Подумать только

      Уж не знаю, какой черт меня дернул вернуться в квартиру покойной бабушки, но я сделала это. Пока я ехала к заветной цели в переполненном вагоне метро, я была одержима решимостью провести ночь в шикарных апартаментах, но, как только я оказалась на пороге квартиры, вся моя смелость тут же улетучилась. Я никак не могла отделаться от мыслей о том происшествии с иконой. Столько жутких историй, столько ужастиков и прочего дерьма сразу же всплыли в воображении. В голове крутилось только одно – зловещий призрак бабушки не покинул квартиру.       Коротко о похоронах, прошедших четыре дня назад. Моя мать, вытирающая фальшивые слезы. Мой отец, сурово взирающий на все происходящее и, наверняка, размышляющий о бренности бытия. Мой дядя, то и дело злобно поглядывающий в мою сторону. Полина, комично вытирающая слезы с мохнатых ресниц. Егор, поминутно покачивающий головой, хоть как-то пытающийся сделать вид, будто ему грустно. Мишаня, воткнувший оба беспроводных наушника в уши и совершенно абстрагировавшийся от всего, что творится вокруг него. Короче, картина маслом.       Бабушка оставила деньги на свои похороны в одном из ящиков. Наличкой. Около семисот тысяч. С запиской. «На похороны, гроб, венки, памятник, бухло и жрачку, чтобы вы, твари, могли хотя бы сделать вид, что скорбите». Когда я увидела эту записку, я чуть в голос не орнула. Кажется, бабушка видела свою семью насквозь. К слову, деньгами распорядился дядя Витя. И потратил он гораздо меньше заявленной суммы. Куда делись остальные бабки – хороший вопрос.       На прощании случилось кое-что крайне интересное. Всей своей «дружной» семейкой мы сидели в специальном зале вокруг гроба с бабушкой, которая выглядела так, будто она просто уснула, вот-вот откроет глаза и скажет: «Какого черта здесь творится?». Я все поглядывала на дверь, ожидая увидеть подруг, друзей или кого-то еще. Мне словно не хотелось верить в то, что бабушка была совершенно одинока, и у нее никого не было, кроме неблагодарных детей и внуков. Время шло, а в зале все еще были только мы – те, кого она, наверное, не сильно-то хотела бы видеть. За пятнадцать минут до окончания времени, забронированного нами для прощания, в зал ворвалась целая процессия, от взгляда на которую глаза лезли на лоб. Первым появился мужик, хоть и преклонного возраста, но шикарно выглядящий, в жутко дорогом костюме в сопровождении четырех охранников. Он поставил у гроба огромный букет багровых роз, наклонился к бабушке и оставил на ее холодном лбу полный горечи и боли поцелуй. Он обвел всю нашу семейку презрительным взглядом, который задержался в итоге только на мне и внезапно потеплел. Мне стало неловко, и я поспешила перевести взор на тело бабушки. После него нагрянуло еще с десяток, а то и больше, мужчин разного возраста – от тридцати до семидесяти на вид. Объединяло их одно – все они выглядели, как завсегдатаи списка Форбс. Были и женщины. Шикарно одетые, увешанные драгоценностями. И абсолютно каждый из них подарил мне многозначительный взгляд, смысл которого так и остался для меня загадкой. Меня постоянно преследовала мысль о том, что я начинаю догадываться, откуда у бабушки столько бабок, но окончательно собрать пазл я почему-то так и не смогла.       Все они последовали за нами на кладбище. Никто из них не заговаривал с нами. Дядя Витя попытался подойти к одному из мужчин и что-то сказать ему, но в ответ получил лишь короткий холодный кивок и ретировался.       В какой-то момент на кладбище подъехал черный Роллс Ройс, из которого вышла эксцентричная дама преклонного возраста в черном платье, туфлях на высоченном каблуке (это зимой-то) и широкополой шляпе с вуалью. Она горестно вздохнула над могилой бабушки, стерла скупую слезу и ринулась ко мне. Она протянула мне визитку со словами «Ты ведь наследница? Ада могла бы положить весь мир к своим ногам, но она предпочла жить скромно. Когда окончательно овладеешь своим наследством, позвони мне, если вдруг появятся вопросы. Я постараюсь тебе помочь». Не дождавшись моего ответа, она развернулась, подошла к толпе богатиков, поздоровалась с каждым из них – кого-то поцеловала в щеку, кого-то просто потрепала по плечу, а затем села обратно в свой Роллс Ройс и укатила. На тот момент я не поняла, о чем она говорила. Ладно. Скажем честно, я вообще не понимала, что происходит. Почему на похоронах бабушки собралась добрая часть столичной элиты? Я бросила на мать беглый взгляд и быстро поняла, что она, в отличие от остальных членов нашей семейки, совершенно не удивлена.       Кто такая Аделаида Ильинична Рысак? Этот вопрос крутится в моей голове яркой, мигающей неоновым светом вывеской, пока я неуверенно продвигаюсь вглубь кажущейся мне сейчас жутко мрачной квартиры. Кем она была? Как заработала все это состояние? Неужели мать не преувеличивала, и бабушка действительно была ведьмой.       Я хватаюсь за ручку двери, ведущей в спальню бабушки и пытаюсь совладать с нарастающим во мне напряжением и страхом. К черту все. Я открываю дверь и прохожу внутрь. Икона все еще лежит на полу. В остальном ничего не изменилось. Я пытаюсь принюхаться и довольно быстро отмечаю про себя, что запаха нет. Кажется, в тот вечер я хорошо проветрила квартиру. Я осматриваюсь. Огромная просторная комната. Ха. Да вся моя съемная халупа меньше, чем эта спальня. Я прохожу в гардеробную и зависаю в немом шоке. Полки и вешалки заполнены брендовыми вещами и аксессуарами.       Все же я не нахожу здесь для себя ничего примечательного, поэтому решаю двигаться дальше. Соседняя комната оказывается кабинетом и библиотекой по совместительству. Высоченные шкафы с книгами. Я сразу же делаю мысленную пометку – кажется, некоторые книги здесь первого, редкого издания. Не знала, что бабушка коллекционировала старые книги. Стоп. Вообще-то я ничего о ней не знала. Так что удивляться смысла нет.       Я сажусь за стол, который выглядит так, словно он когда-то принадлежал президенту. Интересно, зачем ей такой стол? Неужто она именно тут решала какие-то важные вопросики? Я обвожу взглядом остальные предметы мебели, находящиеся в помещении. Диван, два кресла, стеклянный столик, уютная кушетка в углу, заваленная подушками – идеальное место для чтения. А что, если бабуля была главой мафии? Было бы забавно. Старушка, схватившая за яйца всех влиятельных людей города. Или страны. А ведь она могла бы. Если самая ценная часть ее наследства заключается в даре чтения мыслей, то она вполне могла бы сосредоточить в своих руках немалую власть. От нее же наверняка просто невозможно было бы что-то скрыть. К тому же… Какими секретами она владела? Подумать страшно.       Я наклоняюсь и открываю верхний ящик стола. Пусто. Второй. Пусто. Третий. Не поддается. Закрыт на ключ. Интересно, где может храниться ключ? Я встаю и медленно бреду по кабинету, рассматривая картины на одной из стен. В голове не появляется ни одна здравая мысль. Только что-то из разряда дурацких клише из фильмов про шпионов – тайники, секретные рычаги в виде книг. Я усмехаюсь и ради прикола хватаюсь за рандомную книгу, но тут же понимаю, что это не рычаг, а просто книга. Ничего особенного. Я верчу книгу в руке. Генрих Крамер. Молот ведьм. Прозаично. Я порываюсь поставить книгу на место, как вдруг замечаю на задней стенке шкафа панель с кнопками от нуля до девяти.       Кодовая панель! Ладно. Мне уже не так смешно. Но это не имеет значения. Ведь я в любом случае понятия не имею, каким может быть код. Я вздыхаю, кладу книгу на место и продолжаю исследовать кабинет. Ногой я ощущаю какой-то небольшой бугорок на ковре. Очевидно, под ковром что-то есть. Я загибаю пушистый край и не верю собственным глазам. Ключ.       Не очень-то надежное место для хранения ключа от ящика. Я до последнего не верю в то, что этот ключик подойдет, но мои сомнения все же мгновенно улетучиваются, когда я делаю несколько оборотов и слышу заветный щелчок. Ящик поддается. Внутри я нахожу лишь одну вещь. Ежедневник в кожаной обложке. Без всяких левых мыслей я открываю ежедневник и вижу таблицу, разделенную на четыре колонки: в первой колонке – имя, во второй – дата, в третьей – какие-то сокращения и непонятный набор слов, в четвертой – сумма в рублях, иногда в долларах, иногда в евро. Ежедневник заполнен наполовину, а первая дата в нем пятнадцатое июля прошлого года. Я перелистываю страницы и начинаю четко понимать, откуда у бабушки столько бабок. Она предоставляла определенные услуги. Судя по всему, по чтению мыслей. За что ей отваливали кругленькие суммы. На последней странице я вижу код, который тут же решаю вбить на панели.       Код оказывается верным, и я слышу писк, а затем щелчок. Мать твою за ногу! Шкаф оказывается потайной дверью. Я начинаю терять ниточку, связывающую меня с реальностью. Что за нахрен?       Я окончательно и бесповоротно офигеваю, когда вижу то, что было спрятано за дверью. Небольшая комнатка. Ничего необычного. Вроде бы. Столы, стеллажи, полки. Но когда мои глаза вылавливают детали, я уже не могу бороться с шоком. Комната заполнена разными оккультными штучками. Черные свечи, пентаграммы, какие-то книги в черных кожаных переплетах, пучки каких-то трав, разные символы. Я будто оказалась на приеме у гадалки-мошенницы, которая специально обставляет свой кабинет так, словно он принадлежит самому дьяволу. Как правило, за таким антуражем кроется банальное отсутствие каких-либо способностей. Но клиентуру же как-то дурить нужно. Но зачем бабушке вся эта хрень? Она подрабатывала экстрасенсом? Судя по записной книжке, да. Но, выходит, она принимала людей здесь? Нет. Не ладится. Здесь нет ни единого стула, кресла или чего-то в этом роде. Получается, это ее мастерская? Мать была права? Бабка была ведьмой?       Я начинаю понемногу отходить от шока, а в мозгу реет одна мысль. Я должна поговорить с матерью. Только она знала, кем на самом деле была Аделаида Ильинична Рысак. Ведь она ее дочь. И, кажется, неспроста она так боялась и ненавидела собственную мать.       Я выхожу, захлопываю дверь и опускаюсь на диван. Если бабушка была ведьмой, монстром, посланником дьявола или кем-то там еще, то кто в таком случае я? Меня вдруг осеняет. А что, если бабушка умела не только мысли читать?       Я хватаю свой телефон и нахожу контакт с подписью «Биологическая мать». Несколько минут я трачу на обдумывание дальнейших действий, а затем все же начинаю вызов. - Да? – на другом конце раздается холодный голос матери. - Привет, - говорю я. - Привет, - отвечает она спустя, кажется, целую вечность, - Что случилось? Тебе теперь деньги не нужны. Поэтому я понятия не имею, зачем ты могла бы мне позвонить. - Как будто я хоть раз просила у вас деньги, с тех пор как съехала, - я недовольно фыркаю. - Тогда что тебе нужно? У меня мало времени. Не могу долго говорить. Так что поторопись, - на заднем плане я слышу приглушенные звуки музыки, скорее всего играющие в ее машине. - Я хотела поговорить по поводу бабушки, - начинаю я, отбросив в сторону раздражение, - Кто она? Точнее, кем она была? Откуда такое состояние? И почему ты называла ее ведьмой? - Эх, - я слышу лишь тяжелый вздох, за которым целых полминуты не следует ни слова, - Так значит, она все же передала его тебе? Я догадывалась. Ведь она завещала все свое имущество тебе. Но я надеялась, что ты все же избежишь этой ужасной участи. Я надеялась, что она отдала эту мерзость Полине. А тебе имущество. Чтобы не расстраивалась. - О какой мерзости ты говоришь? – я пытаюсь найти логику в ее словах. - Фамильный дар, - мать огорошивает меня четким ответом, - Он передается от бабушки к внучке. И я искренне надеялась, что тебя это не коснется, ведь у нее было две внучки. - Ты хоть понимаешь, какую херню ты несешь? Сама себя слышишь? – возмущаюсь я, но тут же замолкаю, ведь дар-то, мать его, есть, и мне сейчас не пристало разворачивать сценку в роли скептика. - Что тебе досталось? – она пропускает мои слова мимо ушей. - В каком смысле? – я прекрасно понимаю, что она имеет в виду, и все равно задаю глупые вопросы, лишь бы побесить ее. - Какую форму принял дар? – я слышу явственное раздражение в ее голосе, пуля прилетела в цель, - Твоя бабка видела то, чего другим видеть не дано. - Как это? – теперь я действительно не понимаю. - Ее глазам было доступно то, чего обычные люди не могут видеть. Скрытое. Я и сама всего не знаю. Но она зарабатывала своим даром. К ней приходили… люди и платили ей неплохие деньги за ее услуги. Слушай меня внимательно. Откажись от этого, пока не поздно. Этот… дар… он превращает человека в монстра. Так было со всеми женщинами нашего рода. Так случилось и с твоей бабкой. Это блять и не дар вовсе. Это скорее проклятье! – мать не выдерживает, и я даже издаю удивленный вздох, услышав мат из ее уст. Скажи мне… в чем заключается твоя способность? Эта мерзость из поколения в поколение меняется. - Я… ну… это…, - почему-то я начинаю тушеваться, - Я могу слышать мысли. - Твою мать, - я слышу искреннее разочарование в ее голосе, - такой дар был у твоей пра-пра-пра… короче не важно… Она сошла с ума. Окончательно и бесповоротно. Чокнулась в прямом смысле. Она слышала слишком многое. И от этого крыша поехала. Послушай, Василиса. Дай мне помочь тебе. - А ты… знаешь, как? – недоверчиво спрашиваю я. - Знаю, - твердо произносит она, - Сделаем так. Завтра жду тебя у нас. Приезжай вечером. Часов в семь. Твоего отца дома не будет.       Мать вдруг делает небольшую паузу, и я, словно по наитию пытаюсь услышать то, о чем же она думает сейчас, но у меня не выходит, и я задаюсь вопросом – почему же дар не работает сейчас? Это из-за того, что она тоже принадлежит этому роду? Или потому, что я ее не перевариваю всей душой? Или же дело в том, что мы говорим по телефону? - Я все подготовлю к твоему приезду. И мы… избавимся от этой дряни, - продолжает она, - Приезжай. Ладно? – ее тон вдруг становится непривычно нежным. - Ладно, - невольно соглашаюсь я. - До завтра, дочь, - произносит она несколько сочувственно, чем заставляет меня окончательно растеряться. - До… до завтра, - отвечаю я.       Я кладу трубку и еще с минуту тупо пялюсь на погасший экран телефона. Не этого я ожидала. Ох, не этого. Я, конечно, понимала, что ничего хорошего она мне не скажет. Но я никак не ожидала от нее такой вот паники. Мать всегда была скупа на проявление чувств. Иногда мне даже казалось, что она меня совершенно не любит. Наверное, если бы она хоть раз усмирила свой блядский характер и отнеслась ко мне так, как подобает относиться к своему единственному ребенку, я бы не была такой злыдней.       Не верь ей.       Я вскакиваю с места и начинаю орать как ненормальная. Сухой, безжизненный, приглушенный голос женщины, которая еще неделю назад лежала при смерти на кровати, звучит настолько отчетливо, будто она стоит прямо передо мной.       Чертова сучка, - следом за новой репликой раздается зловещий хриплый смех.       Я вылетаю из кабинета, быстро натягиваю ботинки, не завязывая шнурков, хватаю рюкзак и куртку и, быстро захлопнув за собой входную дверь, выбегаю из пристанища покойной ведьмы.       Спасибо, но нет.