слова Тэхёна окончательно добивали его. Ёнджун ненавидел себя за то, кем он был на протяжении восьми лет, и отчаянно пытался перелистнуть эту страницу прошлого, но каждый раз что-то не давало ему это сделать. Он лишь чаще стал натыкаться на своё прошлое, утопая в этом ужасе с головой. — Родную мать? Ох, нет, он лишь мой воспитанник, которого я нашла в Чунджу лет тридцать назад. Я нашла его дрожащим от холода и голода и просящим милостыню у прохожих. Возможно, не спаси я его тогда, то я и все жители деревни не пострадали. Я сама виновата, что когда-то привела дьявола к себе домой, — грубо выразилась женщина, а Ёнджун окончательно задохнулся, чувствуя, как уголки его глаз начало щипать от боли. Он действительно был монстром. Его руки по локоть в крови, и никакая вода не отмоет его грехи перед теми, кого он убил. Возможно, если бы Соджон действительно в тот день прошла мимо, он бы умер от холода или от голода, и тогда все, кого он убил, были бы живы. Ему суждено было умереть в тот день, когда его спасла матушка. — Но я ни о чём не жалею, — выдохнула Соджон и опустила голову. — Кровавый Дьявол действительно монстр, пришедший из глубин ада, но Ли Минджи, которого я знаю, был для меня самым настоящим ангелом во плоти. У меня никогда не было детей, и я не могла понести, и появление Минджи в моей жизни было сродни благословению, — внезапно смягчилась старуха, заставляя Ёнджуна резко поднять на неё свой слезящийся взгляд. Тэхён и Субин думали, что тот ревел из-за рассказа женщины и оплакивал умерших, но Ёнджун плакал из-за того, каким ужасным человечишкой он был раньше. Сейчас он совсем не лучше, но отчаянно пытался измениться, чтобы вновь не вернуться туда, от чего отчаянно бежал. — Спустя несколько лет после ухода Минджи из деревни сюда приходил его соученик Кан Сынчоль. Он расспрашивал о том, что произошло, и также рассказал, что, если бы тогда на чаепитии он держал язык за зубами, то глава Мин никогда бы не добрался до Минджи. Но, так и не рассказав, что случилось на чаепитии с другими кланами, он ушёл, — вздохнула женщина и закрыла глаза. Пара слезинок скатились по её морщинистым щекам. — Как бы там ни было, после того как восемнадцать лет назад Ли Минджи покинул эту деревню, он больше не появлялся, — спустя несколько мгновений дополнила Соджон и распахнула свои белёсые глаза. — Я хочу попросить вас лишь об одном: если вы его вдруг встретите, верните домой. Я чувствую, что мне уже недолго осталось, и хочу перед смертью попрощаться со своим сыном. Это всё, чего я желаю на исходе жизни. Субин и Тэхён понимающе кивнули, но были явно не настроены отправлять Кровавого Дьявола сюда для прощания. Субин всё ещё отчаянно желал пронзить сердце монстра своим мечом, чтобы отомстить за смерть родителей, а Тэхён хотел отыскать своего отца, и последний, кто его видел, судя по записям из дневника, был Ли Минджи. Тэхён внезапно встрепенулся, вспоминая ещё некоторые записи из дневника. То, что его отец и Ли Минджи виделись, было лишь предположением, построенным по последней записи из дневника, где Сынчоль говорил, что нашёл способ, как спасти друга, и, вероятно, после этого отправился его спасать, но последним по записям, с кем он точно виделся, был не Ли Минджи, а их третья соученица — Лим Бинхэ. Они изначально завели себя в тупик, пытаясь напасть на след Ли Минджи, хотя могли сразу же отправиться искать Лим Бинхэ и узнать все подробности от неё. — Госпожа Ли, можно ли ещё кое-что узнать? — встревоженно спросил Тэхён, достав из своей сумки дневник своего отца. — Где мы можем найти соученицу Ли Минджи — Лим Бинхэ? Возможно, она будет знать немного больше о том, что произошло, чем вы. Старуха лишь молча пожала плечами и покачала головой. — Я не знаю точно, где она живёт, но знаю, что все тренировки проходили на горе Мунчжоу. Возможно, вы найдёте её там, если спустя восемнадцать лет она, конечно, не ушла жить в другое место, — предположила Соджон, дав ответы на все волнующие странников вопросы. — Раз это все вопросы, я хотела бы лечь отдохнуть. Хата у меня маленькая, я не смогу вас здесь расположить, поэтому вы можете расположиться в других домах. — Как скажете, — твёрдо произнёс Субин и резко встал. — Идёмте, я узнал всё, что хотел. — Вы идите, а я вас позже догоню, — тихо отозвался Ёнджун. — Я пока осмотрю госпожу Ли и узнаю её состояние. Я ведь целитель, я должен помогать всем. Субин лишь молча кивнул на слова целителя, не смея ему мешать. Старушка и вправду выглядела плачевно, несмотря на всю её бойкость, и помощь целителя ей действительно была бы кстати. Улыбнувшись на прощание и пожелав старухе спокойной ночи, Субин спешно покинул помещение, а Тэхён, прихватив все свои вещи и деревянный меч Ли Минджи, выбежал следом за другом. Ёнджун остался наедине с собиравшейся лечь спать старухой. Та что-то неразборчиво бормотала себе под нос, подгоняя целителя поскорее осмотреть её, после чего она действительно собиралась лечь спать. Но вместо того, чтобы осматривать состояние Соджон, Ёнджун сел перед ней на колени и, взяв её сморщенную ладонь в свои, прижал к своему лбу. — Что вы делае... — Матушка, прости меня, — всхлипнул Ёнджун, не в силах больше сдерживать свою душевную боль, годами копившуюся в груди. — Вы правы, я самый настоящий монстр, выбравшийся из ада, но я не выбирал себе такую судьбу. У меня никогда и в мыслях не было вредить кому-то из близких мне людей. Я хотел стать героем и защищать покой мирных жителей, а не убийцей. Умоляю, простите. Ёнджун горько рыдал, стоя на коленях перед матушкой, пока та в изумлении замерла, услышав родной, но такой чужой голос. Она не могла поверить собственным ушам и, если бы могла видеть, не смогла бы поверить глазам. Прошло целых восемнадцать лет с того дня, когда она в последний раз слышала этот голос, и сейчас ей вновь подвернулась возможность его услышать. — Ли Минджи, это ты? — тихо прошептала женщина и опустила свободную ладонь на голову рыдающего Ёнджуна. — Сынок, это действительно ты? — Я, матушка. Умоляю, простите, — вновь взвыл Ёнджун, не решаясь поднять на женщину свой взгляд. Он не имел права. — Сынок, я так скучала, — тоже не выдержала женщина и разрыдалась, а затем и вовсе упала на колени, чтобы заключить рыдающего целителя в свои объятия. — Я прощаю тебя, сынок, прощаю. Ты ни в чём не виноват. — Но ведь я убил стольких людей. Мне нет прощения. Неискупимое чувство вины и стыда душили его изнутри и перекрывали кислород, заставляя задыхаться без возможности сделать ещё один глоток такого нужного ему сейчас кислорода. Голова кружилась, а тело обмякло в чужих объятиях. Больше не было сил бороться за свою жизнь. Здесь и сейчас Ёнджун был готов закончить свой путь, получив первое в своей жизни прощение. Матушка его прощала. — Мой дорогой мальчик, я знаю, что ты не мог иначе, знаю, что глава Мин что-то с тобой сделал, из-за чего ты стал таким, но и ты знай, что взваливать на себя всю вину — непосильная ноша. Ты не должен корить себя за ошибки других. Ты всего лишь был марионеткой в чужих руках, — успокаивающе произнесла Соджон и погладила рыдающего Ёнджуна по голове. — Ты должен сам себя простить, тогда тебе станет легче. — Не могу. Ёнджун никогда себя за это не простит. Никогда.

***

Уложив Соджон спать и приведя себя в порядок, Ёнджун покинул дом своей матушки и отправился искать Субина и Тэхёна. Искать их долго не пришлось: те разместились в доме, расположенном в ста метрах от дома Соджон, и сейчас о чём-то болтали снаружи у костра. Ёнджун решил составить им компанию. — Как госпожа Ли? — с ходу спросил Субин и улыбнулся целителю, когда тот сел на бревно рядом с ним. — Я помог ей лечь спать и растёр виски, что помогло снизить головную боль. К сожалению, это всё, чем я смог ей помочь, — признался Ёнджун и, взяв веточку, начал ковырять ею костёр, чтобы хоть немного отвлечься от терзающих его мыслей. Сегодня Ёнджун также много чего узнал из своего детства, заполнив некоторые пробелы в памяти. Но что больше его потрясло, так это то, что он не был сыном Соджон. И предполагать, кем он был до Ли Минджи, он даже не стал, так как даже не помнил, как был Ли Минджи. Совершенно ничего не помнил. — А вы как? — прошептал Субин, склонившись к Ёнджуну. — Помимо яда в вашей крови также был и наркотик. Есть какие-то побочные эффекты после него? Ёнджун молча пожал плечами, ибо ничего другого, кроме душевных мук, не ощущал. Яд также его не тревожил, ибо ещё вчера вечером он заблокировал свои каналы, чтобы не позволить ему распространяться дальше. — Утром мы отправимся на гору Мунчжоу, поэтому ляжем сегодня пораньше, — предложил Субин и кивнул в сторону уже дремлющего Тэхёна. — Он уже спит. Видимо, рассказ госпожи Ли его сильно утомил. — Да, меня этот рассказ тоже немного утомил, — соврал Ёнджун, чтобы не казаться слишком встревоженным. На самом деле он внимал каждому услышанному слову, чтобы узнать хоть что-то из своего детства. Пускай хоть и малость, но ему этого было достаточно. Но сейчас он больше всего горел желанием узнать, что же такого произошло на чаепитии, что заставило Сынчоля взвалить на себя вину за то, что Ёнджун стал Кровавым Дьяволом. — Я нашёл в доме несколько одеял и постелил вам, если вы решитесь спать с нами, — мягко произнёс Субин и улыбнулся. — Но если вдруг вы не хотите, то в других домах также есть... — Нет, меня всё устраивает, — прервал сыщика Ёнджун и посмотрел на него. — Совсем не важно, где я буду спать. Тем более спать в других домах мне будет страшно. В этой деревне произошло массовое убийство, и я боюсь, что какой-нибудь разозлённый дух решит напасть на меня ночью. — Не волнуйтесь, целитель Чхве, я защищу вас от любой напасти! — похлопав себя по груди, гордо заявил Субин. Сыщик буквально светился от счастья, потому что был рад, что Ёнджун наконец перестал избегать его и даже пошёл на контакт. А от мысли, что целитель будет спать рядом с ним, он готов был пуститься в пляс. Он не мог не улыбаться, теша себя такими приятными мыслями. — Субин, ты всё ещё желаешь убить Кровавого Дьявола даже после всего, что ты сегодня услышал? — неожиданно спросил Ёнджун, отведя взгляд на костёр. Вопрос целителя, честно говоря, поставил Субина в тупик. Ещё вчера он был полон ненависти и желания отмщения, и даже после рассказа Соджон не поменял решения, но сейчас он всерьёз задумался. Он не знал всех подробностей случившегося и не хотел делать какие-то выводы наперёд, но ненависть по отношению к Кровавому Дьяволу действительно убавилась. Субин считал, что Ли Минджи также стал жертвой обстоятельств, но, тем не менее, тот всё ещё оставался убийцей его родителей, и Субин не мог его так просто простить и отпустить. Он желал хотя бы какого-то возмездия. Кровавый Дьявол не мог уйти безнаказанным. — Не знаю, — покачал головой Субин, глядя на тлеющий костёр. — Теперь, когда я узнал некоторые детали событий прошлого, я хочу окончательно во всём разобраться и только после этого делать приговор Кровавому Дьяволу. Нет ни моего учителя, ни Ли Минджи, которые могли бы пролить свет на произошедшее, поэтому мне самому придётся докапываться до истины. Ёнджун понимающе кивнул. Ему и самому хотелось добраться до истины, как и узнать, почему именно он стал целью главы Мина. Всё было взаимосвязанно, и Ёнджун не поверит, что его выбрали на роль жертвы просто методом исключения. В мире было полно других способных мастеров меча, но именно он, не участвующий ни в каких испытаниях мечник, стал целью главы Мина. — Пойдём спать, я очень устал за день, — неожиданно предложил Ёнджун, решив больше не терзать себя неприятными мыслями, и попытался встать, но из-за того, что его тело очень ослабло, он покачнулся и упал прямо на Субина, прижав его сверху к земле. Ёнджун ахнул и в панике начал ёрзать и искать опору, чтобы встать, но, как бы он ни пытался это сделать, у него не получалось. Всё из-за руки Субина, окольцевавшей его талию и не позволяющей уйти. — Вы снова пытаетесь сбежать от меня, — хитро улыбнулся Субин и приблизился к чужому лицу. Сердце Ёнджуна пропустило удар, а сам он замер, глядя в чужие омуты напротив и стараясь не смотреть ниже. Из-за такого тесного контакта Ёнджун сильно нервничал, стараясь контролировать свои мысли и не думать о своём чёртовом сне, чтобы не усугубить обстановку. — Целитель Чхве, пожалуйста, больше не оставляйте меня, — тихо попросил Субин и льнул к Ёнджуну ближе, заключив его в свои крепкие объятия и прижавшись своими губами к родинке под его глазом, как он и хотел ещё днём. Ёнджун в ответ промолчал, ведь точно знал, что в будущем, когда вскроются все карты, именно Субин его оставит, и Ёнджун никак не сможет повлиять на исход событий. Лишь молча принять, проглотив огромный ком вины.

***

Утро оказалось тяжело подъёмным для Ёнджуна. Если раньше он легко контролировал свой режим дня, то сейчас из-за отсутствия духовной энергии он не мог контролировать даже собственное тело. Ощущая тепло под своей головой, Ёнджун лишь желал проваляться так целый день и никуда не идти. — Извините, я вам не мешаю? — послышался голос Тэхёна где-то со стороны, заставивший Ёнджуна недовольно поморщиться и постепенно раскрыть глаза. Привыкнув к яркому свету, пробивающему сквозь выбитые окна, Ёнджун осмотрелся, в изумлении осознавая, что тепло под его головой всё время было грудью не спящего неизвестно какое время Субина. Тот мило смотрел на всё ещё сонного целителя и даже не пытался его оттолкнуть, чтобы тоже встать. — Ох, какой же стыд! — возгласил Ёнджун и резко встал, а Субин ни на мгновение не сводил с целителя довольного взгляда, продолжая улыбаться и умиляться с чужой реакции. — И вам доброе утро, — вскинул бровь Субин, всем своим видом напоминая Ёнджуну о вчерашних событиях у костра. Субин вчера хотел зайти дальше, чем просто поцелуй в родинку, но Ёнджун прервал его, сказав, что как-нибудь в другой раз, ибо они слишком торопятся с событиями. Именно поэтому Субин был таким довольным. Ёнджун не отказал ему, не послал к чёрту, а сказал, что всё может быть в другой раз. Ёнджун его не отверг, вероятно, тоже испытывая к нему какое-то влечение. И эта мысль тешила Субина изнутри. — Вы собирайтесь, а я пока схожу проведаю госпожу Ли. Может, ей что-нибудь будет нужно перед нашим отбытием, — кивнул Тэхён и, взяв свой меч, удалился прочь, оставив двух смущённых голубков наедине. — Вот мы и снова одни, — усмехнулся Субин и сел, потянувшись в сторону целителя, но прежде чем он успел что-либо сделать, Ёнджун резко вскочил и, не оборачиваясь, убежал прочь, сказав, что ему нужно умыться. Найдя колодец с водой, Ёнджун набрал немного воды и умылся, остужая свои пылающие от стыда щёки. Он даже понять не успел, как его отношения с Субином вышли на какой-то иной уровень. Раньше он всеми силами пытался избегать сыщика, чтобы никто из них не пострадал, а вчера позволил себя поцеловать в родинку, ещё и уснул в чужих объятиях. Ёнджун понял, что дошёл до точки невозврата. Да он и не хотел возвращаться или как-то менять то, что между ним и Субином сейчас происходило. Он, наоборот, смущённо улыбнулся, ощущая себя подростком в пубертате, впервые в кого-то влюбившимся. Вытерев лицо подолом своих одежд, Ёнджун вернулся к домикам, где остались Тэхён и Субин, и заметил их у дома своей матушки. Те были чем-то огорчены, и даже недавно игривое лицо Субина было искажено в непонимании и скорби. Что-то случилось, Ёнджун это сразу понял. Неспешно подойдя к парням, он тихо спросил: — Что-то случилось? Почему вы стоите здесь, а не запрягаете лошадей? Субин виновато взглянул на целителя, пока Тэхён даже не решался смотреть на него, будто бы за что-то испытывая перед ним вину. Поэтому объяснить ситуацию вызвался Субин. — Госпожа Ли... — начал сыщик и посмотрел прямо в глаза Ёнджуна. — Скончалась этой ночью.