Звездоносец

Кали

Такой… грозной я точно не была. Как и многие другие мамины правила, улыбка не принесла той пользы, на которую я рассчитывала. Большой сюрприз. Но опять же, когда улыбка могла превзойти пистолет? Никогда, особенно когда этим оружием владеет такой парень, как Йен. Всё это означает, что мы определённо едем в Висению. Если говорить о более позитивных моментах — а под позитивными я подразумеваю меньшую вероятность смерти, чем вступление в перестрелку с высокомерным, заносчивым «сначала сделай, а потом подумай», — то я никогда не была в Висении, и после полного провала моего первого официального задания у меня, скорее всего, никогда не будет другого шанса. Впрочем, Йен может сколько угодно требовать, чтобы мы отправились в Висению, но это не значит, что мы доберёмся. Тем более что никто не знает, как управлять этим кораблём. Конечно, сейчас он справляется сам, но кто знает, как долго это продлится? К тому же, если мы в ближайшее время не придумаем, как с ним связаться, эта штука доставит нас туда, куда она захочет. Даже если это будет поверхность Серая. Честно говоря, сейчас я бы даже не удивилась. Теперь, когда мы удалились от непосредственной опасности, последствия этого сказываются на мне. Мои ноги в синяках, горло болит от дыма, и я хочу пить. Очень, очень хочется пить. Я как раз собираюсь попросить кого-нибудь найти мне стакан воды, когда Гейдж произносит. — Не вытаскивай пистолет обратно, Йен, но я думаю, что у нас могут возникнуть проблемы с этим планом. — У тебя много проблем, — отвечает Йен, не глядя в его сторону. — Но это не значит, что я хочу о них слышать. — Да, но это не значит, что мы не должны о них слышать, — говорит ему Макс со вздохом. — Валяй, Гейдж. — Спасибо за разрешение. — Гейдж скорчил ему рожу, прежде чем продолжить. — У меня было немного времени, чтобы осмотреться, прежде чем вы, ребята, поднялись на борт, и я уверен, что на этом корабле нет ни еды, ни питья. Я только что запустил систему сбора влаги, так что со временем мы будем получать из неё очищенную воду — с приятным бонусом в виде того, что не будем тонуть в собственном поту, — но это точно не обеспечит нас питанием. — Это должно быть сюрпризом? — спрашивает Бекетт. — Эта штука настолько старая, что стояла в сухом доке. Откуда на борту еда или напитки? То, что она права, не мешает моему желудку урчать. Надеюсь, никто из остальных этого не слышал — сейчас я бы не назвала это воспитанным. — Ничего страшного, — говорит им Йен. — Мы можем обойтись пару дней без этого. Гейдж издал многострадальный вздох. — Это больше, чем пара дней, и ты это знаешь. — Сколько именно? — спрашиваю я, потому что разница вдруг кажется очень важной. — Сколько времени потребуется, чтобы добраться до Висении? — Гейдж смотрит на Йена. — При нынешнем расположении планет путь от Асккандии до Висении займёт четырнадцать асккандийских дней на грузовом корабле среднего уровня. Я не уверен, сколько времени потребуется на этом корабле. — Голос Йена совершенно лишён эмоций — верный признак того, что он начинает осознавать, насколько мы влипли. — Значит, ты хочешь сказать, что к тому времени, как мы доберёмся до Висении, мы все будем мертвы. — Макс впервые выглядит разочарованным. У меня снова заурчало в животе, и, судя по сочувственному взгляду, который бросает на меня Рейн, он определённо достаточно громкий, чтобы его заметили. Я намеренно не смотрю на Беккет, но это не значит, что я не чувствую на себе её злобный взгляд, наблюдая за тем, как Йен опускается обратно в капитанское кресло. — Чëрт, — бормочет он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Макса, и между нами воцаряется неловкое молчание. Макс выдерживает его взгляд, а через несколько секунд качает головой, явно хмурясь. Йен в ответ закатывает глаза… и неохотно кивает, что заставляет меня задуматься, как эти двое могут так чётко общаться без слов. Потому что они определённо общаются, даже если не хотят, чтобы остальные об этом знали. — У нас с Йеном достаточно еды и воды, чтобы продержаться вдвоём пять дней, — наконец говорит Макс. — Но этого недостаточно, чтобы довезти нас всех до Висении живыми. Он опускается в сумку у своих ног и достаёт несколько бутылок воды. Я облизываю губы — мне так хочется пить, что я почти чувствую её вкус. — У меня пять бутылок, — продолжает Макс. — И у Йена столько же. Но я сомневаюсь, что этого нам хватит больше чем на день. — Значит, нам нужно отправиться в ближайший порт. — Меррик заговорил впервые с тех пор, как Йен наставил на него пистолет. — Это Асккандия, — указываю я. Похоже, я всë-таки возвращаюсь домой. — Не смотри так облегчённо, принцесса, — усмехается Йен. — Ты нас ещё не скоро покинешь. — Ты же не веришь, что сможешь спрятать меня на моей родной планете, да? Он пожимает плечами. — Асккандия — большое место. Я не вижу причин, по которым мы должны доставить тебя в километр от дворца. Во мне проскальзывает тревога и возмущение, а также третья эмоция, которую я боюсь признать, не говоря уже о том, чтобы назвать. Именно поэтому я сосредоточилась на возмущении, когда открыла рот, чтобы возразить: что бы он ни думал, он здесь не главный. Но когда он смотрит на меня так же, как на Меррика, когда тот достал пистолет, я снова закрываю рот. По крайней мере, пока. — Есть ещё одна маленькая проблема, — говорит Гейдж. Йен выдыхает. — И какая же? — Мы понятия не имеем, как управлять этой штукой. Нет возможности управлять. Сейчас мы можем лететь куда угодно, и я, например, понятия не имею, как это изменить. — Значит, мы можем продолжить движение прямо мимо Глейси и врезаться в астероид? — говорит Макс. — Ага. Или мы можем пойти в противоположном направлении и нырнуть головой в солнце. — Гейдж проводит рукой по волосам, отчего его фиолетовая полоса встаёт дыбом. — Чëрт, сейчас у нас даже нет приборов и связи. Так что неважно, куда мы летим, главное — где мы, чëрт возьми, сейчас находимся? — Не понимаю, чего вы все так переживаете, — зевая, комментирует Бекетт. — Мы все умрём от жажды задолго до того, как нырнëм в солнце. И на этой весёлой ноте… я разглаживаю своё выражение лица. Не знаю, как остальным, но мне начинает не нравиться Бекетт. — Наверное, это всё спорно, — говорю я через секунду. — Вероятно, сейчас нас ищут люди. — Фантастика, — бормочет Бекетт. Я игнорирую её. — А пока почему бы нам не заняться делом и не обыскать корабль? Может быть, мы найдём что-нибудь, что поможет нам сориентироваться. — Конечно, найдём, ведь последние люди, летавшие на этой штуке, очевидно, хранили свои навигационные инструменты в грузовом отсеке, — отвечает она. И да, это официально. Она мне не нравится. Подозреваю, что это чувство взаимно. Йен встаёт и потягивается, и я обнаруживаю, что пялюсь на него, когда он разминает плечи. Не потому, что он сексуальный — хотя он определённо такой, и он это знает, — а потому, что он выглядит… беззаконно. В форме охранника он выглядел законно. Он выглядел так, как будто принадлежал, как будто вписывался в общество. В том, что, как я полагаю, является его собственной одеждой, он определённо не принадлежит. Более того, он выглядит так, будто не хочет этого. Для человека, который всегда должен был действовать, говорить и быть именно таким, каким его ожидала видеть мать и люди, его свобода просто существовать таким, какой он есть, странно соблазнительна. Он странно соблазнителен. В Сенестрисе люди такие, какими родились. Если ты родился фермером, то останешься им на всю жизнь. Если ты купец — ты купец на всю жизнь. И если ты принцесса, то же самое. Почти без исключений, то же самое касается места рождения. Если ты родился на Кридакусе, то там ты и живешь, и там же умрёшь. Единственные, кто выходит за пределы этой системы, — корпорация, живущая за пределами планет, в основном на космических станциях. И преступники. Уже совершенно очевидно, что Йен не работает на Корпорацию законным образом. Значит, он вне закона. Он, конечно, выглядит соответствующе. Одетый в чёрные кожаные штаны, которые облегают его как вторая кожа, длинные сапоги, тëмно-красную рубашку и чёрную куртку, он выглядит худым, злым и опасным — пистолет на бедре и взгляд тëмно-карих глаз. А ещё он сексуальнее, чем имеет право быть, но, возможно, это только у меня. Моё влечение к плохим парням — мой самый глубокий и тёмный секрет, даже больше, чем мои странные сны. Даже искатели правды из Совета не смогли заставить меня признаться в этом. Не то чтобы меня привлекал Йен. Ни в коем случае. Плохие парни — это одно. Убийственные мудаки — другое. Но тут он поворачивается, и наши глаза встречаются, когда он наблюдает за тем, как я смотрю на него. Чëрт. Неужели я могу быть более очевидной? Он поднимает бровь, как бы приглашая меня вступить в разговор. Но принцессы так не поступают — я так не поступаю. Вместо этого я отворачиваюсь, несмотря на то, что крошечная часть меня хочет принять предложение Йена, каким бы опасным и безрассудным оно ни было. — Хорошо, тогда, — говорит он после слишком долгой паузы. — Гейдж, вы с Максом останетесь здесь и попробуете выяснить, как работает эта штука и как доставить нас в Асккандию. Остальные обшарят корабль в поисках всего, что может пригодиться, особенно чего-нибудь попить или поесть. Потом мы встретимся здесь и решим, что делать дальше. Как только он упоминает о еде и питье, мой желудок в третий раз урчит, а во рту словно поселилась пустыня. Но дискомфорт не мешает мне осознать, что в этом вопросе Йен принял мою сторону — и моё предложение. Ничего особенного. Любой нормальный человек захочет составить опись корабля, на котором он летит сквозь космос с ужасающей скоростью, но всё же. Учитывая, что моя попытка взять на себя ответственность не увенчалась успехом, мне всё равно приятно осознавать, что мое предложение имело для него какую-то ценность — для всех этих людей. Способ моей матери не сработал. Они меня презирают. Так что, возможно, это шанс стать лидером по-своему, по-другому. Мне почти хочется сделать это снова, чтобы быть ценной для них. Почти. Я отвожу взгляд от маленьких красивых бутылочек, потому что, глядя на них, моя жажда только усиливается. Но когда я оглядываюсь, то вижу, что Рейн смотрит на меня задумчивымо. Она слабо улыбается, затем делает шаг к Максу и говорит: — Можно мне выпить, пожалуйста? Я чувствую себя немного… неважно. И у меня болит горло от всего этого дыма. — Конечно. — Я думаю, нам следует экономить, — предупреждает Йен. То, что он прав, не означает, что он не помешан на контроле. — Маленький глоток сейчас никому не повредит. Вот. — Макс передаёт бутылку Рейн, которая делает небольшой глоток и протягивает её мне. Я секунду колеблюсь, но потом не могу удержаться. — Спасибо. — Я произношу эти слова, потому что знаю, что она сделала. Она увидела мою нужду и поняла, что я слишком горда, чтобы действовать. Она хороший человек, даже если она часть Сестринства. Я подношу бутылку к губам, и вода на вкус напоминает самый лучший алкоголь, который я когда-либо пила. Даже лучше. Мне хочется выпить её до дна, но я заставляю себя остановиться на одном глотке. Потому что Йен прав. Мы должны быть осторожны с теми скудными запасами, которые у нас есть. — Ну что ж, хорошо. Приступим к работе. Йен разворачивается и направляется к двери, которая распахивается при его приближении. Я спешу догнать его. Скорее всего, ничего не получится, но я хочу ещё раз убедить его в том, что это хорошая идея — отвезти меня домой. За пределами моста освещение — тусклое тёплое сияние, которого почти нет. Слева — похоже, двойная дверь — предполагаю, что это главный выход, тот, который не сработал. Через дверь прямо впереди — шлюз, через который мы вошли, а за ним — два коридора, уходящие влево и вправо и огибающие закрытую центральную зону. Привлечённая чем-то непонятным, я прижимаю ладонь к стене. Она тёплая, и ощущается слабая вибрация. Там есть гладкая чёрная дверь, но она надёжно заперта — интересно, что внутри. Но Йен исчезает в коридоре справа, и я отправляюсь за ним. На внешней стене видны очертания нескольких дверей, но Йен проходит мимо них, и я следую за ним по коридору, который, должно быть, составляет около двадцати метров в длину. Я догоняю его, когда мы достигаем двери, которая, как я предполагаю, ведёт в заднюю часть корабля. Она распахивается, и Йен останавливается перед ней. Он исчезает внутри. Пока что он никак не даёт понять, что знает о моём присутствии, хотя я почти уверена, что он знает и просто игнорирует меня. — Ты могла бы войти и перестать болтаться, — неожиданно говорит он. Я вхожу в комнату. — Что это за место? — спрашиваю я, решив не обращать внимания на тот факт, что я, очевидно, последовала за ним сюда. — Думаю, это машинное отделение, хотя я никогда не видел такого. Честно говоря, я даже не уверен, что питает эту штуку. Знаю только, что ощущения не такие, как от двигателей на кораблях, на которых я бывал. — Ты часто бывал на кораблях? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись им. Но почему бы и нет? Моя жизнь в его руках, а это довольно страшно, учитывая его склонность к оружию. Йен поднимает бровь на вопрос, но в итоге пожимает плечами. — Я был на нескольких, принцесса. А ты? — Первым был полёт на Целестис. В его глазах вспыхивает шок. — Я почему-то думал, что вы, королевские особы, будете порхать повсюду и развлекаться. — Что лишний раз доказывает, что ты не знаешь о Правящих семьях. Все космические путешествия контролируются Корпорацией, и мы не развлекаемся. Мы выполняем свой долг. — Конечно, выполняете. Я игнорирую сарказм и осматриваюсь. Мы находимся в самой широкой части треугольника, составляющего корабль, и помещение длинное и узкое, но с секциями, простирающимися в хвост корабля. Стены и потолок сделаны из того же тёмного матового металла, что и коридоры, а пол удивительно чист от пыли для такого старого корабля. Здесь много консолей, но все они сейчас пустые, и даже нет ни одного мигающего огонька. Я провожу пальцем по ближайшему из них, и меня охватывает покалывание, почти как от статического электричества. — Он полностью мёртв, — говорит мне Йен. Я хмурюсь, оглядываясь по сторонам. — Я не понимаю, что он вообще делал на «Целестис»? Такой устаревший корабль? — Я ни черта не понимаю. — Йен протягивает руку и сильно ударяет по ней кулаком, точно так же, как он сделал это с панелью управления наверху. — Давай, ублюдок. — Ты действительно думаешь, что это… — Я прерываюсь, когда странный звук заполняет мои уши, что-то вроде мягкого жужжания. — Вот видишь. — Он ухмыляется. — Иногда насилие срабатывает. — А иногда нет. — Я жестом указываю на замолчавший двигатель. — Я не вижу, чтобы что-то работало. Но, может быть, если я посмотрю поближе, то смогу… — Ничего не трогай. — Он прерывает меня, но тут же подмигивает. — Давай уйдём отсюда. Иди посмотри остальную часть корабля. Я следую за ним, пытаясь понять, что происходит. Сейчас он выглядит гораздо дружелюбнее, чем на мостике, но это не значит, что через три секунды он снова не станет придурком. Он настолько противоречив, что за ним трудно угнаться. Но пока мы молча идём по кораблю, я вспоминаю то, о чëм давно хотела его спросить. Я ускоряю шаг, желая увидеть его лицо, когда я это сделаю. — Почему ты не хотел, чтобы я потрогала гептосферу? — спрашиваю я. — Ещё в лаборатории — почему ты меня остановил? Йен смотрит на меня, в его глазах — расчёт. Выражение его лица не меняется. Он делает паузу, пожимает плечами, и на мгновение я убеждаюсь, что он не собирается отвечать, но потом он говорит: — Эта штука опасна. Я не видел её в действии, но до меня доходили слухи о людях, сгоревших от неё дотла. Значит, он пытался уберечь меня от боли? Это не тот ответ, которого я ожидала, и от этого мне становится немного смешно. Возможно, это просто побочный эффект голода. — Но доктор Верагелен сказала нам, что прикасаться безопасно. Он бросает на меня взгляд — что-то вроде «ты правда такая наивная». — Да, но док Ви не очень-то известна своим милым характером. Знаешь, какое у неё было прозвище среди экипажа? — Понятия не имею. — Доктор Злоба. Те заключённые, которых отправили на «Реформаторе»? Это были счастливчики, которые выжили после экспериментов. Многие не выжили. — Он делает секундную паузу, словно пытаясь решить, как много сказать. Хотя я не уверена, что «счастливчики» — это правильное слово для описания выживших. Мы ведь не знаем, куда их везли. — Я согласна, что доктор Верагелен выглядит проблематично, но я всё равно не верю, что она могла сделать что-то подобное. Использовать людей таким образом. Моя мать никогда бы такого не допустила. Он бросает на меня взгляд, который я не могу расшифровать. Но я знаю, что он нехороший, и это приводит меня в ярость. — Моя мама может быть разной, — говорю я ему, нахмурившись, — но она не стала бы принимать эксперименты над людьми, о которых ты говоришь. И уж точно не стала бы служить какому-то тюремному кораблю, увозящему людей на пытки, как ты намекаешь. Она жёсткая, но не жестокая. И всё же, даже когда я говорю последнее, я не уверена. Годы разочарований для неё доказали, что моя мать способна на жестокость, хотя я не знаю, насколько сильно она ей потакает. И каким образом, если это не связано со мной. При этой мысли у меня сводит желудок. Я жду, что Йен начнёт спорить со мной, но он лишь говорит: — Может, тебе стоит поговорить об этом с Бекетт. Я не хочу. Может, я боюсь того, что услышу. Я подаюсь вперёд. — Я так и сделаю. Но даже если доктор Верагелен проводила эксперименты на Целестисе, это не значит, что моя мать знала о них или разрешила их. — Да, цепляйся за это, принцесса, если это помогает тебе спать по ночам. Я начинаю что-то говорить, но он открывает другую дверь и заглядывает внутрь, прежде чем я успеваю сформулировать мысль. — Спальная каюта, — говорит он мне, прежде чем перейти к следующей двери. — Ванная. Он заходит внутрь и делает что-то, чего я не вижу. — Воды нет. Какой сюрприз. Остальные двери ведут в другие кабины и ещё одну ванную. — Похоже, здесь три кабины, — говорит Йен. — Некоторые из нас будут жить в одной. Я протискиваюсь мимо него, чтобы самой осмотреть комнату. Она совсем маленькая, и в ней три узкие кровати, по одной вдоль каждой стены. На всех нет постельного белья, но, по крайней мере, на корабле тепло, и мы не замёрзнем, когда попытаемся заснуть. И так же легко на меня накатывает волна усталости. Это был долгий день. Но ещё не время спать. Нам ещё предстоит принять решения. — Так с кем же ты будешь, принцесса? — Голос у него дразнящий, но выражение лица совсем другое. Мне становится не по себе, но в хорошем смысле, если это имеет смысл. — Я не могу. Мне нужна отдельная комната. — Не думаю, что это произойдёт. — Он изучает меня, как будто я какой-то интересный экземпляр. — Ты всегда такая эгоистка? Это просто часть твоей сущности? Я начинаю говорить ему, что это не эгоизм, что мне нужна комната для себя, потому что принцессу нельзя видеть в моменты слабости или уязвимости. Я не могу переодеваться в присутствии кого бы то ни было, кроме моего спутника, который меня ждёт. При мысли о Ларе горе снова грозит захлестнуть меня, но я отбиваю его. Я точно не могу плакать в присутствии кого-то. И спать при ком-то тоже не могу. Что, если в одном из моих снов или, что ещё хуже, кошмаров я разрыдаюсь? Но я не могу сказать ему об этом. Просто желая уединиться, я покажусь ему слабой или нуждающейся, а это неприемлемо. Когда я молчу и просто смотрю на него, как я уверена, растерянными глазами, Йен раздражённо качает головой. — К чему бы ты ни привыкла дома, на этом корабле ты просто другой человек, такой же, как и все остальные — только, подозреваю, немного более бесполезный. Эти слова звучат более болезненно, чем имеют право быть. Я хочу возразить, сказать, что сделаю всё, что нужно, чтобы быть полезной на этом корабле, но он упирается и не даёт мне ни единого шанса. — Ты можешь спать с Максом и Гейджем. Макс никогда не сделает ничего плохого. А Гейдж… — Он качает головой в явном раздражении. — Гейдж, может, и ненадёжный урод, но тебе не придётся беспокоиться о том, что он заберëтся к тебе в постель посреди ночи. Ты не в его вкусе. — Я никогда не думала, что это так. Но откуда ты это знаешь? — Гейдж любит парней, а ты определённо не парень. — Он пожимает плечами. — Но, знаешь. Если ты хочешь жить с Беккет… — Макс и Гейдж будут в порядке, — поспешно говорю я ему. Потому что я определённо не верю, что она не причинит мне боль, как только я закрою глаза. — Я так и думал, — ухмыляется он. — Но предупреждаю: Макс храпит. Мне нет дела до храпа Макса, но я откладываю в долгий ящик информацию о том, что Йен не доверяет Гейджу, несмотря на то, что он явно нанял его для чего-то ещё на Целестисе. Может, если он наёмник, я смогу убедить его помочь мне вернуться домой — разумеется, в обмен на солидное вознаграждение. Я смотрю на Йена, который слегка улыбается, словно точно знает, о чëм я думаю. Вдруг я понимаю, как близко он находится — менее чем в метре от меня. Его тёмные глаза блестят в тусклом полумраке, и у меня вдруг немного кружится голова. — А ты? — спрашиваю я, и мой голос слегка хриплый — возможно, из-за дыма, который я вдыхала раньше. Тем не менее что-то внутри меня побуждает меня хоть раз рискнуть, быть немного безрассудной. Я прислушиваюсь к нему, хотя знаю, что не должна, и спрашиваю: — Тебе нравятся твои парни? — Обычно нет. — Он делает шаг ближе, и у меня перехватывает дыхание в пересохшем горле. — Ты действительно хочешь знать, что мне нравится, принцесса? Я сглатываю и качаю головой, добавляя немного презрительного фырканья для пущей убедительности. — С чего бы это? Он игнорирует замечание. — Сейчас мне, кажется, нравятся заносчивые принцессы, которые думают, что они лучше всех остальных. Я испытываю непреодолимое желание выяснить, что делает тебя такой особенной. Я подумываю отступить, но за последний день я сделала это чаще, чем следовало бы. Поэтому я стою на своём и расправляю плечи, стараясь не обращать внимания на тепло, поселившееся у меня в животе. — Тогда почему бы тебе не подойти и не узнать? Он понемногу продвигается ко мне. — Я иду, принцесса. Лучше приготовься. — Он медленно наклоняется. Постепенно. Всё ближе и ближе, пока воздух между нами не наполнился его тёплым кофейно-кожаным ароматом. Это хороший запах — возбуждающий, и я втягиваю его глубоко в лёгкие, пока жду, жду и жду. — Для меня не имеет ни малейшего значения, что ты делаешь. — Я пытаюсь набрать побольше воздуха, но неужели мой голос дрогнул? Честно говоря, в этот момент мне плевать, потому что Йен прямо здесь, большой, сильный и такой опасный, и всё, о чëм я могу думать, — это то, как он смотрит на меня. И о том, что я — худшая из лгуний, потому что ничто не имело большего значения, чем то, что он планирует сделать дальше… Позади нас раздаётся резкий стук, как будто кто-то что-то уронил или натолкнулся на стену. Я отпрыгиваю назад, сердце замирает в горле. Затем смотрю на Йена, широко раскрыв глаза, и понимаю, что здесь только что чуть не произошло. И что кто-то ещё на борту видел всё это.