Я читаю его насквозь

Время предательски тянулось, очень медленно и я уже успевал заснуть в двух местах — в комнате, когда просто прилёг на кровать и в гостиной, когда только задвинул шторы, а яркое солнце всё равно светило через ткань, всё же убаюкало меня, заставило пригреться на диване. Спина болит до сих пор. — Готов? — опять это его резкое, неясно откуда взявшееся «готов», словно то самое шипение котов с закоулков в провинции. Но я кивнул, молча согласившись и тотчас вышел на улицу за Бруно, который только зашёл в дом, а уже выходит и видимо не устал ни капельки после своих заданий. Поражает. Снова мы шли молча, я даже не знаю почему так, мне нечего ему говорить, хотя, вопросы всё ещё остались после того кота старухи, ночного разговора, если можно это считать разговором. И сердце моё по-прежнему стучит в ожидании, так неровно и опасаясь, словно подозревает что то. Солнце догорало в витраже церквушки, которую мы прошли мимо, следом проходя ещё пару домиков. С Буччеллати здоровалась чуть ли не каждая вторая собака, не удивляет, но начинает раздражать и снова вопрос нависает на мне — ему самому это не надоело? Конечно, я был в курсе, что говоря «здравствуйте», мы желаем здравия. Но если бы оно так было, то Бруно бы был бессмертен. Монотонность прогулки от дома до дома так уже душила меня, начиная двумя пальцами давить на сонную артерию, я было уже тяжело вздыхал, но не сдавался; определённо этому должен быть конец и я наконец возьму бокал в свою руку, чокнувшись с бокалом Бруно, и всё же пока мы шли, интрига перед пробой вина в компании капо заставляла меня опять неосознанно оскалиться зубами на свои губы, которые спустя две недели зажили и казались более менее в опрятном виде. Я снова сгрыз маленькую плёночку кожицы с поверхности, чувствуя как приятно пощипывает, конечно, зря я это сделал, мои губы не скажут мне спасибо, если я после обожгу их вином. В прочем, губы мои — что хочу, то ворочу. Послышалось приятное шуршание волн об песок, мы дошли до набережной и Бруно остановился, повернувшись ко мне лицом: — Я схожу за вином, найди нам безлюдное место, скоро буду. И он снова ушёл, а я по привычке повиновался словам своего босса, не то что бы я против был помочь. Взгляд мой упал на набережную — почти пустая, от силы пару тройку парочек-туристов, фоткающихся на фоне моря. Сзади ко мне на английском обратилась молодая девушка. — Извините, вы местный? — Да. — Не могли бы вы подсказать как пройти к гостинице (.....)? Я немного заблудилась, — бедняжка с русыми волосами и голубыми глазами с такой надеждой ждала от меня ответа, пока я не знал что ей ответить, я же совсем не знаю где эта её гостиница, у меня есть дом. — Хмм, по той улице, следом налево и там выйдете на другую улицу, а там уже понятно будет. — Грацие! Её скрипучий итальянский акцент скрипнул мне по нервам и совести за то, что я послал её в неизвестном мне направлении совсем не оказалось. — Не смог определиться с местом? — Буччеллати начал спускаться на набережную по каменным ступенькам, а я поспешил за ним, кивая. — Да, туристка ещё отвлекла, гостиницу потеряла, пх. — Что ж, найдёт обязательно, а ты держи. Тёмно-синие глаза как калейдоскопы сверкнули в свету фонарей, а сам босс подал мне винный бокал, опять поворачиваясь ко мне затылком, который я не первый раз сверлю взглядом, хмуря брови. Не от злобы, от заинтересованности. — Хм, думаю вот тут было бы не плохо посидеть, — говоря навскидку, чёрноволосый подходит к лавочке под деревьями и усаживается, ставит свой бокал на край лавки, принимаясь открывать бутылку. — Москато д’Асти, игристое, сладкое, лёгкое вино, с тоном абрикоса и цветков липы. Долгое, приятное послевкусие. Думаю то, что нам нужно), — он улыбнулся. Шипение игристого в наших бокалах становилось всё тише и тише, а Буччеллати становился всё игривее и открытее. Его глаза будто стали глубже цветом, обременились свинцовым блеском, ярко отражали свет луны в тёмном небе, а щёки были точь в точь как аквилегиевские цветы, приятно розовые, хотелось примкнуть к ним своими ладонями, поглаживая так нежно, чтобы они не теряли свою розоватость… Дух захватывало от его разума, от того какой он открытый и честный человек, а его мышление не просто начитанное, оно смышлёнее всех тех умников, которых я когда либо видел. Я сидел почти неподвижно, выпив всего ничего, три бокала от силы, но Буччеллати выпил столько же, а накрыло нас по разному. Спина болела до сих пор, но давая опереться на плечи, тяжесть с которых переходила непосредственно на спину, я всё же донёс Бруно до дома. Дома все уже давно спали, они знают, что ждать Бруно долго не стоит, у него всегда больше заданий чем у этих сорванцов. Правда в этот раз оправдываться за его приход нужно было бы мне, ведь я с ним был. Тихими шагами я прошёл по мрачному коридору, помог ему разуться и сам убрал обувь к стене, чтобы утром никто не запнулся, а следом максимально тихо приоткрыл дверь в комнату капо. Она была просторная, уютная и даже тёплая. Напротив кровати был белый комод с книгами, некоторые пыльные, а на кое каких видны отпечатки пальц, кажется Бруно доставал их, что бы пересмотреть. В углу комнаты был столик из красного дерева и стул с спинкой, удобный наверное. На столе куча бумаги книги, печатная машинка, две пары заколок, те самые которые он носит ежедневно — неужели у него есть запасные? Интересно. Два маленьких окошечка, одно зашторено, на втором жалюзи были подняты, а самое приятное, что так манило глазом — двухспальная кровать. Плед, которым была покрыта кровать, был приятного оттенка, словно молочный шоколад. Небольшие подушки, белое одеяло виднелось из-под пледа. Кровать была не высокой, расположенной в углу между окнами и наверняка очень удобная. Вот так сладость ему будет сейчас спать. Хотел я было отправить Буччеллати в кровать, как его сильные руки зацепились за мою шею, не отпуская. Прорезался довольно трезвый голос, либо мне показалось. — Аббакио. Стой. Нет, не показалось, Бруно был трезв, хотя на набережной мне так не казалось, он был так шумён, как морские волны в этот же вечер, а сейчас его собраность и готовность тут как тут звучала в голосе, схватив меня за неожиданостью. Честно, я не знал что мне делать, молчаливо выжидал пока Бруно что то скажет, смотрел на его кровать, пока чуял полусладкий парфюм от его волос. Захотелось спать, смесь имбирного печенья и лёгкого аромата кофе сводила меня с ума, а эти крепкие объятия… Объятия? — Буччеллати, я… — Просто обнимай меня, пожалуйста. Я устал. Я очень устал, мне это нужно. Сказать, что я был шокирован, это ничего не сказать. Сердце било в ушах, кровь разгонялась по организму словно её качают мощнейшим насосом, а волнение щекотало меня в рёбра, я пытался не дышать, быть самым тихим за всю историю моего существования. Я попытался начать диалог, спросив что случилось или приободрить Бруно, но он сам сделал малую дистанцию между нашими глазами, с честностью показался глазами в глаза. — Прости, что так входит, что я приврал, заставил тебя нести меня до самого дома, а ранее ещё этот кот… — Всё хорошо. — Я устал, прошу, побудь со мной. Этого я точно не ожидал, от чего и не знал что мне говорить. Он был совершенно серьёзен, он просил меня быть с ним рядом. Меня. Что-то внутри закололо так сильно, захотелось унять эту боль, залезть рукой в грудную клетку и потрогать своё сердце, найти источник того, что режет меня, а потом неминуемо вырвать, чтобы было легче дышать. И я всё же прижался к нему взаимно, крепко-накрепко стиснув ладонями его спину, уткнувшись щекой в плечо. Стыд потихоньку пропадал, с каждой минутой тело забывало присутствие алкоголя и лёгкая усталость исчезала, развивалась вокруг. — Хорошо, без проблем, я посижу с тобой, но мы потом не выспимся, понимаешь? Ответа я не услышал, повернул голову чтобы посмотреть ему в глаза, но он повернул её ко мне в тот же момент. Неожиданно столкнулись и током прошило всё тело, оказав быстрый парад разных эмоций от сметения и паники до мурашек по спине к смущению. Даже промямлить что либо не получилось: губы были накрыты чужими губами, но отстраняться никто не спешил. Меня будто бы парализовало, а Бруно всё перенял на себя. Прижавшись крепче, напористее вжался губами, в моменте проскользнув языком между наших губ. Тихий вздох, ещё более тихий, мокрый и такой созвучный чмок, лёгкое дыхание через нос. В коленях ныло, живот словно крутило, а об боли в спине я и позабыл совсем. Теперь и я включился в поцелуй, ласково, настолько насколько умел, сминал его губы и прикрыв глаза, углубил. В виски постепенно долбило, воздух заканчивался, а поцелуй, такой лёгкий, но до изнеможения упоительный, вскоре закончился. Когда губы разошлись, а расстояние между ними увеличилось, Бруно немного приулыбнулся, а я не скрыл того факта, что смущён, терять мне уже было нечего, а скрывать и подавно. В комнате будто стало ещё теплее, либо действие игристого всё ещё играло со мной. Бруно всё ещё улыбался, а на мне не было лица. Паника, но внутренняя. Руки немеют, я оторопеля попытавшись назад, пока не врезался в стул. Буччеллати присел на кровать; кажется три бокала ему тоже ударили в сознание. – Доброй ночи, – долгое время я стоял столбом, после чего оставил краткий отголосок, покинув комнату Бруно.