Город засыпает

Темнота обволакивает со всех сторон, лишь тонкий лучик света просачивается через зазор между дверью и полом. Мегуми обнимает ноги, утыкается в колени лицом и крепко зажмуривает глаза. Хочется спрятаться от суеты, что происходит по ту сторону выхода. От каждого звука, словно током, грудь прошибает тревожный импульс. Ладони сильно вспотели, и брюнет осторожно протирает их о штаны. Когда возня подбирается слишком близко к его убежищу, он замирает и задерживает дыхание: не хочет, чтобы его нашли. Он бы остался тут навечно – в тишине, темноте и одиночестве. Так лучше, так безопаснее. Сердце замерло и мороз побежал по коже, заставляя Мегуми задрожать, когда чья-то рука опустилась на ручку, провернула ее, дергая дверь на себя и та открылась с надсадным скрипом. — Эй, Сатору, я его нашел! Проморгавшись, чтобы привыкнуть к свету и сфокусировать взгляд, он увидел высокого мужчину, который одарил его приветливой улыбкой. Его темные волосы собраны в пучок, из которого выбилась прядь, падая и щекоча ему лоб, на что тот чуть нахмурил брови и сдул ее прочь со своего лица. Послышались торопливые шаги, и мужчина повернул голову в их направлении, а затем отступил в сторону, пропуская к дверному проему еще одного человека, который показался спустя несколько секунд и сделал шаг в темноту. Он будто ангел во плоти: белоснежные волосы – гладкие и мягкие, словно шелк; белые ресницы – длинные и пушистые – обрамляли его веки; а глаза – глубокие голубые омуты, искрящиеся бирюзовыми отблесками. Он возвышался над Мегуми, освещенный потоком света и, казалось, что он сам является его источником. Этот человек выглядел нереально… Волшебно. Брюнет разглядывал его с открытым ртом. Завораживающее зрелище. — Сугуру, иди в машину, нам нужны пара минут. — Уверен, что один справишься? Не сказал бы, что ты умеешь с детьми ладить, — отозвался мужчина, но, несмотря на свои опасения, все же направился к выходу и его голос начал постепенно отдаляться, — Не напугай его еще больше, дурила, — послышался хлопок входной двери. Беловолосый медленно присел на корточки и ослепительно улыбнулся. — Ну, привет, что ли. Я Сатору Годжо – твой новый папка, — он протянул Мегуми руку, и брюнет от этого резкого движения дернулся назад, толкнув головой полки позади себя, вызывая тем самым небольшую тряску, и стеклянные банки, что стояли на них, отозвались слабым звоном. — Э-э… — Сатору закинул руку на свой затылок и неловко его почесал, — Слушай, вообще-то тот тип был прав, — он указал большим пальцем в сторону выхода, — Родитель из меня, наверное, такой себе… — потер двумя пальцами подбородок, кидая задумчивый взгляд куда-то в сторону, — Но я буду стараться, обещаю! — и вновь улыбнулся. Мегуми продолжал неподвижно сидеть и наблюдать за Годжо. — Твоей мамы больше нет, — улыбка сползла с его лица, — Очень плохие люди хотят тебя забрать, потому что твой родной отец… — осекся и раздосадовано поджал губы, слегка мотнув головой в сторону, как бы ругая себя за оплошность, — Не важно, — тяжело вздохнул, а затем продолжил, — Со мной ты в безопасности, Мегуми. Все закончилось. Я не дам тебя в обиду, — вновь вытянул вперед раскрытую ладонь, но на этот раз очень медленно и осторожно, — Я даю слово. Брюнет посмотрел в его глаза. Взгляд у Сатору Годжо теплый, сочувственный, обеспокоенный. Совсем не как у него – презрительный, насмешливый, уничтожающий. Беловолосый больше напоминал маму. Ему хотелось верить. Мегуми медленно подполз ближе, протянул руку и вложил ее в руку Годжо. Сатору сжал ее так аккуратно, словно в его ладони было хрупкое сокровище, а пальцами второй руки зарылся в чернявую макушку, теребя и взлохмачивая волосы на ней. Он прикрыл глаза и облегченно выдохнул, а затем ласково улыбнулся. — Теперь мы – семья. Годжо подхватил Мегуми под мышки и, подняв его на руки, направился прочь из этого дома. Мальчик уткнулся носом в плечо своего опекуна и прикрыл глаза. Размеренно покачиваясь в объятиях этого человека, он ощутил прилив спокойствия и подступающую дрёму. — Просыпайся, мы уже приехали! — незнакомый голос раздался прямо над ухом и Мегуми встрепенулся, оглядываясь вокруг; белые пряди защекотали его лицо, а руки мужчины прижали к себе крепче, успокаивающе поглаживая по спине. Казалось, все в порядке. Его несут к машине, возле которой стоит Сугуру, улыбаясь, и показывает Годжо большой палец вверх. — Эй, тебе плохо что ли? Вставай! — Очнись! Мегуми проснулся от ощущения легких шлепков по своим щекам. — Хватит, — парень выставил руку вперед, чтобы отодвинуть от себя человека, что так рьяно пытался его разбудить. — Ну, наконец-то, я уж было подумал, что ты помер, — причитал пожилой мужчина, — Давай, оплачивай поездку и проваливай, мне еще работать надо. — Вот это сервис, — Фушигуро усмехнулся, протягивая купюру водителю, тот недовольно цокнул и резко выхватил деньги из его рук, — Сдачи не нужно. Кое-как Мегуми выкарабкался на улицу, и водитель поспешил захлопнуть за ним дверь, а затем вернуться в машину, кидая косые взгляды в его сторону и что-то недовольно бормоча себе под нос. Сложно было разобрать, что именно, но в потоке этого нечленораздельного бубнежа брюнету все же удалось выловить два слова: больной и бухать. Ничего из этого не соответствовало действительности, но, тем не менее, отлично описывало состояние Фушигуро, которое было просто отвратительным: как во время болезни или похмелья. А скорее даже и того, и другого одновременно. Парень будто потерялся в пространстве и времени и теперь рассеяно озирался по сторонам, пытаясь сообразить, где вообще находится и зачем, собственно, сюда ехал. Ничего примечательного. Хотя, стоп… Впереди виднелся госпиталь. Госпиталь? Сатору! Он помчался к входной двери, расталкивая всех, кто стоял у него на пути, игнорируя возмущенные возгласы. Оказавшись внутри, он ринулся по направлению к палатам, но его остановила крепкая хватка на предплечье. — Куда?! — зло прорычал охранник. — Пусти меня, блять, — брюнет отчаянно завыл, пытаясь освободиться. — Молодой человек, вы к кому так спешите? — поинтересовалась медсестра и жестом дала понять мужчине, что разберется с этим сама. Он, наконец, отпустил руку Мегуми и отошел в сторону, напоследок метнув в него укоризненным взглядом. — Годжо Сатору. Он поступил несколько часов назад, — парень подошел к стойке, нервно стуча пальцами по столешнице, пока девушка перебирала карты пациентов. — Кем ему приходитесь? Фушигуро открыл рот и губы его судорожно затряслись, а горло перехватило спазмом от подступающей истерики. Их утренний разговор с Годжо: собственные резкие слова, неосторожно выкрикнутые в приступе гнева, могли стать последними, что он сказал человеку, который заботился о нем большую часть его жизни и делал все возможное для того, чтобы он никогда ни в чем не нуждался. «Какая же ты неблагодарная гнида, Фушигуро Мегуми» Парень закусил нижнюю губу и поднял глаза к потолку; его подбородок задрожал, а ноздри раздулись, с усилием втягивая воздух. Он несколько раз попытался проглотить подступающий к горлу ком, но попытки противостоять вырывающимся эмоциям не увенчались успехом и сдавленные всхлипы – один за другим – все же вырывались изо рта, а предательские слезы обожгли лицо. — Годжо Сатору – мой отец, — Мегуми произнес это еле слышно, скорее больше для самого себя. Он перевел взгляд на медсестру, которая терпеливо ждала ответ на свой вопрос, сморгнул влагу, что застилала глаза, и, вытерев лицо рукавами худи, ответил: — Я его сын. Девушка бросила на него подозрительный взгляд. — Приемный, — формальность, которая никогда не имела никакого веса для Сатору, а для Фушигуро – лишь с недавних пор, но ее все же пришлось уточнить, чтобы его пропустили к опекуну. Медсестра записала его данные и проводила к палате Годжо.

***

Темную комнату освещал лишь тусклый ночник возле койки и свет, что пробивался из коридора через дверное окно. Сатору лежал с закрытыми глазами. Его длинные ресницы слегка подрагивали, рот был приоткрыт, и в уголке скопилось немного слюны, а лоб поблескивал от, выступившей на нем, испарины. Грудь вздымалась почти незаметно и очень часто; на каждый вдох он слегка хмурил брови. Рядом с кроватью стояло откидное кресло, на котором, свернувшись калачиком, посапывала Иэири. Мегуми осторожно проскользнул внутрь, стараясь не шуметь, дабы не нарушать их покой. Но Годжо уловил робкие телодвижения и открыл глаза. Опекун был слаб и совершенно измучен, но все же подарил Фушигуро улыбку. Сердце брюнета стеснилось горечью. Сегодня он мог потерять своего единственного близкого человека. — Как ты? — вполголоса спросил брюнет, подойдя к Сатору ближе. — Почти как огурчик, — опекун усмехнулся, резко выпустив воздух из легких, отчего дернулся и болезненно простонал, крепко зажмуривая глаза, сводя брови к переносице и комкая легкое белое покрывало в кулак, — Пуля попала в бронежилет – я отделался переломом пары ребер и гематомами. Как же ему чертовски повезло. Мегуми упал на колени перед койкой и накрыл руку Годжо своими руками. Он тыкался в его ладонь носом, извиняясь, словно провинившийся пес, и выпрашивая поглаживания по голове, в знак того, что между ними все нормально. Чувство вины крепко держало его за горло – он не сумел выдавить из себя и слова, поэтому: Глубокий вдох, вместо «я думал, что потерял тебя»; Рваный выдох, вместо «я так испугался»; Сжал руку крепче, вместо «ты мне дорог»; Уткнулся в нее носом, вместо «я счастлив, что ты жив»; Потерся о ладонь щекой, вместо «прости меня». И Сатору разгадал этот невербальный ребус. Навыку понимать, что на самом деле хочет сказать ему его ребенок с помощью одного лишь языка тела, он учился с самого детства Мегуми. Годжо прекрасно знает, что откровенные разговоры, открывающие путь к, скрытым за семью замками и стальной массивной дверью, чувствам, парень старался избегать. Он перманентно находился в состоянии ожидания самого больного предательства и не мог себе позволить подставлять под удар, и без того изувеченную, душу: покореженную и изуродованную с поразительной тщательностью человеком, чье имя он предпочел бы никогда больше не вспоминать. Годами они выстраивали доверительные отношения друг с другом, и тем результатом, что имеется сейчас – Сатору доволен. Фушигуро выражал для него свои чувства, как мог, правда всегда очень нескладно – но это предел того, что он может получить от сына. И этого ему достаточно. Они достигли компромисса: Годжо в курсе переживаний Мегуми, а Мегуми все еще чувствует себя комфортно и безопасно рядом с ним. — Быстро же ты меня со счетов списал, — и, наконец, рука Годжо зарывается в волосы сына, мягко почесывая кожу головы ногтями. Парень почувствовал облегчение: его извинения приняты, — Не расслабляйся, еще пару обследований и, если все в порядке, меня выпишут домой. Я буду на больничном целый месяц, представляешь? — довольно протянул опекун и очень широко улыбнулся. Фушигуро печально вздохнул, примерно прикидывая, что ему предстоит вытерпеть за это время. Стресс постепенно сходил на «нет», и Мегуми ощутил стремительный упадок сил. К такому его жизнь не готовила: эйфория и окрыленность от поцелуя с Рёменом слишком резко сменилась на страх и отчаяние от новости об инциденте с Годжо. Домой Мегуми вернулся далеко за полночь, совершенно изможденный эмоциональными встрясками. Поэтому было принято решение отдать предпочтение сну и прогулять сегодня университет.

***

Настроение было крайне дерьмовым. Фушигуро совершенно не выспался и теперь хмурой тучей летал по квартире, психуя и матерясь себе под нос. Все сегодня шло по пизде: безумно хотелось курить и, как назло, Мегуми не мог найти дома ни одной пачки сигарет. Он готов поклясться, что они всегда были разбросаны по всему дому в бесчисленных количествах, так как Сатору, теряя начатую пачку, что, к слову, всегда лежала у него под носом, просто покупал новую – и так по бесконечному замкнутому кругу. Тщательно обыскав все вокруг, парень так и не нашел столь желанные сигареты. Худо-бедно смирившись с этим фактом, он направился на кухню. В случаях, когда курение не представлялось возможным по каким-либо причинам – выручал кофе. Порция кофеина притупляла острое желание дозы никотина. Но, обшарив все кухонные шкафчики, парень нашел лишь опустевшую банку и понял, что никто не проконтролировал запасы кофе в этом доме, поэтому он закончился в самый неподходящий, мать его, момент. Просто катастрофа. — Да ебаный в рот! — Мегуми опустился на стул, упершись локтями в глянцевую поверхность стола, зарылся руками в волосы, крепко сжимая их в кулаках и оттягивая до боли, в попытках отрезвить себя и взять контроль над своими негативными эмоциями, которые сейчас кипели внутри и уже во всю выплескивались через край, намереваясь обжечь каждого, кто подойдет слишком близко. Все бесит, просто до трясучки. Какой же нервной истеричкой он стал, что даже такие, казалось бы, мелочи могли запросто вывести его из себя. Или они просто стали последними каплями в чаше его терпения? Мегуми надеялся на второй вариант, потому что первый больше походил на сумасшествие. Приглушенный короткий звон, оповещающий о новом сообщении, послышался со стороны его комнаты. Парень сделал глубокий вдох и медленный выдох, поднялся со стула и направился за телефоном. «Прогуливаешь, золотце?» Отправлено с неизвестного номера, но не сложно было догадаться, что это Рёмен. Откуда он знает, что Фушигуро сегодня не на учебе? На этот раз ему тоже сообщили? Кто? Юджи? Или он сам приехал проверить? От последней догадки уголок губ дернулся вверх. Выглядело, как отличный повод доебаться, которым брюнет незамедлительно воспользовался:

«Ты что теперь будешь пасти меня на учебе?»

«Будешь вести себя, как упрямый баран, и у меня не будет другого выхода. Че с настроением?» Шестое чувство подсказывало, что завязывается какая-то ситуация… Нехорошая. Поэтому парень решил немного сбавить обороты, чтобы не напороться на очередной срач, который окончательно испортит ему настроение.

«Не важно»

«Малыш расстроился, что на весь день остался без внимания? Ну, прости, папочка был занят делами. Но теперь полностью в твоем распоряжении» Ох, поздно спохватился. Сукуна уже завелся. Ладно, назад пути нет.

«Не надейся. Какой же ты наивный придурок, ты реально думаешь, что у меня на тебе свет клином сошелся?»

«Грубиян. Тебя, видно, совсем не учили манерам. Я займусь твоим воспитанием.»

«Думаешь, тебе это под силу?»

«Детка, поверь, мои методы сделают из тебя самого послушного и ласкового котика на всем белом свете» Мегуми вспыхнул, как спичка. Сложно было понять, что именно послужило причиной: космических масштабов смущение от мелькнувших фантазий о методах Рёмена или же ярость от того, что вообще себе позволяет этот идиот. Парировать такую вопиющую наглость со стороны мужчины, парень был не в состоянии, поэтому применил беспроигрышный вариант борьбы с недоумками:

«Иди нахуй»

И номер улетел в блэк-лист, а телефон – куда-то в сторону кровати.

***

Несмотря на хреновое состояние и моросящий дождь на улице, Фушигуро все же не смог справиться со своими неодолимыми потребностями и совершил вылазку в магазин за сигаретами и кофе. Беспощадно травя организм и убивая легкие токсичным дымом на балконе, он, наконец, получал столь желанное удовлетворение. Состояние стабилизировалось с каждой затяжкой и Мегуми искренне не понимал, что за монстр вселился в него и управлял его телом и разумом в первой половине дня. Брюнет на психах кинул номер Сукуны в черный список и в тот момент это решение казалось благоразумным, но сейчас, когда приступ гнева сдавал позиции и передавал эстафету чувству вины, парень стал задумываться: может, зря он так? С другой стороны, мужчина тоже отличился. Фушигуро молод, импульсивен и эмоционально нестабилен, а Рёмен, в свою очередь, мог бы повести себя, как взрослый и уравновешенный человек, и не вестись на поводу у его истерики. Теперь это конец? Что ж, наверное, оно у лучшему. Телефонный звонок вырвал парня из размышлений. — Алло. — Добрый вечер. Господин Фушигуро? — на другом конце провода заговорил незнакомый женский голос. — Верно. Кто это? — Служба доставки. На ваше имя был оформлен заказ. Вам было бы удобно принять курьера с посылкой в ближайшее время? — Я ничего не заказывал. — Ах, да, секунду… — послышалась возня, — Доставка уже оплачена. Это подарок от… — девушка замялась, — Э-э.. прошу прощения, — ее голос странно дрожал, — Это подарок от Сукуны Рёмена для…самой капризной и истеричной задницы, что он когда-либо встречал, — последнюю часть предложения она протараторила очень быстро, явно сильно смущаясь. Брюнет упал лбом на подоконник с глухим стуком и протяжно застонал от ощущения жгучего стыда. — Не могли бы вы уточнить время и адрес, по которому вам было бы удобно принять заказ? — девушка проигнорировала непонятные звуки, которые он издавал, явно желая покончить с этим всем как можно скорее, поэтому Мегуми решил больше ее не мучить: он назвал адрес и через пол часа подъехал курьер, вручив ему достаточно большую и увесистую коробку, на верху которой была приклеена вдвое свернутая плотная бумажка с той самой злополучной надписью, которая выполнила свое предназначение – опозорить Фушигуро – на все сто процентов. Парень поставил коробку на стол в своей комнате, нервно срывая открытку, и уже собирался избавиться от нее как можно скорее, как вдруг, краем глаза заметил, что внутри было написано что-то еще. Он развернул ее, чтобы прочитать послание: «Сам иди нахуй» Мегуми негодующе фыркнул: «Что за детский сад?» Записку он выкидывать не стал, а швырнул ее в ящик стола. Пусть будет напоминанием о том, какой же все-таки Рёмен балбес, если вдруг Фушигуро об этом когда-нибудь забудет. Парень решил опустить тот факт, что вообще-то он первый начал эту невнятную заварушку. Да и какая вообще разница, кто первый? Кто последний – тот и лох, верно, ведь? В квартире Фушигуро находился один, но, когда он распаковывал посылку – старался делать вид, что ему совершенно без разницы, от кого этот подарок и вовсе неинтересно, что же находится в коробке. Будто бы кто-то мог увидеть, что на самом деле – он испытывает восторженное предвкушение, и бабочки трепещут в его животе, унося парня в состояние эйфории, которое находится где-то в районе седьмого неба. Ему уже совершенно не терпится заглянуть внутрь. Расправившись с узлами на подарочной ленте, что была обернута вокруг посылки, он откинул крышку и увидел корзинку с пышным букетом цветов. Нежный, сладкий запах распространился по комнате и моментально заполнил легкие. Парень слегка улыбнулся и наклонился ближе, чтобы вдохнуть его полной грудью, но тут же осекся, когда понял, что поплыл, прям как какая-то влюбленная девчонка. Среди цветов лежала еще одна маленькая записка, послание на которой гласило: «Заеду завтра вечером в 7. Надень что-то, что будет не жалко испортить.»