Звездоносец

Кали

Мне кажется, или моё первое официальное дежурство проходит очень, очень хорошо? Конечно, я собираюсь раз и навсегда отбросить все правила, потому что я не только не спокойна, но и, судя по выражению лица Меррика, ужасно стараюсь не выглядеть паникëршей. Конечно, возможно, это потому, что я и есть паникëрша, но ведь всё в порядке, да? Просто ещё один день в моей жизни. Сейчас всё под полным и абсолютным контролем. Старая добрая мама гордилась бы мной. Словно в подтверждение моих мыслей, «Целестис» издает ещё один громкий, содрогающийся стон, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки. Потому что современные космические станции всегда так звучат, когда всё работает идеально. Очевидно. Теперь только мы с Меррик стоим в стыковочном отсеке и смотрим на Рейн, когда она поднимается по трапу. И хотя я всё ещё не уверена, что оставаться на борту — это выход, я также не готова лезть в ведро с неправильно установленными болтами перед нами. Наверняка есть другой вариант. Просто я ещё не додумалась до него. Корабль снова вздрагивает, как раз когда Рейн исчезает под крышей космического корабля, и моё сердце подпрыгивает к горлу, а затем проскальзывает обратно по пищеводу в желудок. Её появление на борту — это, очевидно, тот призыв к действию, который нужен Меррику, потому что он внезапно мчится вверх по трапу, как будто её жизнь зависит от того, доберётся ли он до вершины. Разумеется, я остаюсь в одиночестве, глядя на его нижнюю половину и гадая, что мне теперь делать. Я действительно не хочу садиться на этот сломанный кусок космического мусора. Очень, очень не хочу. Но тут сигналы тревоги прекращаются. И хотя я пытаюсь воспринять это как хороший знак, я подозреваю, что это потому, что даже аварийные системы выходят из строя. Вокруг меня станция скрипит и смещается, и здравый смысл, который я так старалась игнорировать, говорит мне, что это лишь вопрос времени — очень ограниченного времени — когда она полностью развалится. Я нахожусь между катастрофой и трудностями, и ни то, ни другое не кажется мне выходом. Но если я буду стоять здесь, это не приведёт меня ни к чему, кроме смерти, поэтому я принимаю единственное возможное решение. Я поднимаюсь по лестнице. Она ведёт на самый верх корабля, а в центре находится открытый люк. Я заглядываю вниз, но ничего не вижу, поэтому, бросив последний взгляд на окружающий меня хаос, опускаюсь внутрь. Как только мои босые ноги касаются металлического пола, я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь сориентироваться. Полагаю, я нахожусь в том месте, которое тысячи лет назад называлось шлюзовой камерой. Слева от меня есть открытая дверь, и я захожу в неё. В поле зрения никого нет, но я слышу голоса, поэтому следую за ними и оказываюсь на мостике, который, должно быть, находится в передней части корабля. Это треугольное помещение длиной около двенадцати метров. Прямо спереди стоит кресло, затем по три кресла с каждой стороны, и ещё одно, побольше, с внушительным набором элементов управления на руках прямо в центре комнаты. Похоже, оно зовёт меня по имени. Во всю длину каждой из боковых стен тянутся экраны, но сейчас они закрыты какими-то щитами. Наверное, потому, что эта штука уже целую вечность стоит в сухом доке. К тому же внутри корабль выглядит гораздо лучше, чем снаружи, как будто его защитили от превратностей космоса. Но планировка незнакомая, какая-то устаревшая, не похожая ни на что, что я видела раньше. Рейн, Меррик и Макс стоят вдоль правой стены возле ряда кресел. Йен возится с какой-то панелью управления сзади, а фиолетововолосый парень — на вид примерно моего возраста, одетый в чёрный лабораторный костюм, так что он точно работает на «Целестисе» — возится вокруг него с отвёрткой в одной руке и огромным гаечным ключом в другой. — Говорю вам, она не работает, — говорит он. — Мне всё равно, сколько кнопок вы нажмëте и сколько раз вы их нажмëте; корабль не активируется волшебным образом. Я пытаюсь запустить его с тех пор, как забрался сюда, и ничего. — Да уж, Гейдж, может, ты не такой умный, как все о тебе говорят, — фыркает Йен, приседая, чтобы заглянуть под консоль, словно собираясь найти какую-то волшебную кнопку, которую Гейдж пропустил. — Я чëртов технический гений, — отвечает Гейдж, закатывая глаза. — И ты это знаешь, иначе бы не обращался ко мне, чтобы я тебе всё починил. Верно, Макс? — Он с улыбкой оглядывается через плечо, а потом замирает, встретившись со мной взглядом. Из его горла вырывается лёгкий придушенный звук, и прежде чем я успеваю моргнуть, он кланяется. Очень низко. Его волосы падают набок, обнажая татуировку CT на шее — определённо корпорация — и длинную серьгу из рондолинита. Затем он смотрит на меня с наглой ухмылкой. — Ваше Королевское Высочество. Я ваш большой поклонник. Я впервые слышу, чтобы так говорили, но после того дня, который у меня был, я соглашусь. — Если ты сможешь заставить эту штуку летать, чувства будут взаимными. Йен смотрит на Гейджа и хмурится. — Если бы ты мог на минутку прекратить целование королевской задницы, мне бы не помешала помощь. — А я уже сказал тебе, что помощи ждать неоткуда. Этот корабль не летает. — Но Гейдж наконец выпрямляется и направляется к панели управления под пультом. — Убирайся оттуда, пока не сломал что-нибудь похуже того, что уже сломано. Мне начинает нравиться его стиль. — Могу я помочь? — спрашиваю я. — Нет! — Йен несколько раз ударяет кулаком по панели управления, а затем выползает из-под консоли так быстро, что едва не сносит себе голову. — Ради всего святого, меньше всего нам нужно, чтобы ты тут копалась. — Почему? Потому что ты так отменно справляешься с этим — спрашиваю я. — Подчеркиваю: «отменно»? — Как насчёт того, чтобы вы оба заняли свои места и позволили мне ещё раз попробовать? — спрашивает Гейдж. — Не сработает, но чем чëрт не шутит. — Я всегда говорил, что твой оптимизм — это лучшая часть тебя, — говорит Макс с места, где он сейчас сидит у стены. — Это потому, что на самом деле ты не видел мою лучшую часть, — отвечает Гейдж, прячась под консолью. Но я слишком напряженна, чтобы сесть. Здесь мы, кажется, отрезаны от окружающего нас хаоса, но я не могу не задаваться вопросом, что происходит снаружи и сколько времени у нас есть, прежде чем всё это рухнет. Я не хочу умирать, и я не хочу, чтобы кто-то из моих подданных тоже умер. Но я смертельно боюсь, что для этого уже слишком поздно. А как же Вэнс и Арик? Лара? Доктор Верагелен? Они ещё живы? Неужели я просто брошу их здесь на погибель? А как же гептосфера? Выживет ли она после уничтожения «Целестиса»? Если нет, что это будет означать для системы? Это была наша единственная надежда. Это наводит меня на мысль, не было ли это преднамеренным саботажем. Может, повстанцы? Они ненавидят Правящие Семьи, обвиняют нас во всём, что не так с системой. Но уничтожение Келестиса вредит им не меньше, чем нам. Это бессмысленно. Сейчас я ничего не могу с этим поделать, поэтому стараюсь гнать от себя эти мысли. Кто-то может сказать, что я навлекаю на себя беду, но жизнь в окружении дворцовых интриг научила меня доверять своему чутью… и не доверять людям, у которых, похоже, есть свои планы. Йен и Макс ведут себя не как законные представители сил безопасности — уж я-то знаю, я всю жизнь с ними рядом. И хотя Рейн мне инстинктивно нравится, даже если она часть заблуждающегося Сестринства, совершенно очевидно, что у неё нет подготовки для работы послом… а это значит, что она здесь по какой-то другой причине. И её телохранитель тоже. Единственный, кто может быть настоящим, — это Гейдж, который кажется милым парнем. Но это может быть просто потому, что он хочет, чтобы я его заметила… Сейчас он занят работой за пультом, перебрасываясь шутками с Максом, пока Йен расхаживает взад-вперёд и ругается про себя. Рейн и Меррик сидят на своих местах и тихо переговариваются на сератском. Не выдержав, я подхожу к пульту, скорее из любопытства, чем потому, что думаю, что смогу помочь. Но я предполагаю, что этот корабль старый, очень старый, и любитель истории во мне не может не быть немного заинтересованным. По крайней мере, это отвлекает меня от мыслей о скорой смерти. Будет ли больно? Не думаю об этом. Я смотрю на консоль. Это просто гладкая чёрная поверхность, за исключением того, что выглядит как какой-то биосканер в верхней части. Но когда я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его поближе, за пределами комнаты раздаётся громкий треск. Я кручусь на месте так быстро, что теряю равновесие и натыкаюсь на консоль. В открытом дверном проёме внезапно появляется женщина. Она старше меня на год или два, среднего роста, с оливковой кожей и вьющимися чёрными волосами. Кожа вокруг её желтых глаз окрашена темнее, чем остальная, и я узнаю в ней признаки уроженки пустынной планеты Пермуна. По её шее тянется шрам, чёрные чернила татуировки змеятся по голой руке, и я почти уверена, что это кровь, испачканная спереди её рваного серого комбинезона. Один взгляд на её лицо заставляет меня выпрямиться, а затем застыть на месте. Она смотрит на меня холодными, плоскими жёлтыми глазами, и я улавливаю, что за ними мелькает что-то тёмное и извращённое. Но потом она моргает, и это исчезает. — Срань господня! Я действительно гений! — Восторженный возглас Гейджа разрывает напряжение в воздухе, когда он выныривает из-под панели управления. Я отвожу взгляд от новоприбывшего и фокусируюсь на передней части корабля, чтобы понять, что он прав. Консоль светится. — Ты сделал это? — спрашивает Йен с сомнением. Возможно, это первое, в чëм мы с ним согласны. — Я сделал это! — подтверждает Гейдж, его улыбка быстро сменяется хмурым взглядом. — Я понятия не имею, как я это сделал, но она выходит в сеть. Сможем ли мы на ней летать — это уже другой вопрос. — Я умею управлять им, — комментирует женщина, появившаяся из ниоткуда. — Кто ты? — спрашивает очень подозрительно выглядящий Йен. Ладно, это две вещи, по которым мы можем договориться. Женщина несколько раз моргает, как будто не уверена в ответе. — Бекетт, — наконец говорит она, но звучит неуверенно. Я говорю себе, что это потому, что её ударило по голове во время взрывов, но моя интуиция работает сверхурочно, говоря мне не доверять ей. — Как ты сюда попала? — спрашиваю я, потому что ее имя абсолютно ничего нам не говорит. — Я думала, мы отрезаны от остальной части космической станции. Её взгляд возвращается ко мне, и она хмурится. — Я была на другом корабле. — На другом… — Я прерываю разговор, когда понимаю, о чем она говорит. Она высадилась с «Реформатора», который Йен называл кораблëм-тюрьмой. Я не знала, что кто-то из заключённых добрался до нашей стороны стыковочного отсека до того, как упала переборка. Она может быть пиратом. Или убийцей. Или кем-то другим, которую нельзя оставлять на свободе по всей системе. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Мы же не собираемся оставлять её на космической станции, которая в любой момент может потерпеть крушение. Ещё одна вещь, в которой мы с Йеном должны быть согласны, потому что вместо того, чтобы тратить время на кучу бесполезных вопросов, он говорит: — Тогда садись. Можешь быть моим вторым пилотом. Затем он поворачивается ко мне. — Ты собираешься стоять здесь всю ночь, принцесса, или пристегнëшься? — О, я обязательно пристегнусь. Мне это понадобится, если твои навыки пилотирования так же хороши, как и инженерные. Я смотрю на большое кресло в центре комнаты, но Йен опережает меня, а я слишком измотана, чтобы бороться за то, что моя мать назвала бы моими королевскими привилегиями. Вместо этого я опускаюсь на ближайшее сиденье, рядом с Максом. Пристегнуться, однако, не так-то просто. Крепление настолько старое, что мне требуется пара минут, чтобы понять, как с ним работать. Впрочем, я не чувствую себя слишком плохо: все остальные делают то же самое. И мне приходит в голову, что если управление такое же архаичное, то мы можем перепрыгнуть из одной неприятности в другую. — Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, как управлять этой штукой? — спрашиваю я, в голосе звучит отчаяние даже для меня самого. — Ты ведь умеешь, правда? — Не имею ни малейшего понятия, — отвечает Йен. В этот момент станция сотрясается от гигантского взрыва, прорвавшегося через стыковочный отсек, и Йен хватается за рычаги управления. — Но сейчас я пройду краткий курс. — Он ухмыляется. — Уже веселишься, принцесса? — Ты прав. Очень весело. Йен хлопает рукой по панели управления. Ничего не происходит. Ещё один удар пронзает «Целестис». Не блевать, не блевать. Не блюй, чëрт, не блюй. Он снова бьёт по ней кулаком, а я обхватываю руками подлокотники и сжимаю их изо всех сил. Удар, должно быть, нужен кораблю, потому что его слегка трясёт, а затем консоль вспыхивает разноцветными огнями. Щиты, закрывающие экраны, поднимаются, и внезапно я вижу хаос стыковочного отсека МКС «Целестис». Несколько потускневшей и быстро разрушающейся жемчужины в короне Империи. Корабль, на котором мы находимся, начинает подниматься, зависая над полом, и я ещё крепче вцепляюсь в подлокотники. Рядом со мной улыбается Макс. — У Йена всё получится, — успокаивает он меня. Затем мы движемся, огибая обломки разваливающегося стыковочного отсека. — Эй, ты молодец, Йен, — окликает Макс через несколько секунд. — На самом деле, я делаю всё в слепую. — В его голосе звучит недоумение. — Наверное, я включил автопилот. Оно всё само. Я не уверена, хорошо это или плохо, но уже слишком поздно что-либо предпринимать, кроме как затаить дыхание и молиться, учитывая, что мы нацелились на шлюз, но двери плотно закрыты. Это не останавливает Йена — или автопилот, который, по его словам, управляет кораблём. На самом деле он просто продолжает ускоряться, хотя мы направляемся прямо к самому прочному и устойчивому к столкновениям металлу в системе Сенестрис. Очевидно, мы собираемся проверить это утверждение на практике. Страх превращает мои внутренности в кашу, и, чтобы не закричать, я кусаю губу до крови. Одно из многочисленных правил принцессы? Никогда, никогда не кричать при крушении космического корабля. Вместо этого умри с достоинством. Жаль, что сейчас я не чувствую ничего, кроме достоинства. Рядом со мной Макс бормочет что-то мерзкое себе под нос. Рейн задыхается. Меррик просто выглядит больным. Гейдж закрывает глаза руками, а Беккет смеётся, издавая дикий звук, от которого каждый волосок на моём теле встаёт дыбом. И всё это время Йен смотрит прямо перед собой, с мрачным лицом и зажатой челюстью, словно желая, чтобы двери открылись благодаря одному лишь упорству. Я не уверена, получается ли это или происходит что-то ещё. Но в последнюю секунду двери чудесным образом раздвигаются, и мы проскальзываем в шлюз. У меня есть секунда облегчения, прежде чем они закрываются за нами, оставляя нас в полной темноте. — Давай, сукин сын, — рычит Гейдж. — Сезам откройся. Ещё несколько секунд темноты. Ещё несколько секунд задержки дыхания. А потом внешние двери раздвигаются, и свет тысячи звёзд сжигает тьму. На секунду мы зависаем, а затем корабль вылетает в просторы космоса, оставляя за собой горящую громадину «Целестис» на пути неизвестно куда.