Звездоносец

Кали

      Не пялься на задницу сексуального телохранителя. Не делай этого — особенно в свою первую поездку, представляя императрицу. Я должна вести себя по-королевски всегда, независимо от того, насколько сексуален телохранитель доктора Верагелена.       Я не ошибаюсь. Он горяч. Горячий, как дым.       Густые чёрные волосы, подчеркивающие его высокие скулы.       Бархатистая тёмно-коричневая кожа.       Челюсть, достаточно острая, чтобы использовать её как клинок.       Высокий и широкоплечий, несмотря на то, что родом из Кридакуса, судя по знакам отличия на его форме — никогда не слышала, чтобы кто-то был таким крупным в условиях высокой гравитации Кридакуса. Должно быть, он чрезвычайно силён при такой низкой гравитации.       Тёмные, напряжённые глаза, обрамлённые самыми длинными и густыми ресницами, которые я когда-либо видела, кажется, прорезают всё королевское притворство и видят всё, что я пытаюсь скрыть от мира.       Жаль, что я не знаю, хорошо это или плохо. И поскольку он уходит, я, скорее всего, никогда этого не узнаю. Что, как я решила, очень хорошо. Потому что такие вещи просто так не делаются… независимо от того, насколько хорошо выглядят его широкие плечи и мускулистая грудь в чёрной форме стражника.       А выглядят они очень, очень       хорошо. Лара дёргает меня за плащ, и я бросаю на неё взгляд.       — Тебе стоит убрать это выражение лица, — пробормотала она голосом, в котором было столько же веселья, сколько и заботы.       — Какое выражение?       — Взгляд «я-хочу-влезть-в-штаны-этого-охранника-и-развлечься».       К сожалению, она, наверное, права, хотя со спины он выглядит так же хорошо, как и спереди. А ещё он похож на неприятности с большой буквы Н. На мгновение меня охватывает тоска по всему тому, чего у меня не может быть.       Затем он оглядывается на меня через плечо, ухмылка всё ещё на месте, как будто он точно знает, о чëм я думаю, и тоска сменяется раздражением. В ответ я бросаю на него свой лучший скучающий царственный взгляд — тот, которому я научилась у своей матери ещё до того, как узнала о разной гравитации на девяти планетах.       Он не рассыпается, как большинство мужчин. Может быть, потому что я делаю это неправильно. А может, потому что он сделан из более прочного материала. В любом случае, я не обращаю внимания на ухмылку и переключаюсь на другие вещи.       Интересно, что это за «Реформатор» — никогда не слышала о корабле с таким названием, а я считаю себя знатоком нашего флота. Что бы это ни было, доктор в замешательстве, и это интригует меня ещё больше.       Из всего, что я знаю о докторе Верагелен — а это очень много, поскольку наука всегда меня увлекала, и я её большая поклонница, — она видела и делала всё за свою карьеру. Хотя все эти годы она начинала на исследовательском судне, она неуклонно продвигалась по карьерной лестнице, пока не стала не только главным учёным на «Целестисе», но и директором всей корпорации, подчиняющейся только совету директоров, контролируемому Правящими семьями.       Стоит ли удивляться, что все собрались здесь, чтобы познакомиться с доктором и посмотреть, чего ей удалось добиться за последние четыре года?       Доктор Верагелен ест проблемы на завтрак, именно поэтому моя мать поручила ей решение самой большой проблемы — спасение Сенестриса от полного уничтожения.       Пока я иду за ней, а остальные дипломаты не отстают, я не могу отделаться от мысли, что доктор во всём и ни в чëм не похожа на то, что я ожидала. Высокая, почти тощая, с короткими, разумно подстриженными седыми волосами, она выглядит точно так же, как все её фотографии, которые я когда-либо видела.       Я подавляю разочарование от её первоначальной грубости и следую за ней через большие двойные двери. С другой стороны, мои нервы успокоились, и осталось только волнение.       Мне не терпится увидеть этот корабль.       Ходят слухи, что на борту есть инопланетные артефакты, а меня всегда завораживало всё, что связано с Древними — так мы называем тех, кто, должно быть, жил здесь задолго до нас. Конечно, некоторые люди не верят, что на какой-либо планете системы когда-либо существовала древняя инопланетная раса, но доказательства их существования есть по всему Сенестрису, хотя в основном на Серати. Думаю, некоторым приятнее верить в то, что мы первые, чем в то, что любая цивилизация может прекратить своё существование — особенно учитывая нашу нынешнюю надвигающуюся гибель.       Двери ведут в коридор с изогнутым потолком и стенами из какого-то серебристого металла. Свет, освещающий коридор, мягкий и оранжевый, и, хотя я ищу, откуда он исходит, не могу найти источник энергии.       Пока мы идём по коридору, у меня в голове роятся вопросы — так много, что трудно удержать их в голове. Как питается корабль?       Сколько людей сейчас на борту?       Над чем они работают? Где находятся артефакты Древних? И самое главное: Нашли ли они способ спасти наше солнце?       Я хочу спросить её об этом, но доктор Верагелен бежит с огромной скоростью, и мне остаётся только поспевать за ней в своём нелепом платье.       Наконец она останавливается у, как я полагаю, какой-то защитной двери и прижимает ладонь к биометрическому сканеру.       Пользуясь случаем, я подхожу ближе.       — Доктор Верагелен, не могли бы вы рассказать мне немного о работе, которую ведёт здесь Корпорация? Были ли у вас какие-нибудь прорывы?       Она поворачивается ко мне с блеском в глазах, от которого мне становится немного не по себе.       — Я могу подтвердить, что мы находимся на пути к решению проблемы ускоренной дегенерации нашего солнца. Мы уверены, что в наших руках есть средства, которые не только остановят эту дегенерацию, но и обратят её вспять. Будьте уверены, ваши жизни в наших руках, и мы спасём вас всех.       В её голосе звучит убеждённость, но я не знаю… Что-то в этом коротком взгляде заставляет меня думать, что здесь есть нечто большее, чем то, что она говорит.       Кроме того, трудно игнорировать тот факт, что она не совсем ответила на мой вопрос.       Я открываю рот, чтобы задать его по-другому, но мы уже снова движемся, и мне требуется вся моя концентрация, чтобы не споткнуться о мантию. Королевский протокол или нет, но я никогда больше не надену эту штуку.       Мы продолжаем мчаться по тому же коридору, который, как я догадываюсь, петляет параллельно периметру корабля, — всё то же самое. Многочисленные двери, расположенные по обеим сторонам.       Все они закрыты сложными защитными панелями. Все с надписями «Засекречено» и «Только для уполномоченного персонала».       Чем больше охраняемых дверей мы проходим и чем меньше говорит доктор Верагелен, тем любопытнее мне становится. Что случилось, если она провела для нас экскурсию?       Да, двери обозначены как «секретные», но мы — делегаты от правительств всех планет. У нас высший допуск. И мы с женщиной, которая управляет всем этим кораблём и у которой, предположительно, есть доступ ко всему, что на нём находится.       Так чего же она ждёт?       Эта встреча должна дать делегатам хорошие новости, которые они смогут передать своим народам, уладить беспорядки и дать им надежду на будущее. Нам всем нужно верить, что императрица вместе с Корпорацией работает над решением, а это невозможно, если мы так и не увидим доказательств того, что решение существует.       — Доктор Верагелен, — наконец говорю я, когда мы на       максимальной скорости проносимся мимо очередного знака «Засекречено». Я начинаю думать, что она тренируется к межпланетным играм следующего года. Другой причины так быстро мчаться мимо этих лабораторий у неё нет. — Мы действительно собираемся зайти в какую-нибудь из лабораторий, — спрашиваю я, — или вы просто планируете провести нас мимо них?       Я слышу тихое хихиканье и слегка поворачиваюсь, чтобы взглянуть на охранника у её плеча, но его лицо ничего не выражает.       Может, мне показалось.       — Мы почти пришли, — заверяет меня доктор Верагелен, а затем улыбается так, что кажется, будто это не просто больно, а очень больно.       — Куда? — спрашивает посол Терра. — Мы идём уже десять минут и не видели ничего, кроме дверей, в которые нас не пускают.       Остальные ворчат в знак согласия. Очевидно, не я одна раздражена тем, что начинает казаться пустой тратой времени. Верховная жрица — единственная, кто не выглядит так, будто хочет содрать с доктора Верагелена кожу живьём — и с меня вместе с ней. Но и она не выглядит счастливой.       Скорее озадаченной, а это совсем не то, что мы хотим, чтобы люди вынесли из этой поездки.       А значит, мне придётся сказать что-то ещё. Хотя я ещё не знаю, что именно.       Тем не менее я прочищаю горло и делаю попытку.       — Доктор Верагелен.       На этот раз она смотрит на меня менее задумчиво и более раздражённо, но теперь я настроена решительно.       — Вы можете хотя бы рассказать нам, какие эксперименты вы проводите в каждой из этих лабораторий?»       Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд, и я вижу момент, когда она наконец вспоминает, кто я такая. Она выдыхает через нос длинный, медленный вдох, и её плотно сжатый рот немного разжимается.       — Мне очень жаль, ваше высочество, — говорит она мне, хотя в её голосе звучит совсем не сожаление. — Боюсь, это для вашего же блага. Эти зоны запрещены из-за химических веществ, которые мы в них используем. Они опасны для тех, кто не носит соответствующую защитную одежду.       Она снова принуждëнно улыбается — и эта улыбка выглядит как настоящая гримаса. Наверное, потому, что она умудряется говорить и «улыбаться», но при этом совершенно не расслабляет рот.       — Мне бы не хотелось отправлять тебя обратно к матери… повреждённой в любом случае.       Это звучит скорее как угроза, чем как реальная забота, но я провела все девятнадцать лет своей жизни под особым брендом пассивно-агрессивного поведения императрицы. Доктору придётся потрудиться, если она хочет отправить меня в бега с поджатым хвостом.       — Может быть, это и верно в отношении дверей для уполномоченного персонала, но какие эксперименты вы проводите за дверями для засекреченного персонала? — возразила я. — И почему они вообще засекречены на судне, которое должно работать над решением проблем, которые не засекречены? Проблемы, которые касаются всех нас.       Её телохранитель поворачивается и смотрит на меня, и когда мы встречаемся взглядами, у меня по позвоночнику пробегают мурашки. Каким-то образом ему удаётся выглядеть одновременно впечатлённым и скучающим от моих вопросов, но я согласна.       Моё внимание возвращается к доктору Верагелен, когда она бросает взгляд на ближайшую запертую дверь, затем вздыхает и проводит рукой по лбу, словно я доставляю ей много хлопот.             Хорошо. Можно с уверенностью сказать, что моя детская влюблённость в доктора Верагелен быстро умирает.       Должно быть, она уловила, что я не отступлю, пока не получу ответы, потому что она прерывает игру и говорит:       — Обещаю вам, принцесса, если вы ещё немного сдержите своë… нетерпение, вы будете более чем довольны. — Затем она намеренно удаляется, прежде чем я успеваю задать ей ещё какой-нибудь вопрос.       Наконец мы останавливаемся перед широкими двойными дверями. Как и на других, мимо которых мы проходили, на них прямо посередине висит табличка «Засекречено». Но в отличие от других, похоже, у нас есть хоть один шанс пройти через них.       Доктор Верагелен хлопает в ладоши, как школьная учительница, пытающаяся привлечь внимание непокорных учеников. Блестящая она или нет, но у этой женщины, очевидно, серьёзные проблемы с контролем — то, что я поняла, проведя последние два десятилетия с мамой.       — Сейчас я покажу вам нашу самую важную лабораторию, — она смотрит прямо на меня, приподняв одну бровь, — которая имеет дополнительное преимущество в том, что она не засекречена для вашего сегодняшнего визита.       Последнее она произносит с явным укором в тоне. Моя мама бы её за это осудила — более того, она бы, наверное, её за это избила, — но я решила оставить всё как есть, по крайней мере сейчас, потому что, возможно, я наконец-то увижу что-то интересное.       Я лишь надеюсь, что всё, что у неё есть, так хорошо, как она думает. Ведь от этого зависит вся наша жизнь.       Небольшая толпа позади меня начинает беспокойно двигаться.       Доктор Верагелен, должно быть, тоже это чувствует, потому что внезапно она переходит к делу, которое, как мне кажется, должно было стать довольно длинной речью.       — То, что у меня здесь есть, — говорит она, жестом указывая на двери позади себя, — намного превосходит все технологии, используемые в настоящее время в Империи системы Сенестрис. То, что у меня здесь есть, приведёт вас в трепет. Оно вдохновит вас. И это докажет вам, раз и навсегда, что я способна не только предотвратить катастрофу. Я способна — мы способны — ни на что иное, как на абсолютное спасение. Спасения для ваших семей. Спасение для ваших планет. Спасение, — её голос понижается до шёпота, который эхом разносится по безмолвному коридору, — для всей системы.       Что ж, это больше похоже на то, чего мы так долго ждали. Моё сердце бьётся быстро и сильно, когда она прижимает ладонь к биометрическому сканеру. Вот оно. Вот оно. Пожалуйста, пусть это будет так.       — Послы. — Доктор Верагелен смотрит на каждого из нас по очереди. — Я даю вам то, что, я уверена, является ответом на все ваши вопросы. И на ваши молитвы. Затем она с размаху распахивает двери в лабораторию.       У меня открывается рот.       Горячий пар помёта дрокараев.