Проблема Осаму Дазая

      Дазай проснулся в гостиной — остаток ночи запомнился отрывисто. Похоже, вышел из такси, еле-еле поднялся до квартиры и упал на мягкий диван, не раздеваясь. Голова отреагировала на его пробуждение тяжестью, но в остальном Осаму следовало поблагодарить крепкий молодой организм, который с достоинством выдержал вчерашнюю попойку. На часах миновал полдень — Мори прихлопнет, если узнает, что рабочий кабинет его дражайшего протеже пустует, а сам он только к двенадцати сумел продрать глаза. В отличие от поездки до дома, посиделки в «Люпине» запомнились Дазаю со всеми подробностями, и оттого внутри разрасталось смутное ощущение дереализации. Такое случалось, когда жизнь делала крутой поворот, а он всё никак не мог за ней угнаться.       Поднявшись с дивана, Осаму поплёлся в ванную. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так напивался — напивался ли вообще? Холодная вода приятно освежила лицо; Дазай почистил зубы и принял быстрый душ: нужно было как можно быстрее привести себя в порядок и отправиться на работу, пока его не начали искать. Огай любое отклонение от нормы примет за очередную попытку суицида, а вступать в конфликт с боссом сейчас совершенно не время. У Осаму были слишком важные планы на вечер, чтобы позволить такой мелочи их нарушить.       Завтракать он не стал — похмельное чувство тошноты пока ещё давало о себе знать, так что оставшееся время Дазай потратил на смену бинтов и выбор одежды. Одасаку, открывший вчера ночью его лицо, оказался столь убедительным, что даже на следующий день Осаму решил не закрывать глаз. Ради Чуи хотелось быть лучшей версией себя, а сдёрнутые с лица бинты стали красивой метафорой для раскрывшихся наконец-то чувств. Дазай надел новую рубашку, завязал галстук и накинул на плечи пиджак. Брюки оставил те же — удивительно, они нисколько не помялись после ночных приключений. Перед самым выходом из квартиры Дазай бросил в карман ключи от квартиры Накахары. На всякий случай.       По дороге на работу Дазай прочитал идеи Акутагавы по использованию «Расёмона». Некоторые показались ему интересными, но в большинство верилось с трудом, так что Осаму почти начал писать сдержанный ответ подчинённому со всеми критическими замечаниями. Он остановил себя на первом предложении, рассудив, что лучше поговорит с ним лично во время следующей тренировки. Может, если Рюноске продемонстрирует свои мысли воочию, Дазай сможет лучше его понять. Может, ему и впрямь пора стать более мягким в отношении Акутагавы.       Заходя в здание портовой мафии, Осаму понял, что тревога из-за предстоящего разговора уже взялась за него вовсю. Шея неприятно затекала после неудобного сна, руки холодели от постоянного риска наткнуться на Чую, а мысли метались из одной крайности в другую. Радовало одно: Мори был слишком занят своими делами наверху, чтобы обратить внимание на столь долгое отсутствие своего протеже на рабочем месте. План Дазая был прост — добраться незамеченным до своего кабинета, закрыть мелкие задачи, которые он откладывал всю неделю, а вечером сделать всё, чтобы не позволить себе сбежать от извинений перед Накахарой.       — Дазай-кун, — женский голос остановил его мгновенно.       — Анэ-сан! — расплылся он в улыбке, разворачиваясь к наставнице Чуи. — Рад видеть в добром здравии.       — Взаимно, — от её ответной улыбки Дазаю стало не по себе. Порой эта женщина пугала его сильнее Мори. — Хотела поинтересоваться, у вас с Чуей-куном всё в порядке? — её будто даже не удивляло, что юноша стоял перед ней без привычной повязки на лице.       — Разумеется, Коё-сан, — Осаму сощурил глаза, выдерживая её напор. — Небольшие разногласия, только и всего.       — Надеюсь, они решатся как можно скорее, — Озаки отвечала вполголоса, демонстрируя лёгкое пренебрежение. — Мы друг друга услышали?       — Можете не волноваться, — равнодушно отозвался Дазай.       Коё подарила ему многозначительный взгляд; Осаму повернулся к ней спиной, выражая полную беспечность. Озаки вонзила бы в него не один нож, если бы могла, и не только по причине личных подозрений, но и ради спокойствия её драгоценного Накахары. Судя по всему, состояние Чуи оставляло желать лучшего, раз сестрица решила лично встретиться с Дазаем и столь играючи прибегнуть к угрозам. В каком-то смысле это было даже трогательно.       На рабочем месте его укололо чувство вины: вчера он так хотел сбежать из этого кабинета, что забыл даже о привычных мерах безопасности. К счастью, Дазай никогда не хранил секретные документы на столе, а в его ноутбук никто за ночь забираться не рискнул. Осаму плюхнулся в кресло и откинул голову; шея до сих пор ныла, зато похмельное состояние заметно ослабло. Дазай ненадолго прикрыл глаза, пытаясь вернуть себя в нормальную колею хотя бы на время. Хотелось броситься к Чуе прямо сейчас, но выяснять отношения на работе, привлекая к себе лишнее внимание, было не лучшей идеей. Осаму медленно выдохнул и открыл ноутбук.

***

      В самом конце рабочего дня Дазай услышал голос Чуи — он говорил с кем-то в коридоре — и сильнее сжал карандаш, которым чертил на бумаге бессмысленные закорючки, пока размышлял над небольшой задачей. На секунду он подумал, что Накахара сейчас откроет дверь и с невозмутимым видом заговорит с ним так, словно вчера между ними ничего не произошло. Увы, голос напарника вскоре растворился в прочих звуках коридора и Дазай тяжело выдохнул, морально подготавливая себя к предстоящей беседе. Признаваться в чувствах было гораздо сложнее, когда эти чувства действительно были.       Подождав ещё пятнадцать минут, чтобы точно не столкнуться с Накахарой, Осаму быстро собрался и вышел из кабинета. Подлый малодушный голосок в голове уговаривал его поехать домой и оставить всё как есть, но Дазай успешно его игнорировал. Легче всего было продолжать следовать по протоптанной дорожке, где не было места чувствам, зато были постоянные перепалки, издёвки и придирки на ровном месте — только смог бы Дазай и дальше смотреть в зеркало, не испытывая желания в него плюнуть?       Он спустился на лифте, вежливо попрощался с миловидной девушкой, которую недавно напугал, притащив чемодан с драгоценностями, и вышел на улицу. Накахара нечасто выбирался куда-то под вечер, предпочитая проводить остатки дня дома, так что Дазай рассчитывал, что ему повезёт и в этот раз. Вызвав себе такси, он понял, что тело снова стало каменным — сейчас его вырубил бы даже самый хилый оппонент.       В машине к нему вернулось ощущение тошноты. Не такой, какая была утром, и даже не той, что возникает при укачивании — эта тошнота с головой выдавала его волнение. Осаму из прошлого сделал бы всё, чтобы никто не видел его в этом состоянии, особенно Накахара; Осаму нынешний жаждал поскорее доехать до квартиры напарника и вывалить на него всё, что копилось у него внутри с пятнадцати лет. Водитель исполнил его желание и доехал до адреса всего за десять минут.       Дазай затолкал себя в знакомый лифт и нажал на нужную кнопку. Дело оставалось за малым — нужно было убедить Накахару его впустить. На крайний случай у Осаму были ключи и, хотя такое решение точно бы сделало ситуацию хуже, он готов был ей воспользоваться. У Чуи не было шансов не выслушать его сегодня — Дазай был готов использовать любые методы вплоть до шантажа и угроз соседям, лишь бы получить свой шанс.       Перед нужной дверью у него затряслись руки. По ту сторону послышался резкий звук звонка, когда Осаму нажал на кнопку несколько раз. Он считал секунды, пока Накахара, недавно приехавший с работы сам, проклинал своего внезапного гостя. Впрочем, Дазай верил, что Чуя предполагал подобный исход. Не признания в любви, конечно, но нагрянувшего к нему напарника, которого в кой-то веки одолела совесть. Осаму вздрогнул, услышав, как звуки шагов стремительно приближаются, а знакомый голос даже не пытается скрыть раздражение.       — Я знаю только одного человека, кто будет названивать в квартиру, как умалишённый, — Чуя подошёл вплотную к двери. — Иди к чёрту, Дазай, я не хочу тебя видеть.       — А я знаю ещё одного, — тут же отозвался Осаму, припоминая, как напарник ломился к нему во время больничного. — Чуя. Это очень важно.       — Да ты что? Мне насрать, — зло ответил Накахара, но продолжил стоять на месте.       — Меня отправил Мори, — соврал Дазай самым естественным образом.       — Нет, не отправил. Я бы знал, — возразил Накахара и был абсолютно прав. — Если ты не свалишь, я сломаю тебе что-нибудь.       — Для этого всё-таки придётся открыть дверь, да?       — Блять, не зли меня, утырок, — зашипел Чуя.       — Я этого и не хочу, — как можно более спокойно ответил Осаму. — Но нам нужно поговорить.       — Ты думаешь, я шучу что ли?! — дверь так резко распахнулась, что Дазай едва успел сделать шаг назад. — Убирайся отсюда! — в синих глазах Чуи блестела ярость. Он сделал короткий угрожающий выпад и потянул за ручку, закрываясь в квартире обратно.       — Ты прав, я трус, — не позволяя двери захлопнуться, начал Дазай. — Но мне хватило храбрости сюда прийти. И ещё должно хватить на то, чтобы сказать тебе что-то важное, — он безоружно поднял руки. — Пожалуйста, Чуя.       Накахара прожигал его взглядом — такое знакомое ощущение злости в ледяных глазах укололо Дазая ностальгией. Чуя легко мог спустить его по лестнице или сломать сразу несколько костей, но в глубине души Осаму знал, что напарник этого не сделает. На его лице читалось замешательство: агрессия и обида не отступали, однако слова Дазая, подобранные с удивительной точностью, вынудили Накахару задуматься. В конце концов, Осаму говорил об этом раньше и готов был повторять снова и снова — у Чуи огромное сердце.       — У тебя пять минут, — ядовито отозвался напарник. Дазай выдохнул.       По телу прошёлся нервный импульс, когда он вошёл в квартиру. Интерьер был всё тем же, но в этот вечер воспринимался совсем иначе, как будто подстроился под настроение своего хозяина. Осаму спешно разделся и направился за Чуей в гостиную — тот внимательно наблюдал за ним, скрестив руки на груди. Цена любой ошибки сейчас была так высока, что нельзя было даже допускать мысли её совершить.       — Я слушаю тебя, — тон Чуи совсем не был гостеприимным.       — О, вау, у нас игра в допрос? — ляпнул Дазай, тут же перехватывая себя. — Блять, прости. Я ужасно волнуюсь.       — Ты ждёшь моего сочувствия или что? — его бровь дёрнулась.       — Хочу, чтобы ты знал, что этот разговор даётся мне с большим трудом. Я понимаю, что ты злишься, но было бы славно, если бы ты не буравил меня взглядом вот так, — Дазай опустился на диван, смотря на Чую.       — Я заставляю тебя нервничать?       — Да, — пытаясь справиться с дыханием, признался Осаму.       — Надо же, какая я сволочь, — Накахара обошёл столик и сел на другой конец дивана. Дазай вспомнил, как совсем недавно они беззаботно играли на этом же месте в приставку. — Валяй, Осаму.       — Не знаю, когда это началось, — Дазай подал голос, собирая всю свою волю в кулак. — Я ведь так легко угадываю чувства других людей, знаю, как ими манипулировать… но абсолютно не замечаю своих. О чём речь, если даже свою жизнь мне ценить непросто. А ты… с твоим появлением всё стало другим, — он облизал пересохшие губы. Скользкий страх расползался внутри, уговаривая Осаму немедленно закрыть рот и сбежать, но он продолжал. — Меня это напугало, — Дазай сглотнул, чувствуя, как дрожь в теле не унимается. Это всё было для него слишком.       — Эй, — Накахара, заметив это, насторожился. — Что с тобой творится? — спросил он недоверчиво. — Ты что-то сожрал, придурок?       — Нет, — Осаму улыбнулся. — Я не шутил, когда сказал, что этот разговор для меня… полный пиздец, если честно, — он поднял на Чую взгляд, ощущая себя уязвлённым до крайности. — Но я хочу произнести это вслух. Потому что ты заслуживаешь этого.       — Тогда… продолжай, — нахмурившись, ответил Накахара.       Злость Чуи постепенно таяла, оставляя на красивом лице лишь беспокойство, заинтересованность и растерянность, которую тот усердно пытался скрыть. От его взгляда Дазаю становилось тяжелее, как и от осознания, что они снова сидят на одном диване. Почти близко. Напарник проявлял удивительную тактичность, не поторапливая его, даже несмотря на условие в «пять минут» и отвратительное поведение Осаму. Он поджал губы, собираясь с мыслями: пора было исправить все ошибки и прыгнуть в омут с головой. Едва ли ситуация станет хуже.       — Меня пугало всё, что связано с тобой и твоим влиянием на меня. Так что в какой-то момент я просто запретил себе думать об этом. Едкие шутки помогали, как и связи с другими людьми, — он запнулся. — Я никогда не был с парнями, знаешь? Я пресекал даже самые призрачные намёки на подобное. Потому что боялся ассоциаций с тобой.       — Дазай… — Накахара почти испуганно покачал головой, поняв, наконец, к чему ведёт этот диалог. Осаму сделал порывистый вдох, улавливая сладковатый аромат сандала, когда напарник слегка придвинулся к нему.       — И я думал, что отлично справляюсь. Что все эти разговоры про чувства — глупый бред внушаемых людей, — он усмехнулся. Говорить становилось легче, но дрожь в теле не унималась. — А потом я заболел. И ты приехал позаботиться обо мне. И всё, что я выстраивал годами, разрушилось, — голос дрогнул и он закрыл лицо ладонями. — Я думал, что схожу с ума. Что это всё температура, — он тяжело выдохнул и отнял руки. — Когда я понял, что ошибся, я попытался провернуть с собой тот же трюк: запереться внутри, запретить себе даже думать о тебе в таком ключе.       Чуя внимательно смотрел на него, опасаясь нарушить хрупкую откровенность, но было видно, что вид чересчур эмоционального Дазая вызывал в нём самые неоднозначные эмоции. Осаму вздрогнул, когда прохладные пальцы накрыли его руку — сбегать от приятного прикосновения не хотелось. Он будто вернулся в озноб, в котором без Чуи справляться с собой не получается. Хотелось только закрыть ужасно покрасневшее лицо, но вместо этого он продолжил говорить, подмечая, что такой смелостью вызывает у Накахары уважение и стирает всяческие следы прежней злости.       — В этот раз у меня ничего не вышло и я впал в панику. Так что, когда ты справедливо обвинил меня в трусости, я подумал, что у меня вот-вот остановится сердце, — он замер, стараясь не отвлекаться на мысли об этой щемящей близости. — А правда в том, Чуя, что ты всё это видел и знал. Знал, что у меня к тебе чувства и что я не смогу переступить через себя. Но я смог. И я говорю тебе это — я влюблён в тебя. И я хотел бы быть лучшим человеком, потому что ты достоин этого, — Осаму облизнул губы, не сумев поднять на Чую глаза.       — Дазай, это… — начал Накахара, не шевелясь.       — Блять, каким же идиотом я себя чувствую, убей меня, — он отнял свою руку и снова закрылся ладонями.       — Прекрати, — послышался серьёзный голос. — Посмотри на меня, — Накахара сжал его плечо.       — Мне жаль, что я наговорил тебе всей этой херни, — Осаму открыл лицо и страдальчески вздохнул. — Испугался.       — То, что ты идиот, ни для кого не новость. Но в твоих чувствах ничего глупого нет. Я догадывался, что ты запал на меня, а после болезни… извини, Дазай, это стало очевидно, — Накахара говорил спокойно, хотя по его поведению было заметно, что никакого спокойствия он сейчас не испытывал. — И ты странно себя вёл. А потом наши отношения потеплели.       — Прости меня, — Осаму сморгнул наваждение.       — Было трудно сдержаться, когда я почувствовал взаимность с твоей стороны, — Накахара вдруг усмехнулся и потянул Дазая за плечи вниз, заставляя его улечься на щедро предоставленные бёдра. — Я всегда боялся войти в число твоих поклонников, которых ты даже не замечаешь, — рассуждал Чуя как ни в чём не бывало. — И где же я оказался по итогу? Готов прибежать к тебе из любой точки мира, если ты во мне нуждаешься. — он закатил глаза. — Конечно, я тебя прощаю.       Дазай задержал дыхание, когда его голова оказалась на чужих бёдрах. В этом жесте Чуи было столько очевидной поддержки, столько принятия и понимания, что ему захотелось взвыть. Между ними всегда было много прикосновений, это предполагала сама работа: прикрыть, оттащить, заткнуть рану, дать подзатыльник или пнуть, снять очередную шляпу с головы и поплатиться шеей, которую сдавливали цепкие пальцы. Некоторые касания были почти интимными, но чаще всего либо быстрыми и грубыми, либо угрожающими. Дазай совсем недавно узнал, какими бывают руки Чуи, когда не хотят вредить. На такое невозможно было не подсесть.       — Чуя, да я после каждой твоей «Порчи» боюсь уйти седым, — с волнением ответил Дазай. — Я пристрелил бы даже Мори, если бы тот встал между нами и помешал бы мне дотронуться до тебя.       — Как романтично, — Накахара легонько ущипнул его за бок.       — И о каких поклонниках ты говоришь?       — Да брось, Дазай. Ты очарователен и знаешь это. Твои методы флирта порой кошмарные, но почему-то всегда работают, — он фыркнул.       — Не понимаю, это оскорбление или комплимент? — Осаму осторожно погладил чужие пальцы — своими.       — Всё вместе, — Чуя ответил тем же.       — Значит, ты и правда запал на меня уже давно? — после недолгого молчания спросил Осаму, посмотрев на него одним глазом.       — Я даже не могу сказать, когда. Ощущение, будто это всегда со мной было, — задумчиво ответил Накахара.       — Я чувствую то же самое, — пробубнил Осаму.       Повисла пауза. Дазай дышал через раз, всё ещё не доверяя своим органам чувств. Поверить, что он безмятежно лежал головой на бёдрах Накахары без какой-либо веской причины, было невозможно. Осаму боялся сделать лишнее движение и жался к напарнику потерянным ребёнком, а тот позволял это делать, отвечая с удивительным трепетом. Чуя был влюблён в него всё это время. Чуя принял его чувства и простил за отвратительно глупые слова.       — Ты всё ещё трясёшься, — вполголоса нарушил молчание Накахара.       — Думаю, скоро пройдёт. Я кошмарен в признаниях, — он слабо улыбнулся.       — Как по мне, признание было ничего, — Чуя беззлобно усмехнулся. — Если мы уберём тот спектакль, который был до.       — У меня голова кружится, — признался Дазай, обнаруживая, что честность с напарником даётся ему всё легче.       — У меня тоже, — Накахара сделал глубокий вдох.       — Не могу поверить, что ты опасался быть тем, кого я не замечаю, — Осаму покачал головой. — Как вообще тебя можно не замечать?       — Даже не будет шутки про рост? — Накахара усмехнулся, пытаясь скрыть смущение.       — В этот раз не будет, — лукаво улыбнулся Дазай. — Но только потому, что тебе очень идёт этот румянец.       — Отвали! — вспыхнул Накахара, отворачиваясь. — На себя посмотри, ты ещё краснее меня.       — И трясусь, — сдался Осаму.       — И трясёшься, — подтвердил Чуя и опустил к нему взгляд обратно. — Я начинаю чувствовать себя виноватым в этом.       — Не вздумай, — отрезал Осаму. — Мне уже легче.       — Ладно. Тогда скажи ещё раз, — вполголоса попросил Накахара, не скрывая азартного блеска в глазах.       — Ладно, — повторил Дазай, отыскивая в себе решительность. Он поднялся с чужих бёдер, подумав, что повторить такое должен с более выгодной позиции. Накахара следил за его действиями, не отрываясь, из-за чего щёки Осаму вспыхнули ещё сильнее. — Я влюблён в тебя, Чуя. Уже, как оказалось, давно, — он говорил вполголоса, склонив голову вниз.       Чуя улыбался, обнажив ровные зубы; Дазаю хотелось запомнить каждую морщинку на его лице, каждый миллиметр улыбки, адресованной ему. Накахара медленно протянул к нему руку и осторожно коснулся его запястья; Дазай замер, осознав, что теперь его зашкаливающий пульс тоже не является секретом. Чуя смотрел на него так, что Осаму чувствовал себя беззащитным — у него не было никакого оружия, никакого туза в рукаве, ничего вообще, кроме этой вырвавшейся на свободу влюблённости. Он почти заскулил, когда Накахара потянул его на себя.       — Уже не трясёт? — поинтересовался Чуя шёпотом.       — Кажется, нет, — теряя связь с реальностью, ответил Дазай. — Ты поцелуешь меня?       — Да, Осаму, — Накахара обхватил напарника за шею. — Я тебя поцелую.       Дазай закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Близость Чуи сводила с ума; таким он видел его впервые, чутким, спокойным, ласковым и влюблённым. Осаму плавился в его руках от осознания, что сильнейший эспер портовой мафии, которому не составит труда размазать по стенке любого, не используя при этом даже способность, обращался с ним, словно с бесценным хрусталём. Хотя Дазай явно заслуживал к себе совершенно другого отношения. Накахара осторожно коснулся губами его губ, давая им обоим время подстроиться и привыкнуть. Осаму, стремительно теряя контроль над своими руками, потянулся к напарнику, заключая того в осторожные объятия.       Чуя приоткрыл рот, углубляя поцелуй, но не ускоряя его — им не нужно было торопиться. Дазай отзывчиво обхватил его нижнюю губу, вовлекая Накахару в сладкую игру, но тот перехватил инициативу, заставив Осаму сдавленно простонать. Дазай выдохнул, ощутив, как чужой язык проскользнул по губам и мягко толкнулся в рот. Чуя нежно поглаживал его спину второй рукой, придерживая на всякий случай, а Осаму понял, что пропал окончательно. Ему хотелось целовать Чую всю жизнь, не останавливаясь, хотелось обнимать его, растворяясь в ощущениях, хотелось узнать его больше, но ни в коем случае не спешить. Накахара мягко вёл языком, умудряясь не делать поцелуй чрезмерно развязным и откровенным; Дазай плыл в этих деликатных касаниях, обхватывая горячие влажные губы своими губами. Чуя рвано выдохнул, когда Осаму легонько его прикусил, и улыбнулся в поцелуй, постепенно сбавляя обороты.       — Ты в норме? — оторвавшись от него, спросил Чуя осевшим голосом. Его улыбка снова ударила Дазая под дых.       — Если бы я знал, что ты так целуешься, я бы признался раньше, — борясь со сбившимся дыханием, отозвался Осаму.       — Какие мы смелые, — самодовольно усмехнулся Чуя.       Вместо ответа Дазай обхватил напарника крепче и повалил на диван, приземляясь сверху. Устроив голову на груди смеющегося Накахары, он прикрыл глаза, бесстыдно утыкаясь носом в тонкую ткань рубашки. Запах Чуи обволакивал и уносил прочь тревогу, согревал и задевал что-то очень личное, оставляя Дазаю это волнующее сладковатое послевкусие. Смех Накахары делал его бесконечно счастливым, и это чувство в каждой клеточке тела отзывалось теплом, почти не пугая Осаму. Он достал одну руку из-под Чуи и потянулся наверх, заползая длинными пальцами под рыжий затылок. Волосы кудрями путались в руке, и Дазай только и мог думать об их мягкости.       — Для человека, который никогда не был с парнями, ты ведёшь себя очень уверенно, — заключил Чуя, обнимая его.       — Тебе напомнить, как меня трясло? — пробубнил Осаму.       — Думаю, будь я девушкой, тебя бы тоже трясло. Ты так не считаешь? — он расслабленно гладил его, не опуская руки ниже поясницы.       — Наверное, — Дазай открыл глаза, задумываясь. — Не знаю, Чуя. Когда дело касается тебя, я чувствую себя безмозглым.       — Какая честь. Я сломал мозг самому́ Демоническому Вундеркинду? — он нервно хохотнул.       — Я в панике, а ему смешно. Никакого сострадания, — ворчливо отозвался Осаму.       — Ну… я тебя не брошу в этом. Мы со всем разберёмся, как всегда, — Накахара тихо охнул, когда Дазай подтянулся чуть выше, и дышал теперь ему в шею. — Ты теряешься, потому что влюблён. Это нормально.       — С каких пор ты стал таким мудрым? И спокойным? Не понимаю, у нас что, конец света намечается? — Дазай щекотал его кожу дыханием, удерживая себя от странного позыва прикусить чокер на чужой шее.       — Всё просто: я принял свои чувства к тебе уже давно. Можешь не сомневаться, я проходил все эти стадии, — с некоторой печалью ответил Чуя. — Сейчас я испытываю умиротворение, но и волнение тоже, без него никак. А ты, — он тоже запустил пальцы в каштановые волосы, — упрямый недоумок.       — Бесишь, — Осаму поднял глаза.       — Пиздишь, — ответил Накахара самодовольным тоном. — Ты запал на меня.       — Одно другому не мешает, — Дазай уткнулся обратно в шею Чуи. — И хватит уже это повторять.       — Потому что тебя это смущает? — Накахара практически мурлыкал, издеваясь.       — Я понял, это моё наказание!       — Неужели влюбиться в меня так ужасно? — перебирая волосы, Чуя не мог перестать улыбаться.       — Невыносимо, — Осаму тоже поймал себя на том, что его губы растянуты в улыбке.       Дыхание Накахары его гипнотизировало; Дазай самым нахальным образом лежал сверху, обхватив напарника руками, и вдыхал пленительный запах чужой кожи. Чуя выглядел расслабленно, но беспокойная венка на шее выдавала его трепет. Осаму хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Пальцы Накахары медленно спускались с затылка к позвоночнику, поглаживая чужую спину. Дазаю казалось, что никогда прежде он не чувствовал себя настолько на своём месте.