Звездоносец

Йен

Я снова чувствую на себе взгляд принцессы, но не решаюсь посмотреть. Там нет ничего, кроме проблем, а их в моей жизни сейчас более чем достаточно. Да, мы избежали огненной ямы гибели, которой был Целестис, но Реформатор идёт ко дну вместе с ним. А вместе с ним и наш лучший и, возможно, последний шанс найти Миллу. Моя рука сама собой сворачивается в кулак, и я заставляю себя разжимать пальцы один за другим. Но это трудно, когда всё, что я хочу сделать, — это ударить по чему-нибудь. Мы были так охренительно близки, прямо чертовски. До тех пор, пока не появилась принцесса, и всё пошло наперекосяк. Может, с моей стороны и несправедливо винить её в этой катастрофе, но мне плевать. Те взрывы не были несчастными случаями — в худшем случае это были попытки убийства, в лучшем — саботаж. И хотя на борту «Целестис» было много дипломатов, здравый смысл подсказывает мне, что вся эта сила предназначалась для миленькой, хорошенькой принцессы. Проведя с ней большую половину последнего часа, я не могу сказать, что виню тех, кто пытался её взорвать. Жаль только, что они не сделали этого после того, как мы с Максом попали на тюремный корабль и убрались оттуда. Если бы они это сделали, мы бы уже были на полпути к Милле, а не летели на этом куске дерьма хрен знает куда и не надеялись, что не умрём. Это просто катастрофа, и я более чем счастлив возложить её на принцессу. Ещё до того, как она вскочит на ноги и захлопает в ладоши. Неудивительно, что никто, кроме меня, не обращает на неё ни малейшего внимания. Я не собираюсь доставлять ей удовольствие, зная, что смотрю на неё, но всё же немного поворачиваю голову, чтобы наблюдать за ней из полуприкрытых глаз. И должен сказать, что, по крайней мере, по внешнему виду она далеко не похожа на тех нарядных послов, которые поднялись на борт «Целестис» пару часов назад. В своём обрезанном платье и босых ногах она выглядит, если не сказать больше, потасканной. Пряди её тëмно-рыжих волос выбились из замысловатой укладки, с которой она начала визит, а макияж давно стёрся. Кроме того, по её левой щеке тянется полоса грязи, которая на ком-то другом была бы просто смехотворна. Но, как ни странно, несмотря на весь этот беспорядок, она по-прежнему выглядит как принцесса. В ней есть врождённое чувство… уверенности, которое не может скрыть никакая растрëпанность, словно стоит ей только открыть этот пышный маленький ротик, и мы все упадём на колени и будем выполнять любые её приказы. К чёрту. Хотя будет забавно понаблюдать за её попытками. Конечно, когда никто не смотрит на неё, на её лице мелькает хмурый взгляд, но он быстро сменяется улыбкой. На её черты словно опустилась маска, что сразу же усиливает мою и без того высокую степень подозрительности. Опыт научил меня, что людям, умеющим так скрывать свои эмоции, обычно есть что скрывать, и ничего хорошего в этом нет. К тому же это просто чертовски жутко. — Извините, все, — говорит она со своим акцентом. — Уделите мне минутку внимания, пожалуйста. Но ответа всё равно не последовало. Макс и Гейдж о чем-то говорят — их голоса тихие, поэтому я не могу расслышать тему их диалога, но, судя по выражению лица Макса, речь идет о Милле. Я понимаю, что он беспокоится о ней — я сам схожу с ума, пытаясь понять, что теперь делать, — но я не в восторге от того, что он доверился Гейджу. Возможно, он всё ещё нужен нам, чтобы найти Миллу, но мы не можем доверять этому парню. Он самый наёмный человек из всех, с кем я сталкивался, а сталкивался я с немногими. Он продал нам свой народ за деньги, и даже не очень большие. Хотя это было полезно для нас, мой девиз: если он предал одного человека, велика вероятность, что он предаст и многих других. Чëрт, да он сейчас, наверное, прикидывает, как бы побольше наварить планетарных кредитов на всей этой лаже. — Я сказала, прошу внимания. На этот раз никаких «пожалуйста», и её голос стал громче. По мне, так принцесса немного раздражена, и я ожидаю, что она в любой момент начнёт топать ногами. Босыми ногами. Я едва сдерживаю желание рассмеяться. Со своего места у консоли Беккет оборачивается, и на её лице появляется лёгкая улыбка, когда она смотрит на принцессу. Но это не милая улыбка, и она не достигает этих её холодных жёлтых глаз. Возможно, она была пленницей, но велика вероятность, что она совершенно невинна. Хотя она не выглядит невинной, я знаю, что наряду с политическими заключёнными некоторые из «подопытных» на Целестисе были куплены у рейдеров. Рейдеры незаконны, по крайней мере официально, но, насколько я могу судить, они беспрепятственно перемещаются по системе. Полагаю, они служат полезной цели, выполняя всё, что хотят сделать Правящие семьи или Корпорация, но не хотят, чтобы их видели самих. В любом случае, многие из заключённых не совершили никаких преступлений, вообще ничего не сделали, кроме того, что оказались не в том месте и не в то время. Мне ли не знать. Так было с Миллой, Максом и мной десять лет назад. В конце концов нам удалось спастись, но не всем так везёт. И теперь Милла снова в плену. Но мы вернём её. Всё остальное неприемлемо. Нам просто нужен новый план — такой, в котором не будет принцессы-выскочки. Да и вообще, если уж на то пошло. Но чем дольше я здесь сижу, тем сильнее мешает эта форма. Я ненавижу эту чёртову штуку — мало того, что она сделана из худшего материала, так ещё и является знаком подчинения режиму, который я презираю. Давно пора от неё избавиться. Я быстро осматриваю панель на подлокотнике своего кресла. Ничего не жужжит и не мигает, так что, полагаю, всё работает как надо. Я поднимаюсь на ноги и беру с пола свою сумку, подумывая о том, чтобы переодеться здесь, но не хочу, чтобы моя принцесса слишком разволновалась — или чтобы у маленькой девочки в белом случился сердечный приступ, — поэтому я направляюсь к выходу. — Эй, я говорю! — восклицает принцесса, когда я прохожу мимо неё в коридор. — Куда ты… Дверь захлопывается, прерывая её на полуслове, что совсем не радует. Оставшись один, я быстро снимаю с себя оружие и форму. Я достаю из сумки свою собственную одежду и за считанные минуты снова одеваюсь. Нож я засовываю в ножны на пояснице, другой — в левый сапог, третий — под куртку, а лазерный пистолет пристëгиваю к поясу и завязываю на бедре. Я чувствую себя лучше, когда я в своей собственной одежде. Больше похож на себя. Когда я возвращаюсь в комнату, принцесса делает двойную попытку, её глаза расширяются. Ей явно нравится то, что она видит, хотя по её хмурому лицу этого не скажешь. Это тонкая вещь. Удивительно, но, похоже, ей каким-то образом удалось привлечь внимание всех остальных, пока я переодевался. Очень мило с её стороны избавить меня от лишних хлопот. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, она прочищает горло. — Я как раз говорила всем, что нам нужно отправиться прямо в Асккандию. — Это одна из идей, — говорю я вполголоса, нарочито медленно улыбаясь, просто потому, что знаю: это её разозлит. С ней гораздо легче спорить и добиваться своего, когда она злится. — Жаль, что этого не произойдёт, принцесса. — Что ты имеешь в виду? Конечно, это произойдёт. А что ещё может произойти? — Она на мгновение замирает, изучая меня, словно пытаясь понять. Мне остаётся только не рассмеяться и не сказать ей, что этого тоже не произойдёт. Но потом она снова одаривает меня своей пугающей улыбкой и продолжает. — Я могу заверить вас, что вы получите компенсацию за то, что отвезëте меня домой. Моя мать очень щедро заплатит за моё возвращение. На этот раз я действительно смеюсь. Нас с Максом разыскивают на всех планетах Сенестриса — возможно, даже на мёртвых. Как только мы ступим на Асккандию — особенно с дочерью императрицы, — нас бросят в камеру. За чем последует очень быстрая казнь, я уверен. И это только в том случае, если императрица будет в благодушном настроении из-за того, что мы вернули ей девочку. Если нет… ну, если нет, то нас, скорее всего, передадут приспешникам Дока Ви для опытов. Я знаю, что хороший капитан должен идти ко дну вместе с кораблём, но в ней нет ничего хорошего. Кроме того, такие, как она, так просто не умирают. Готов поспорить на кучу планет, что она быстро вернётся в строй, пытаясь спасти Сенестрис, чтобы никто из Правящих Семей не был в безопасности. Это полный бред, но я не стал делиться этим с принцессой, поскольку она, вероятно, и так всё знает. Вместо этого я довольствуюсь фразой: — У меня другие планы. — Ты имеешь в виду эту вашу подругу? Миллу? — Она делает глубокий вдох, и её улыбка на этот раз более искренняя. — Обещаю, если ты вернёшься меня в целости и сохранности, моя мама поможет тебе найти твою подругу. Бекетт фыркнула. — Она что, чëрт, серьёзно? — спрашивает она корабль в целом, прежде чем посмотреть прямо на принцессу. — А ты серьёзно? Я имею в виду, ты действительно веришь в то дерьмо, которое несёшь, или это всё часть твоей игры в добрую маленькую принцессу? Рот принцессы раскрывается, словно рыба-галина в поисках крючка, но сейчас я не обращаю на неё внимания. Нет, я больше сосредоточен на Бекетт, которая внезапно кажется гораздо более ясной, чем когда она только зашла сюда. Конечно, у неё дергается левая рука, которую она не может контролировать, и странный способ моргать, который меня пугает, но она называет принцессу дерьмом, и это то, что я определённо могу поддержать. — Ты действительно думаешь, что твоя мамочка не убьёт нас, потому что она такая милая, добрая женщина, которая любит помогать нуждающимся? — Я точно знаю, кто и какая моя мама, — отвечает принцесса, что вовсе не является ответом. — И она позаботится обо всех вас, если вы вернëте меня домой. Бекетт рычит, наклоняясь вперёд, словно готова вступить с принцессой в схватку. Но тут она вздрагивает. Она потирает затылок и на мгновение закрывает глаза. Затем она качает головой и отворачивается. Она подходит к ближайшему сиденью и опускается на него, снова закрывая глаза, словно ей слишком больно держать их открытыми. Я не знаю, что делать с этим — или с ней. Либо она пострадала при взрывах, либо — что кажется более вероятным — она страдает от последствий одного из экспериментов Дока Ви. Мне почти жаль её. Но это не значит, что я буду терпеть её дерьмо, если она решит направить его на меня, а не на вон ту принцессу. Кстати говоря, принцесса смотрит на Беккет с открытым ртом. Неужели она лишилась дара речи? Я как-то сомневаюсь в этом, но подозреваю, что она вела замкнутую жизнь и, вероятно, думает, что все её любят, потому что она чëртова принцесса. А теперь она столкнулась лицом к лицу с реальным миром. И знаете что — я не чувствую к ней ни малейшей жалости. Парень в белой мантии встаёт. — Думаю, нам стоит отправиться в Серати. Нам нужно вернуть верховную жрицу в безопасное место в монастыре. — Верховную жрицу? — спрашиваю я, впервые обращая внимание на девушку с ним. Она ухмыляется. — Знаю, знаю. Ты ожидал, что верховная жрица будет выше, верно? Я совсем не ожидал. Могу честно сказать, что слова «верховная жрица» никогда раньше даже не приходили мне в голову. — Но, честно говоря, тебе не стоит беспокоиться о том, чтобы вернуть меня в Серати прямо сейчас. Спешить некуда. — Я и не волновался, — говорю я ей. — О, хорошо. Мы с Мерриком меньше всего хотим быть помехой, когда у вас есть куда более важные дела. — Она делает глубокий вдох, а затем, очень нарочито не глядя ни на Меррика, ни на меня, предлагает: — Может, нам стоит отвезти Кали в Асккандию. Я родилась там, но не возвращалась с тех пор, как была ребёнком, и мне бы очень хотелось побывать в столице. Каждый должен побывать там хотя бы раз, ты так не считаешь? Ни капельки. Мне всë равно на столицу вместе с Императрицей и каждым членом Совета. Я начинаю говорить это, но в конце концов просто качаю головой. Рейн — это много для такого маленького человека, но она мне даже нравится. В ней есть миловидность, которую не часто встретишь, и энтузиазм к жизни, который, как я подозреваю, все мы давно потеряли. Если он вообще у нас был. — Будет награда, — говорит Меррик остальным. — Вы получите большое вознаграждение за то, что вернëте нас на Серати. То, как богатые думают, что их деньги купят им всё и вся, всегда вызывало у меня наибольшее отвращение. А то, что они обычно правы, — это то, что всегда вызывало у меня наибольшее отвращение к миру, в котором мы живём. Мы с Максом обмениваемся взглядами, и ему не нужно ничего говорить, чтобы я понял, что он чувствует то же самое. — Тише, Меррик, — говорит маленькая верховная жрица. — Они не захотят награды. Они хорошие люди. Ты забываешь, что мистер Йен спас все наши жизни там. Меррик качает головой, полагаю, потому что он так же, как и я, озадачен её мировоззрением. Но он продолжает, словно она и не перебивала. — И мы можем проследить, чтобы принцесса Калинда благополучно вернулась домой. Принцесса хмурится. — Вот только я не могу отправиться в Серати. Я должна отправиться в Асккандию. Прямо сейчас. — И, несомненно, что хочет принцесса, то и получает, — пробормотал Бекетт. — Почему? Ты важнее всех нас? Это заставляет принцессу замолчать, но она хмурит брови, как будто она не совсем понимает вопрос. Наконец она прочищает горло и говорит: — Не важнее. То, как она это произносит, говорит всем нам, что да, она действительно считает себя более важной. Ещё до того, как она добавляет: — Я принцесса. А вы… Она выглядит настолько озадаченной, что мне остаётся только не рассмеяться. Бекетт даже не пытается. Когда она смеётся, это не очень приятный звук. — Не думаю, что на этом корабле вы далеко уйдёте, принцесса. Я немного выпрямляюсь, услышав тон Бекетт — мне не нравится, что она называет Кали принцессой в таком тоне. Я оставляю это маленькое удовольствие для себя. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы узнать, есть ли у кого-нибудь ещё что-нибудь добавить, какие-нибудь предложения относительно того, куда нам следует отправиться и что делать, прежде чем я расскажу им, что именно произойдёт. Но все молчат. Даже принцесса. Особенно принцесса. Кажется, до неё наконец дошло, что она здесь не главная. Давно пора, чëрт возьми. И хотя моя идея нравится мне не больше, чем чужая, это единственный способ получить нужную нам информацию теперь, когда мы потеряли Реформатора, когда станция вышла из строя. Да, шансов мало, но когда речь идёт о Милле, я воспользуюсь любым шансом. Даже тем, который может — а под словом «может» я подразумеваю, скорее всего, — привести к моей гибели. С этой мыслью я прерываю неловкое молчание. — Мы направляемся в Висению. Сначала никто ничего не говорит, а потом: — В Висению? Почему? — говорит Меррик Обычно мне не нравится, когда меня расспрашивают, но в этот раз я дам им небольшую свободу действий, потому что они меня ещё не знают и, вероятно, всё пройдёт более гладко при небольшом сотрудничестве. — Порт «Реформатора» находится на Висении. Мы собираемся получить доступ к записям и попытаться выяснить, куда она направлялась. «Ты говоришь, что это так просто», — мысленно произносит Макс, в его тоне слышится веселье. «Просто смазываю колёса», — отвечаю я. «С каких это пор ты беспокоишься о смазке? Обычно ты просто стреляешь во всё, что тебе противостоит». «Я тренирую свои дипломатические навыки», — отвечаю я, пожимая плечами. «У меня будет много времени, чтобы пристрелить что-нибудь или кого-нибудь позже». Он смеётся, но быстро становится серьёзным. «Ты же знаешь, что эти записи, скорее всего, были подделаны — если они вообще существуют. Не похоже, чтобы то, что делал Реформатор, было законным». «Причина, по которой Гейдж должен оставаться рядом ещё некоторое время». — Очень ненадолго. «Может, он и засранец, но он чертовски опытен. Он может отследить любые аномалии. К тому же он из Корпорации — как только мы найдём корабль, он сможет достать нам информацию, необходимую для поиска Миллы». «Верно». Макс делает паузу на несколько секунд. «Висения — не самое худшее место для укрытия». «Даже близко нет». Эта честь принадлежит самой Асккандии, со всеми её политиками и «очень важными людьми». В Висении нет никого важного, по крайней мере, по меркам Совета. Здесь живут в основном фермеры, а они довольно спокойные люди, большинство из которых никогда не голодали, так что они не так обороняются, как жители других планет. А поскольку безопасности там почти нет, это лучшее место, чем другие, чтобы укрыться, пока мы решаем, что делать дальше. — Какое тебе дело до того, куда направлялся Реформатор? — спрашивает Бекетт. — Это ведь из-за той самой Миллы, не так ли? — говорит принцесса. — Ты всё ещё ищешь её. Конечно, я всё ещё ищу её. Я же не собираюсь останавливаться. Я бы не смог, даже если бы захотел, и Макс тоже. Я не отвечаю, но это не значит, что она перестаёт настаивать. — Кто она для тебя? Я знаю, что она важна. Внезапно я начинаю злиться. Эта девушка ничего не знает. Ни черта. Я делаю шаг ближе, и она начинает отступать, но не сдаётся. Похоже, она смелее, чем я думал. — Я же говорила, что моя мама поможет, — говорит она голосом, который более чем немного дрожит. Может, не такая уж и смелая. И определённо более чем немного с промытыми мозгами. — Принцесса, твоя мать бросит нас в камеру и перекроет кислород — если нам повезёт. — У тебя нет… — Перестань, принцесса, — рычу я, чувствуя, как мой темперамент берёт верх. — Мы не полетим в грёбаную Асккандию. Она оглядывает комнату, возможно, ожидая поддержки, но все отводят взгляд. Кроме Беккет, которая одаривает её неприятной улыбкой. Определённо, любовь не пропала. — Думаю, нам стоит проголосовать, — говорит Меррик. «Сохраняй спокойствие», — призывает меня Макс. Я стараюсь изо всех сил. Я даже делаю глубокий вдох и мысленно считаю до десяти, как всегда напоминает мне Милла. Но потом я достаю пистолет и направляю его прямо в голову Меррика. — Как и всё остальное в этой гребаной системе, это не демократический процесс. Он смотрит на меня, и если бы у него был пистолет, я уверен, что он бы им воспользовался. Для религиозного человека у него определённо есть характер. Но я давно усвоил, что в этой системе с таким отношением можно зайти лишь очень далеко, а остальной путь проделать с помощью оружия. У его него нет. А у меня есть. Так что он может заткнуться нахрен. — Крутая пушка, — прерывает Беккет, словно обсуждает погоду, а не наблюдает, как наёмник угрожает священнику. — Как долго он держит заряд? Серьëзно? Именно сейчас? — Около двух месяцев, — говорю я ей. Её интерес несколько портит настроение. — Мило, — говорит она. — Очень мило. — Хорошо, — говорю я, засовывая пистолет обратно в кобуру. Я высказал свою точку зрения. — Похоже, всё решено. Мы отправляемся в Висению.