Звездоносец

Беккет, недавно сбежавшая заключённая номер 826

У меня болит голова. И не потому, что я чуть не наткнулась на самозваного капитана корабля и принцессу, делающих… что-то… Что бы они ни делали, но того, что я видела, было более чем достаточно, чтобы скрутить мой желудок. Я думала, что у Йена будет лучший вкус. Нет, боль в голове другая. Она была у меня несколько дней. Недели. Я понятия не имею, откуда она взялась, и ещё меньше — когда она началась. Я просто знаю, что однажды я проснулась и почувствовала, как голова раскалывается прямо по середине ломом. Медленно. Сколько бы я ни пыталась это обдумать, я ничего не помню. Я помню много маленьких моментов из своего детства. Я помню Джарведа. Я помню свою маму. Я помню, как присоединилась к повстанцам, потом попала в плен. Я помню, как меня забрали в Целестис. Я даже помню некоторые «эксперименты», которые они проводили на мне. Но потом… ничего. Одну минуту я была привязана к стулу, пока они задавали мне вопросы, а в следующую я свернулась в клубок в углу моей камеры, плача. За исключением нескольких недель, которые я не помню. Это невыносимо. И ужасно. Я не могу избавиться от мысли, что то же самое случилось с Джарведом, когда они забрали его. Очень надеюсь, что нет. Одно дело, когда я прохожу через смятение и боль. Другое — мой младший брат страдает той же агонией. Я просто хочу, чтобы я могла вспомнить, что именно… Резкая боль проходит через мою голову, помещая мой мозг в тиски и почти ставя меня на колени. Я кричу, тянусь к стене, чтобы устоять, пока я пытаюсь дышать через боль. Это сложнее, чем кажется. Когда боль, наконец, проходит, это всё, что я могу сделать, чтобы остаться в вертикальном положении. У меня нет выбора. Я не знаю никого из людей на этом корабле, и я чертовски уверена, что не доверяю им. Я ни за что не стану ослаблять бдительность с ними ни на секунду. Особенно, когда на борту коронованная принцесса. Когда тошнота наконец проходит, я снова начинаю ходить. Это не большой корабль, но и не крошечный. И если моё пребывание на маленькой космической станции ужасов научило меня чему-то, так это знать своё окружение. Если бы я не была внимательна — по крайней мере, пока я была в сознании — ко всем местам, куда они меня отвозили, и ко всем кодам, которые они вводили, когда думали, что я не смотрю, я бы никак не сбежала из Реформатора. И я бы ни за что не оказалась здесь сейчас. Я не уверена, что это подходящее место, но это лучше, чем вообще не быть живой, что, вероятно, и произошло со всеми остальными на том корабле, и сейчас этого достаточно. Я изучу каждый укромный уголок этого корабля до того, как закончится ночь. Проходя по коридору, я бросаю взгляд в его конец и вижу малышку — кажется, её зовут Рейн — крадущуюся из одной из комнат, расположенных вдоль коридора. Она не делает ничего откровенного, чтобы заставить меня думать, что она тайком ходит на цыпочках, не оглядывается через плечо или вверх по коридору, но я придерживаюсь своего первого впечатления. Есть что-то в том, как она двигается, так осторожно и тихо, как будто она боится привлечь внимание, что интригует меня. И заставило меня изменить свои планы и свернуть в коридор, чтобы следовать за ней. Теперь мы обе прокрадываемся по коридору, что вовсе не заставляет меня чувствовать себя нелепо. Но я слишком заинтригована, чтобы повернуть назад. Я хочу знать, куда она идёт и почему она чувствует необходимость быть незаметной. И, может быть, это не то, что я должна делать, когда мне ещё столько всего нужно изучить. Но во времена кризиса нужно знать врагов, чтобы понять их. Конечно, я могу списать это на то, как Рейн думает. Тот факт, что она не чувствовала себя врагом, когда я встретила её на мосту, делает ещё более важным, чтобы я разобралась с ней. В конце концов, что может быть более подозрительным, чем тот, кто вообще не выглядит подозрительным?