Звездоносец

Рейн

— Верховная жрица? Рейн. Рейн! Поговорите со мной. Я моргаю, открывая глаза на звук панического голоса Меррика, и тут же вижу звëзды. Я что, парю в космосе? Паника начинает овладевать и мной, но потом я понимаю, что дышу. А это значит, что моя космическая гипотеза весьма маловероятна. Я снова моргаю, и звëзды проясняются. Я моргаю ещё раз и понимаю, что лежу на спине, глядя сквозь густой чёрный дым на высокий изогнутый потолок посадочного отсека «Целестиса». У меня болит нос, в горле першит, в ушах звенит — я почти уверена, что ударилась головой, — но под всем этим я слышу крики, доносящиеся откуда-то издалека. — Рейн? Вы в порядке? — снова спрашивает Меррик. Кажется, что «в порядке» — это слишком много, учитывая, что у меня всё болит. Но я держусь. Я медленно сажусь, трясу головой, чтобы проветрить её, а крики становятся всё громче и чётче. Всё моё тело дрожит, а сердце похоже на застрявший факел, пытающийся вырваться из груди. Жизнь в монастыре не подготовила меня к этому. Меррик нависает надо мной, лицо озабоченное, большая грубая рука протянута ко мне. Я хватаюсь за неё, и он поднимает меня на ноги. — С тобой всё в порядке? — спрашиваю я, потому что он всё ещё выглядит неважно. — Конечно. Я просто волновался за вас. Вам было холодно. — Я ударилась головой, кажется. Но всё в порядке. — Я похлопала его по руке, чтобы успокоить. — Тебе не придётся возвращаться к сестре Гринора и говорить ей, что ты потерпел неудачу и ей придётся ждать пробуждения следующей верховной жрицы. — По крайней мере, пока. Он вздрогнул, его загорелая кожа побледнела. — Даже не думайте об этом. Видите, ему не всё равно, даже если речь идёт всего лишь о безопасности верховной жрицы. Я знаю, это не совсем то же самое, что заботиться обо мне, о Рейн, но, по крайней мере, это больше, чем то, что было раньше. Я проглядываю сквозь дым и замечаю принцессу. Она с охранником, который нам помог, — Йеном, и, похоже, у них… спорный разговор. — Пойдём, — говорю я Меррику, — присоединимся к остальным. — Пока эти двое не поубивали друг друга. — Только держите руки при себе, — слышу я, как принцесса огрызается, когда мы приближаемся. Она выглядит немного потрёпанной. В прямом и переносном смысле. Йен фыркает. — Я просто помогал. Опять. — Я никогда не просила тебя о помощи. — Она поднимается на ноги, потом замечает нас и сглаживает выражение лица. — Рейн, я так рада, что ты в порядке. — Спасибо, ваше высочество. — Я улыбаюсь, понимая, что всё поняла правильно. Я бросаю взгляд на Меррика, чтобы узнать, заметил ли он, но он лишь качает головой, что заставляет меня улыбнуться ещё шире. Мы вместе уже достаточно долго, чтобы я даже знала, почему он качает головой — ведь жрицы должны быть озабочены менее мирскими вещами. Но потом моя недолгая гордость за себя угасает, потому что где-то кричат люди, и им явно нужна помощь, а космическая станция рушится вокруг нас, и есть очень большая вероятность, что мы все погибнем. И несмотря на заверения в том, что, согласно Писанию, я возрожусь, я очень, очень не хочу умирать. Особенно не здесь, на холодной космической станции в глуши. — Откуда доносятся эти крики? — спрашивает принцесса, опережая меня. Йен отрывисто кивает в сторону конца стыковочного отсека. — Оттуда. — Откуда? — Я хмурюсь, оглядываясь по сторонам. В дальнем конце стыковочного отсека, рядом со шлюзом, припаркован корабль. Он значительно больше шаттлов и — по крайней мере, пока — цел. Правда, он лежит на боку, и не похоже, что он собирается куда-то лететь в ближайшее время. — А в том большом корабле в конце есть люди? — спрашивает принцесса. — Почему? Он бросает на неё недоверчивый взгляд. — Это корабль-тюрьма. Сомневаюсь, что кто-то находится там по своей воле. — Тюремный корабль? — повторила она медленно, словно действительно обдумывая его ответ. — Но это не имеет смысла. Это исследовательский центр. Зачем доктору Верагелену разрешать тюремному кораблю приземляться здесь? — Думаю, она просто выносит мусор, — отвечает Йен, в его голосе звучит презрение. Её глаза сужаются. — Что это вообще значит? — Она привозит сюда людей. Для своих экспериментов. — Йен говорит медленно, выделяя каждое слово. — И она должна что-то с ними делать, когда они перестают быть полезными. Только не говори мне, что ты не знаешь об экспериментах? На её лице вспыхивает шок. Очевидно, она не знала. Я тоже — я не слышала даже намёка на это. Я смотрю на Меррика, и он качает головой. Он тоже не знал. Но в голосе Йена есть доля правды, которая не позволяет сомневаться в его словах. Хотелось бы, чтобы у меня перестало звенеть в ушах, чтобы я смогла понять смысл всего этого. Йен поднимает бровь. — Тебе нечего на это сказать, принцесса? — Хватит с ней возиться, — говорит Макс, подбегая. Из раны на руке у него течёт кровь, но он, кажется, этого не замечает. Йен тоже не замечает. — Нам нужно идти. — Я как раз ждал тебя. Макс хмурится. — Я искал Гейджа, но его нигде нет. — Наверное, убежал в укрытие при первом же большом взрыве. Он не из тех, кто заботится о чьих-то задницах, кроме своей собственной. Макс ухмыляется. — Не знаю. Судя по тому, что я слышал, ему нравятся все виды взрывов. — Заткнись, чëрт. — Йен качает головой. — Ты шокируешь принцессу. Не говоря уже о другой. Другой? Он имеет в виду меня? — Я… не шокирована. — На самом деле мне очень хочется узнать побольше о том, какие чёлки нравятся этому Гейджу. Йен поднимает бровь, но больше ничего мне не говорит. — У нас нет на это времени. Не говоря больше ни слова, он уносится в сторону так называемого тюремного корабля. — Пойдёмте, принцесса Калинда, — говорит ей Макс, махая рукой, чтобы охватить и нас с Мерриком. — Нам лучше попасть на этот корабль. — Это Кали, — пробормотала она. — И что… — Оставь её, — бросает Йен через плечо. — Она нам не нужна. — Ты этого не знаешь, — бросает ему вслед Макс. — А что насчёт страховки? Что он имеет в виду? Я бросаю взгляд на Меррика, но его лицо нарочито пустое, что явно говорит о том, что мы с ним на одной волне. Кто именно эти люди? Не те, кем они кажутся, начинаю думать я. Похоже, они знают о вещах больше, чем все мы. Значит ли это, что у них и планы другие? Меррик касается моей руки и наклоняется ближе. — Я не думаю, что мы должны иметь что-то общее с этими людьми, — тихо говорит он на сератском. — Мы найдём другой путь. Я хочу согласиться с ним — что-то здесь определённо не так. Проблема в том, что я не думаю, что есть другой способ. — Этот корабль направляется туда, куда нам нужно, — говорит Йен принцессе. — Это всё, что вам нужно знать. — Не хочу показаться занудой, — возражает принцесса, — но этот корабль никуда не идёт. Посмотрите на него. Он мёртв. — Мы приведём его в движение, — отвечает Йен. — Почему вы так уверены? — спрашиваю я. Он пожимает плечами. — Потому что мы должны. Макс грустно улыбается и спешит за Йеном. Принцесса смотрит на меня, в её глазах читается определённый вопрос, на который у меня нет ответа. По крайней мере, до тех пор, пока «Целестис» не вздрогнет особенно сильно, как в предсмертных муках какого-нибудь огромного зверя. Не говоря ни слова, мы бежим за ними. Мы уже на полпути через пространство, когда двери корабля распахиваются и из них вываливается поток людей. Все они одеты в серые комбинезоны. Значит, это заключённые? Прежде чем я успеваю спросить, на станции происходит ещё один взрыв, и из-за прерывания гравитации на «Целестисе» кажется, что мы поднялись на несколько футов. Я вскидываю руки, чтобы устоять на ногах, когда пронзительный вопль нового сигнала тревоги заполняет стыковочный отсек. Он настолько громкий, что все застывают на месте, и я зажимаю уши руками в отчаянной попытке отгородиться от шума. Боюсь, я знаю, что будет дальше. Есть определённая схема взрывов, а затем… Не успеваю я закончить, как перед нами захлопывается огромная переборка, навсегда отрезая нас от корабля-тюрьмы и, скорее всего, единственного возможного пути к спасению. — Нет, нет, нет, нет, нет! — кричит Йен, преодолевая оставшееся расстояние. — Это наш последний шанс найти Миллу! — снова кричит он, со всей силы ударяя ногой по переборке, как будто думает, что это заставит её открыться. Когда этого не происходит, он достаёт пистолет, который так любит, и стреляет в неё. Когда она по-прежнему не двигается, он издаёт рёв разочарования, почти такой же громкий, как сигнал тревоги, всё ещё звучащий вокруг нас. Эта Милла, должно быть, очень важна для него. Я бросаю взгляд на принцессу, которая пожимает плечами, словно это не имеет большого значения. Но я вижу панику в её глазах и понимаю, что тот же страх, вероятно, отражается и в моих. Йен не похож на человека, заслуживающего доверия, но у него хотя бы был план. Теперь же он сходит с ума, и остальные не имеют ни малейшего представления, с чего начать. — Что нам теперь делать? — вторит мне Меррик, крича, чтобы его услышали над воем сигнализации и очень громким, очень изобретательным потоком проклятий Йена. Большинство из них я никогда раньше не слышала и запомнила на случай, если они когда-нибудь понадобятся в монастыре. — Переждать? — предлагает принцесса, но в её голосе нет уверенности. Я качаю головой. — Не думаю, что ждать придётся долго, ваше высочество. — Здесь становится нестерпимо жарко, а дым всё ещё висит в воздухе, отчего у меня мутнеет в глазах. Пот струится по позвоночнику под тяжелой мантией. Йен почти затих; он шёпотом разговаривает с Максом, который, похоже, пытается его успокоить. На секунду я представляю себе, как всё может обернуться для нас. Я бросаюсь на переборку и поднимаю её голыми руками, освобождая путь к тюремному кораблю и спасая всех нас. Меррик хоть раз гордился бы мной, а принцесса Кали была бы так благодарна, что даже обняла бы меня. Йен и Макс… — Нет, пожалуй, не стоит, — говорит принцесса, прерывая дневные грёзы, которые гораздо лучше нашей нынешней реальности. — И, пожалуйста, зови меня Кали. Это не объятия, но я принимаю их. Я осматриваю стыковочный отсек, и мой взгляд останавливается на громоздком объекте в дальней части. Он выглядит нетронутым хаосом, но накрыт каким-то тёмным брезентом, так что я не могу разглядеть, что это такое. Он выглядит достаточно большим, чтобы быть кораблём — больше, чем шаттлы, по крайней мере. — Что это? — спрашиваю я, указывая. Йен перестаёт ругаться, чтобы посмотреть. — Ну, я полагаю, если мы в отчаянии, — говорит он, сузив глаза. — И я думаю, мы все можем признать, что это так. — О, чëрт возьми, нет. — Макс в ужасе. — Этого не случится. — Да ладно. Я знаю, что у тебя нет идей получше, — говорит Йен, поднимая бровь. — Что… — начинает принцесса Калинда, но Йен уже уходит. Она смотрит на меня, и на этот раз я пожимаю плечами. Они явно знают, что находится под брезентом, но что бы это ни было, Макс не думает, что это ответ на вопрос о нашем спасении. Тем не менее у нас всё меньше вариантов. Йен останавливается рядом с накрытым брезентом объектом, затем хватается за нено и начинает стаскивать, чтобы открыть самый печальный космический корабль, который я когда-либо видела. Не то чтобы я видела их много, но мне не нужно знать, что эта штука — куча хлама, которая выглядит так, будто не летала тысячелетие. В своём нынешнем состоянии «Целестис» выглядит лучше. — Да ты, наверное, шутишь, — огрызается Кали, глядя на Йена так, словно он какой-то особо мерзкий вид трудяги. — В чëм дело? — насмехается Йен. — Не достаточно хороша для тебя, принцесса? — Эта летающая смертельная ловушка не годится ни для одного разумного существа, — холодно отвечает она. — Неудивительно, что она кажется тебе такой хорошей идеей. Я была бы потрясена, если бы кто-то сказал мне такое, но Йен просто прижимает руку к уху, делая вид, что не слышит её. Затем он направляется к передней части корабля. Макс следует за ним. И — после того как она извиняюще пожимает плечами, поскольку, видимо, так мы разговариваем друг с другом, — я тоже. Корабль больше шаттла, но меньше тюремного судна, может быть, около сорока метров в длину. Корпус треугольный, он сидит на шасси, похожем на треногу, и держится на высоте около шести метров от земли. Трудно сказать, какого он цвета под всей этой копотью, но я думаю, что цвета ржавчины. Рядом с заострённым концом треугольника есть дверь. Йен останавливается под ней и нажимает кнопку на шасси, которая, предположительно, должна опустить входной пандус. Ничего не происходит. — Вот это сюрприз, — бормочет Кали у меня за спиной. Похоже, она всё же решила, что стоит проверить. Йен не обращает на неё внимания и снова нажимает на кнопку. Неудивительно, что снова ничего не происходит. Вот только «Целестис» выбирает этот момент, чтобы застонать и болезненно дёрнуться в сторону. — Может, нам стоит переосмыслить это, — комментирует Макс. — Нам нечего переосмысливать. У нас нет вариантов. — Йен смотрит на меня. — Сейчас самое время помолиться. К сожалению, наша религия так не работает. То, что произойдёт, произойдёт по воле Света. В монастырь каждый год приезжают паломники со всей системы, умоляя жриц — особенно верховную — молиться Свету, чтобы он заступился за них, но они заблуждаются. Я не могу ничего сделать, чтобы изменить мир. Я просто готова спасти его, когда Свет укажет путь. Но мне не нужно начинать это сложное объяснение, потому что в этот момент над крышей корабля появляется человек. На нём чёрный лабораторный костюм, значит, он работает на корпорацию. У него также шелковистые чёрные волосы с ярко-фиолетовой полосой, бледно-белая кожа и узкие тëмно-карие глаза. Мне нравятся эти волосы — надеюсь, в «Книге Умирающего Света» нет ничего такого, что запрещало бы верховным жрицам иметь фиолетовые волосы, потому что я думаю, что это будет моим следующим модным выбором. — Гейдж, — кричит ему Йен. — Так вот где ты прятался, хитрый ублюдок. Впусти нас. Гейдж гримасничает, перегнувшись через край корабля, и кричит что-то нечленораздельное. Йен поднимает руки в жесте «что-ты-сказал», и Гейдж пытается повторить попытку. И ещё раз. Наконец он закатывает глаза и показывает палец. Через несколько секунд с борта корабля спускается лестница. — Чёртова лестница? — Кали недоверчиво качает головой. — Это становится всё лучше и лучше. Отчасти я с ней согласна, но не настолько смелая, чтобы сказать об этом. Тем более что Йена явно не беспокоит примитивный способ проникновения. Он уже наполовину поднялся, а Макс — прямо за ним. Я подхожу ближе, но Меррик останавливает меня, положив руку мне на плечо: — Не думаю, что это хорошая идея. У нас больше шансов остаться на космической станции. Возможно, они сейчас всё берут под контроль. — Это самая сложная космическая станция из когда-либо построенных, — добавляет Кали. Но, несмотря на безмятежное выражение лица, она звучит неуверенно. — Самое главное — вернуть тебя домой, — говорит Меррик. Я думаю о том, что вернусь в монастырь, и жду, пока счастливые мысли заполнят мой разум. Это разумный, хороший выбор. Но во мне нет счастья от перспективы его сделать. Вместо этого при одной только мысли об этом мне кажется, что на моей груди сидит нартомпалус в полный рост и становится всё тяжелее и тяжелее, пока я не могу даже вздохнуть. Я смотрю на лестницу, ведущую неизвестно куда, с людьми, которые, как я подозреваю, не особо хороши. И всё же давление ослабевает. И в этот момент я знаю, что мне делать. Когда корабль издаёт особенно громкий стон, я воспринимаю это как личное послание. — Здесь небезопасно, — говорю я. — Думаю, нам нужно уходить. Сейчас же. Не дожидаясь, пока Меррик придумает ещё какие-нибудь вполне логичные причины, почему мы должны остаться, я хватаюсь за первую ступеньку лестницы. Я начинаю карабкаться и не оглядываюсь. Возможно, это неправильный выбор, но, несомненно, эти чувства — Свет, направляющий меня на путь. Неужели это так плохо — просто хотеть ещё немного побыть свободной? Ещё чуть-чуть, и я вернусь, безропотно выполню свой долг. Клянусь.