Changes | Перемены

Шесть месяцев (26 недель) Её пальцы скользили по его длинным волнистым волосам с проседью — мягким, словно шёлк. Она медленно перебирала пряди, проводила ногтями по его коже головы, а затем слегка тянула их. В ответ Сириус глухо зарычал, и эта вибрация отозвалась во всём её теле. Его язык описал круг по её самой чувствительной точке, он мягко втянул её в рот, а затем внезапно отстранился. — Ну, это было не очень мило, — хрипло произнёс он. Голос звучал низко, срываясь от желания и тяжёлого дыхания. Он поднял взгляд на Гермиону поверх её округлившегося живота и криво усмехнулся. Не дав ей ответить, он медленно ввёл в неё два пальца. — Правда ведь, сладкая? — Ох… чёрт! — сорвалось с губ Гермионы. Она прикусила губу, поражённая ощущением того, как его пальцы раскрывали её. Сириус согнул их внутри, находя точку, которая всегда заставляла её терять самообладание. — Сириус… я… я не могу, — всхлипнула она. Она была на пределе. Он уже дважды довёл её до разрядки одним только языком, и ей казалось, что третья окончательно разобьёт её на части, унесёт туда, где исчезает всё остальное. Несмотря на беременность, тело казалось почти невесомым, словно она парила в воздухе. — Можешь, — тихо возразил он, вновь сгибая пальцы. — Давай, милая. Ещё один разок. Его губы снова коснулись её, кончик языка дразняще скользил по чувствительной коже, а затем он прижал его всей поверхностью, когда Гермиона начала невольно двигать бёдрами навстречу его ласкам. С каждым движением напряжение внизу живота нарастало, становясь всё сильнее. Оно разливалось по всему телу, уходило в ноги, достигало самых кончиков пальцев, пока наконец не стало невыносимым, и она позволила себе сорваться. Оргазм накрыл её с такой силой, что она крепко зажмурилась, а за сомкнутыми веками вспыхнули ослепительные россыпи света. Некоторое время она просто лежала, стараясь удержать в памяти это чувство, пока дыхание постепенно не выровнялось. Но когда Гермиона наконец открыла глаза, Сириуса уже не было. Она растерянно оглядела комнату в поисках мужчины, который только что подарил ей ни с чем не сравнимое наслаждение, однако обнаружила, что в спальне она совершенно одна. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь её тяжёлым дыханием да довольным мурлыканьем Живоглота, свернувшегося у её ног. Её рука всё ещё была спрятана под пижамными штанами. С тихим стоном Гермиона уронила голову на подушку и, тяжело вздохнув, медленно вытащила руку из-под одежды. — Только не опять… — простонала она. С тех самых пор, как Гермиона переступила порог дома на Гриммо, чтобы поддержать Сириуса после его ссоры с Римусом, между ними всё стало… проще. Естественнее. Она пришла, чтобы выслушать его и поговорить о размолвке с Римусом, но в итоге они почти не касались этой темы. Сириус уверял, что с ним всё в порядке. Или, точнее, что со временем всё обязательно будет хорошо. Затем попросил её поговорить о чём угодно другом. И она согласилась. Они говорили о её работе и о том, что, как бы сильно она ни любила книги, устраиваться в книжный магазин, где её постоянно узнают и первым делом называют «героиней войны», было, пожалуй, не самым удачным решением. Они делились историями — самыми нелепыми случаями, которые происходили с ними из-за людей, узнававших их на улице. Вместе смеялись над этими воспоминаниями, хотя бы на время позволяя себе забыть, насколько ужасными порой были подобные встречи. Гермиона даже пересказала ему последние сплетни с торговой площади. Само собой, ей удалось отвлечь Сириуса. Настолько, что за разговорами они оба незаметно уснули прямо на его диване. На следующее утро Гермиона проснулась и обнаружила, что лежит прямо на Сириусе — устроившись между его ног и положив голову ему на живот. Спина ныла (как же ей не хватало возможности спать на животе), шея затекла, но почему-то она совсем не расстроилась из-за этих неприятных ощущений. Сириус приготовил ей завтрак. За едой они ещё немного поболтали — правда, ни словом не обмолвившись о том, что она осталась у него на ночь. Потом Гермиона ушла домой собираться на работу. Вскоре стало почти привычкой проводить у Сириуса вечера после работы. Постепенно они становились всё ближе друг к другу. И это одновременно пугало её и наполняло каким-то волнующим предвкушением. Настолько волнующим, что ей всё чаще снились невероятно реалистичные эротические сны с его участием. С высоким, покрытым татуировками мужчиной с длинными волосами, тронутыми сединой, немного уставшим от жизни, в которого она была влюблена ещё с шестнадцати лет, а теперь, в двадцать два, носила под сердцем его ребёнка. Наблюдать за тем, как он работает в своём дворе над мотоциклами клиентов, само по себе было ещё тем испытанием. Его руки, напряжённая спина, перекатывающиеся под кожей мышцы, проступающие на предплечьях вены — всё это невольно будоражило воображение. А ночью фантазия продолжала то, что начиналось днём. Сегодняшний сон стал уже третьим за последние две недели. Впрочем, Гермиона предпочитала списывать всё на беременность. Гормоны просто окончательно сошли с ума. Да. Именно так. Она осторожно подвинулась к краю кровати и опустила распухшие ступни в домашние тапочки. Когда она поднялась, полностью перенеся вес на ноги, колени громко хрустнули. Прижав ладонь к пояснице, Гермиона попыталась унять боль, слегка прогнулась назад, чтобы потянуть мышцы, но внезапно под животом вспыхнула резкая боль. — Ай... Ай-ай-ай-ай-ай... Она заставила себя дышать спокойно и глубоко. Вдох... раз, два, три. Выдох... раз, два, три. Снова и снова. Она медленно поглаживала округлый живот, пока боль постепенно не утихла. — Это что-то новенькое, — пробормотала она. — Всё хорошо. Всё в порядке. Наверняка ничего серьёзного. Правда, жучок? Тебе там тепло и уютно. Гермиона заковыляла вниз по лестнице (да, теперь она уже действительно переваливалась с ноги на ногу) и сразу направилась на кухню. Вымыв руки, она словно смыла с них и следы своих утренних желаний. — Я оставила тебе овсянку в микроволне под согревающими чарами, — донёсся голос Пэнси у неё за спиной. — В микроволновке, — машинально поправила Гермиона, оборачиваясь и вытирая руки полотенцем. — А? Брюнетка недоумённо посмотрела на неё. — Микро-волновка, Пэнс. Микроволновка. — А... Какая разница, — беспечно отмахнулась та, украдкой взглянув на подругу через плечо. — Ты в порядке, Мин? Что-то раскраснелась. С лёгкой ухмылкой Пэнси направила палочку на грязную посуду, и та принялась мыться сама. — Эти... проклятые приливы жара. Знаешь, оказывается, это один из чудесных бонусов беременности. Гермиона улыбнулась, хотя в её улыбке не было ни капли веселья. — Приливы жара? — Пэнси повернулась к ней, вопросительно приподняв идеально изогнутую бровь. — Именно. Гермиона шумно втянула носом воздух. Она чувствовала, как лицо становится всё горячее. Пэнси слишком давно была её лучшей подругой, чтобы не заметить, когда та недоговаривает. Технически Гермиона не лгала. Приливы действительно мучили её уже некоторое время — вместе с распухшими лодыжками, из-за которых она теперь ходила вперевалку. Пэнси молча продолжала смотреть на неё. Её зелёные глаза весело поблёскивали: она всё понимала. — Ладно! — не выдержала Гермиона. — Я возбуждена, ясно?! Сегодня утром я проснулась с рукой в трусиках, потому что мне снился Сириус. И, Пэнси... — простонала она. — Это было потрясающе. Просто невероятно. Он делал такое своим языком... пальцами... и... — Так переспи с ним ещё раз, — перебила Пэнси, даже не пытаясь скрыть улыбку. Гермионе ужасно захотелось стереть эту ухмылку с её лица. — Уверена, он поймёт. — Конечно. Будто это так просто, — фыркнула Гермиона, закатывая глаза. Она подошла к обеденному столу, опустилась на стул и закрыла лицо ладонью. — И совсем не неловко. Пэнси села рядом. — Мин, этот мужчина уже однажды свёл тебя с ума в постели. — Пэнс! — ахнула Гермиона. — Не говори так! — Вообще-то ты сейчас беременна его ребёнком, — невозмутимо заметила Пэнси, протягивая руку и ласково поглаживая её живот. — И потом... а вдруг твои сны — это не просто сны? Вдруг ты вспоминаешь то, что тогда действительно произошло? Гермиона никогда не смотрела на это с такой стороны. Ей и в голову не приходило, что эти сны могут быть отголосками той самой ночи с Сириусом. Гермиона знала, что отец ребёнка именно он — до и после той ночи Сириус оставался единственным мужчиной, с которым она была близка. Но сама ночь словно исчезла из памяти без следа. Впрочем, ничего удивительного: тогда они оба были пьяны до беспамятства. И всё же для человека с таким пытливым умом, для которого жизненно важно понимать всё и обо всём, незнание того, что между ними произошло той ночью, постепенно сводило Гермиону с ума. Гермиона наслаждалась успокаивающими круговыми движениями руки Пэнси по своему животу, когда та вновь заговорила. На этот раз её голос звучал совершенно серьёзно. — Тебе скоро придётся рассказать Гарри, Мин. Гермиона моргнула, прогоняя мысли, в которых успела потеряться, и вновь сосредоточилась на подруге. — Что? Почему? — Потому что, — Пэнси убрала руку и скрестила руки на груди, — уже становится слишком заметно, что ты беременна. Пока тебе удавалось скрывать живот под мешковатой одеждой, но... это не может продолжаться вечно. — Она тяжело вздохнула. — Ты должна ему сказать. Он поймёт. Гермиона знала, что Пэнси права. Она действительно не сможет прятаться бесконечно. Даже когда Невилл оставался у них ночевать, она скрывала живот под несколькими слоями просторных свитеров, объясняя это тем, что в квартире ужасно холодно. Неизвестно, верил ли он в эти объяснения, но Невилл был слишком деликатен, чтобы задавать лишние вопросы. И, честно говоря, этого ей было вполне достаточно. — А если он возненавидит меня? — едва слышно прошептала Гермиона. — Если будет смотреть на меня с отвращением из-за... Сириус ведь его крёстный, Пэнс. — Он никогда тебя не возненавидит, Мин. А если всё-таки сможет, значит, он вовсе не тот друг, которого ты заслуживаешь. Ты не сделала ничего плохого, слышишь? Никто из вас этого не планировал. И теперь ему, как и вам с Сириусом, придётся принять перемены и научиться жить с ними. Всё-таки он у нас взрослый мальчик и великий золотой спаситель волшебного мира. — Пэнси взяла её за руку и слегка сжала пальцы. — И потом, у тебя есть я. Есть Тео, Нев... Столько людей любят тебя, переживают за тебя и всегда будут рядом. Глаза Гермионы защипало от подступивших слёз. Она тихо рассмеялась сквозь них, услышав имена друзей. — Вообще-то это все его друзья. Я познакомилась с вами только благодаря ему. — А остались мы рядом, сколько бы ни терпели его общество, именно из-за тебя, — мягко поправила её Пэнси. Гермиона улыбнулась своей соседке, своей лучшей подруге, и уже потянулась, чтобы обнять её, когда под животом вновь вспыхнула резкая боль. На этот раз настолько сильная, что она резко дёрнулась на стуле. Пэнси мгновенно выпрямилась. Её ладони инстинктивно легли Гермионе на живот, а лицо побледнело от тревоги. — Мин? Ты как? — Я... — новая вспышка боли пронзила то же самое место. — Чёрт... Ай! Гермиона крепко вцепилась в руку Пэнси. — Пэнси... кажется, что-то не так. Больно... очень больно... Она всхлипнула, прижимая ладонь к низу живота и крепко зажмурившись. Пэнси вскочила так резко, что стул с грохотом отъехал назад. Подхватив Гермиону под руки, она помогла ей подняться. — Немедленно в Мунго. Идём. Гермиона попыталась выпрямиться, но ноги подкашивались от боли. Больше всего на свете ей хотелось свернуться клубком, лечь на пол и плакать, пока всё это не закончится. Но была ещё одна мысль. — Сириус! — в панике вскрикнула она. — Пэнси, скажи Сириусу! Он должен быть рядом! — Я сообщу ему сразу, как только мы доберёмся, Мин. Пэнси схватила горсть летучего пороха, завела их обеих в камин и громко произнесла: — Больница Святого Мунго!

· · ─────── ·𖥸· ─────── · ·

Когда они появились в приёмном зале, там было почти пусто. Лишь несколько пациентов, слишком поглощённых собственными бедами, чтобы обратить внимание на людей, только что вышедших из камина. Пэнси подвела Гермиону к стойке регистрации. Гермиона сразу узнала целительницу — именно она несколько месяцев назад сообщила ей о беременности. — Зд... здравствуйте, — с трудом выдохнула Гермиона. — Не знаю, помните ли вы меня... — Мисс Грейнджер! — тепло улыбнулась женщина. — Как же можно вас забыть? Она взглянула на её округлый живот, затем снова подняла глаза. — Разве вам не рановато здесь появляться? — тихо спросила целительница. — Нам срочно нужен главный целитель! Немедленно! — нетерпеливо вмешалась Пэнси. — Харпер... — снова простонала Гермиона. — Целитель Харпер... Она здесь? — Если понадобится, я переверну всю больницу, но найду её, мисс Грейнджер, — решительно ответила женщина, нахмурившись. — А пока, пожалуйста, пройдите в четвёртую палату. Постарайтесь устроиться как можно удобнее. Мы будем у вас через несколько минут. Пэнси уже собиралась вести Гермиону дальше, когда целительница вновь окликнула их. — Простите... — Она подняла в одной руке планшет с бланком, а в другой — перо. — Мне только нужно, чтобы кто-нибудь заполнил документы. — Я займусь этим, когда вернусь, — закатив глаза, бросила слизеринка. Одной рукой Пэнси поддерживала Гермиону за спину, другой крепко держала её под локоть, медленно ведя вперёд. Она подстраивалась под каждый её шаг. Какая-то часть Гермионы чувствовала себя ужасно виноватой за то, что доставляет столько хлопот, но другая была безмерно благодарна за то, что рядом оказался человек, способный сохранять спокойствие даже в такой ситуации. Видит Мерлин, Пэнси и раньше не раз приходилось поддерживать людей, не теряя самообладания. — Так, Мин, садись сюда. Пэнси помогла ей устроиться на смотровой кушетке, достала палочку, направила её на несколько плакатов на стене и одним заклинанием превратила их в подушку и тёплый плед. — Я заполню документы, проверю, нашли ли целителя Харпер, и, может быть, раздобуду для тебя какое-нибудь хорошее обезболивающее зелье. Гермиона осторожно легла на бок, стараясь устроиться как можно удобнее, и укуталась в плед. — Только не забудь про Сириуса, Пэнс. Пожалуйста. — Не забуду. Сразу же сообщу ему, как только выйду отсюда. Обещаю. Пэнси вышла, и, едва за ней закрылась дверь, Гермиона больше не смогла сдерживаться. Она расплакалась. Ей было страшно. До ужаса страшно. Она чувствовала себя совершенно потерянной — так же, как всего один раз в жизни прежде. Вот уже шесть месяцев она наблюдала, как растёт её живот, как крепнет ребёнок внутри неё. Она заботилась о малыше как могла, стараясь не впадать в крайности, но делая всё, что было в её силах. И мысль о том, что что-то может случиться ещё до того, как он успеет появиться на свет, причиняла ей куда более мучительную боль, чем та, что сейчас разрывала её тело. Она не знала, сколько прошло времени. Острые приступы давно слились в одну непрерывную боль, и с каждым вдохом она становилась только сильнее. Гермиона уже начинала проваливаться в сон, когда из-за двери донёсся знакомый голос — далёкий, но полный паники. — Гермиона?! В следующую секунду раздался ещё один отчаянный крик: — Где она?! Гермиона?! Она услышала, как он с кем-то спорит, а затем дверь резко распахнулась. На пороге стоял Сириус. Он увидел её — свернувшуюся на кушетке, укутанную в плед, с подушкой под головой, с мокрым от слёз лицом и руками, крепко прижатыми к животу. Гермиона слегка приподнялась ему навстречу, когда он быстрым шагом подошёл к ней. — Сэр! Вам нельзя сюда! — настойчиво повторяла дежурная целительница, виновато взглянув на Гермиону и поспешив следом. — Простите, мисс Грейнджер! Он меня совершенно не слушает. Сейчас я его выведу. Сириус даже не посмотрел в её сторону. Он сел рядом с Гермионой, осторожно притянул её к себе и крепко обнял. — Я никуда не уйду, — прорычал он, стиснув зубы и не сводя тяжёлого взгляда с целительницы. — Можете хоть всей больницей попытаться оттащить меня от неё. Только тогда мне придётся показать вам, почему меня когда-то отправили в Азкабан. То ли целительница прекрасно знала, что он блефует — ведь всем было известно, что Сириуса осудили несправедливо, — то ли ей вовсе не хотелось проверять, исполнит ли он свою угрозу. Как бы там ни было, она лишь строго кивнула и молча закрыла за собой дверь. — Большой, страшный... и ужасный врун, — едва слышно пробормотала Гермиона, слабо улыбнувшись. Сириус бережно коснулся её щеки и большим пальцем вытер слёзы. — Я тебя напугал? — тихо спросил он, не отрывая от неё своих серых глаз. У неё перехватило дыхание. Может, из-за боли. А может, из-за того, как он смотрел на неё. Но она всё же смогла прошептать: — Ты никогда не сможешь меня напугать. Он грустно усмехнулся. — Зато ты напугала меня. Родная... что случилось? Где болит? — Больно... — всхлипнула она, всё крепче сжимая в пальцах ткань его рубашки. — Очень больно. Мне так страшно, Сириус. А вдруг... — Тише... тише... — мягко перебил он. — Сейчас придут целители. Они помогут тебе, малыш. Всё будет хорошо. Покажи, где болит. Гермиона взяла его руку и положила ладонь чуть ниже своего живота. Он не убрал её, словно одним прикосновением мог заставить боль исчезнуть. Она придвинулась ещё ближе, уткнулась носом ему в шею и глубоко вдохнула. От него пахло машинным маслом и сандалом. Самый прекрасный запах на свете. Гермиону удивило, насколько легко и естественно было находиться так близко к нему. Возможно, её тело помнило то, чего не помнила она сама, — их близость той ночью. А может, всё дело было в том, что они уже однажды уснули в объятиях друг друга. Как бы то ни было, рядом с ним всё казалось удивительно правильным. Так же естественно, как впервые взять в руки волшебную палочку. Так же естественно, как чувствовать магию, текущую по собственным венам. От этого кровь начинала быстрее бежать по телу. Сириус медленно водил большим пальцем по её животу, рисуя маленькие круги, и держал её так крепко, словно боялся, что стоит хоть немного ослабить объятия — и она исчезнет. И вдруг ребёнок толкнулся. Его рука мгновенно замерла. Сириус резко втянул воздух. — О-он... сейчас?.. Гермиона слабо улыбнулась, не поднимая головы с его плеча. — Да. — Это... правда?.. Она слышала, как дрогнул его голос, слышала надежду, которую он даже не пытался скрыть. — Правда. Обычно малыш просто шевелится. Но это... первый настоящий толчок. Наверное, он почувствовал, что ты рядом. Она услышала, как его дыхание дрогнуло на выдохе. Глаза заблестели, наполняясь слезами. Сириус уже было открыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого лишь крепче прижал её к себе и чуть сильнее накрыл ладонью её живот, словно надеялся, что малыш толкнётся ещё раз. В этот момент дверь снова открылась. На пороге появилась целитель Харпер. — Мисс Грейнджер, я пришла сразу, как только узнала, что вы... О. Здравствуйте. Она осеклась, заметив рядом с Гермионой Сириуса. — А вы... — целительница вопросительно посмотрела на Гермиону, явно не желая делать поспешных выводов. — Думаю, вы знаете Сириуса, целитель Харпер, — тихо ответила Гермиона. Она чувствовала страшную усталость. Боль почти исчезла, и она уже не понимала, связано ли это с тем, что приступ прошёл сам собой, или просто рядом с Сириусом ей становилось спокойно. В его объятиях её неудержимо клонило в сон. — Он... он отец ребёнка. — Разумеется. — Целительница мягко улыбнулась и кивнула. — Очень приятно познакомиться, мистер Блэк. — Взаимно, — ответил Сириус, и голос предательски дрогнул. Он кашлянул, прочищая горло. — И... пожалуйста, просто Сириус. Она вновь кивнула. — Что ж, давайте посмотрим, что здесь происходит. Целитель Харпер подошла к кушетке, явно ожидая, что Сириус отпустит Гермиону, но он даже не пошевелился. От этого у неё сладко защемило сердце. Она позволила себе насладиться этим чувством, хотя и понимала: сейчас всё так только потому, что они оба напуганы. Потому что ей больно. Потому что они только что впервые почувствовали, как шевельнулся их ребёнок. Не привыкай к этому, Гермиона. — Мистер... то есть, Сириус, — поспешно поправилась целительница. — Мне нужно осмотреть мисс Грейнджер. Если вы не против... — Да. Конечно. Он очень осторожно выпустил Гермиону из объятий. Она села, а Сириус пересел на другую сторону кушетки, оставаясь совсем рядом, чтобы не пропустить ни единого слова. Целительница вновь произнесла то же диагностическое заклинание, что и несколько месяцев назад. Комнату окутало мягкое золотисто-жёлтое сияние. Гермиона напряжённо ждала. И как только раздалось ровное, быстрое биение маленького сердца, её снова прорвало на слёзы. На этот раз — от облегчения. — Всё выглядит совершенно нормально, — наконец сказала целитель Харпер. — Вы уверены? — сразу спросил Сириус. Тревога всё ещё не покидала его. — Она плакала. Ей было очень больно. — Совершенно уверена, Сириус, — спокойно ответила целительница. — Такое случается довольно часто. Маглы называют это схватками Брэкстона-Хикса. Ложными схватками. — Но они были совсем как настоящие, — тихо сказала Гермиона. — К сожалению, именно так они и ощущаются, — сочувственно улыбнулась Харпер. — Практически неотличимы от тех, которые начнутся, когда придёт время рожать. Но и вы, и ребёнок совершенно здоровы. Поводов для беспокойства нет. — А если это повторится? — спросил Сириус. — Тогда пусть примет вот это. Целительница протянула ему маленький пузырёк со светло-голубым зельем. — Это обычное обезболивающее. Для ребёнка оно совершенно безопасно. Одной-двух капель будет достаточно. — Одной-двух капель, — повторил Сириус, крепко сжав пузырёк в ладони. В его огромной руке пузырёк казался совсем крошечным. Гермиона невольно вспомнила свой утренний сон. Его большие ладони. Его длинные пальцы... Она поспешно оборвала эту мысль. Щёки моментально вспыхнули, и она неловко поёрзала на кушетке. Она почувствовала, что Сириус повернулся к ней. Лицо становилось всё горячее, но она упрямо не поднимала глаз, продолжая смотреть только на целительницу Харпер. — Прежде чем я сниму заклинание... — произнесла та, вновь привлекая их внимание. — Вы не хотите узнать пол ребёнка? Гермиона наконец посмотрела на Сириуса. Они одновременно вскинули брови. Она искала что-то в его глазах и поняла, что он делает то же самое. И вдруг почувствовала — они думают об одном и том же. Гермиона снова повернулась к целительнице. — Вообще-то... мы... наверное, хотели бы дождаться рождения малыша... Она вновь взглянула на Сириуса. Тот молча кивнул, полностью соглашаясь с ней. — Как замечательно! — радостно всплеснула руками целитель Харпер, впервые позволяя себе такую открытую эмоцию. — Что ж, если больше ничего не нужно... — Спасибо вам, целитель Харпер. Простите, что пришлось вызывать вас так срочно... и, кажется, понапрасну. — Ну что вы, дорогая моя. Это моя работа, и я всегда рада помочь. Я прекрасно помню, каково быть мамой в первый раз. Мы с женой совсем недавно тоже стали родителями. Она протянула Сириусу небольшой клочок бумаги. — Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, здесь указан мой номер каминной связи. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться. Целительница ушла, и почти сразу её место заняла Пэнси. — Ох, Мерлин, ну и долго же всё это тянулось, — проворчала она. — Ну? Что случилось? — Ничего страшного, Пэнс. Это были всего лишь ложные схватки, — устало объяснила Гермиона. — Ложные схватки? — переспросила Пэнси. — Целительница сказала, что это довольно обычное явление. И если такое повторится, нужно дать ей две капли вот этого, — ответил Сириус, протягивая Пэнси маленький пузырёк. — Пусть лучше будет у тебя под рукой. Пэнси взяла флакон и прижала его к груди. Она слегка наклонила голову набок, отчего её идеально уложенные волосы мягко качнулись. Поджав губы, она на несколько секунд задумалась, и Гермиона сразу поняла тот взгляд — Пэнси уже всё решила. — Вообще-то, — начала она, подтаскивая стул от стены и ставя его напротив них, — мне кажется, вам двоим стоит жить вместе. — Что? — Сириус резко повернулся к ней, уставившись с искренним недоумением. Гермиона тоже ахнула и подалась вперёд. — Ты... больше не хочешь жить со мной? — Да нет же, Мин, совсем не поэтому. — Пэнси пересела ближе к краю стула. — Сейчас происходит слишком много важных вещей, и, по-моему, Сириусу лучше быть рядом, когда всё это случается. Я с радостью помогу, чем смогу, но всё-таки именно отец вашего ребёнка должен первым быть рядом с тобой во все такие моменты. — Я... — Гермиона перевела взгляд на Сириуса. Он молчал, явно обдумывая её слова. — Не хочу разрушать твою привычную жизнь. Сириус мягко улыбнулся. — Это последнее, что ты могла бы сделать, родная. Правда, я не уверен, что дом на Гриммо — подходящее место. Мне... не хотелось бы, чтобы кто-то из вас жил в такой обстановке. — В нашей квартире три спальни, — тут же предложила Пэнси. — Одну я использую как кабинет, но без проблем освобожу её. — А ты сама куда переедешь? — удивилась Гермиона. — К Невиллу, — ответила Пэнси так, словно это было очевиднее некуда. — У него небольшой коттедж, но места вполне хватит нам обоим. И ещё останется комната под мой кабинет. Гермиона невольно подумала, что ей хотелось бы сначала обсудить всё это с Пэнси наедине, а уже потом поднимать тему при Сириусе. Да, она была бесконечно благодарна ему за то, что он примчался сразу, как только Пэнси сообщила ему о случившемся. Но она понимала и другое. Он приехал потому, что она носила его ребёнка. Между ними всё только-только начало налаживаться. Конечно, прежними их отношения ещё не стали — такими, какими были до беременности, — но Гермиона радовалась уже тому, что им удалось вернуть хоть какое-то взаимопонимание. Хотя бы ради малыша. Хотя бы ради мира между ними. И всё же её не покидало ощущение, что причина его заботы вовсе не в ней. Он был внимателен. Интересовался её самочувствием. Всегда появлялся рядом. Но не потому, что она снова стала для него кем-то особенным. А потому, что никогда не смог бы бросить собственного ребёнка. Не смог бы лишить его своего присутствия так же, как сам когда-то был лишён возможности быть рядом с Гарри. Когда-то... Возможно, когда-то всё действительно могло сложиться иначе. Возможно, он испытывал к ней нечто большее, и у них был шанс стать парой. Но после того, как она всё испортила... Этого больше не существовало. Её поступок шестимесячной давности до сих пор оставался одним из самых горьких сожалений в жизни. Она посмотрела на Пэнси. Та ответила ей настойчивым, почти умоляющим взглядом, едва заметно приподняв брови. — Если это действительно не станет для тебя обузой... — тихо сказала Гермиона. — Вот и отлично! — просияла Пэнси, хлопнув в ладоши, и вернула пузырёк Сириусу. — Начнём переезд уже в эти выходные. А я пойду сообщу Невиллу! — Подожди... Он даже не знает?! — поражённо воскликнула Гермиона. — Да всё нормально, — беспечно махнула рукой Пэнси с лукавой улыбкой. — Он уже давно намекает, что пора бы нам съехаться. Просто мне нравится смотреть, как он смущается. Сириус негромко рассмеялся. — Бедолага. Он помог Гермионе слезть с кушетки, убрал пузырёк в карман и протянул ей руку. Они вышли вслед за Пэнси в коридор, свернули за угол, и тут Гермиона услышала ещё один знакомый голос. — Я же сказал, что со мной всё будет в порядке, Тео. — Если бы не я, ты бы вообще сюда не пришёл. А вдруг после твоего дурацкого эксперимента у тебя вырастет третий глаз? Или ещё один нос? Я тебя, конечно, люблю, Гарри, но тогда мне пришлось бы кое-что пересмотреть. — Да иди ты, Нотт, — фыркнул Гарри. — Хотя... может, вырастет что-нибудь поинтереснее, — многозначительно протянул Тео. Возле стойки регистрации стояли Гарри и Теодор. Услышав шаги, оба обернулись. Их взгляды остановились на Гермионе, Пэнси... и Сириусе. — Сириус? — удивлённо произнёс Гарри. — Гермиона? Ты... ты в порядке? Что... Но стоило ему отойти от стойки, как взгляд опустился ниже. На округлый живот Гермионы. И на ладонь Сириуса, лежавшую у неё на пояснице. — Ты... беременна? — Голос Гарри сорвался на несколько тонов выше обычного. — Какой наблюдательный у тебя парень, Тео, — невозмутимо заметила Пэнси. — Да ладно тебе, — закатил глаза Теодор. — Даже если бы Невиллу зарядили квоффлом прямо в лицо, он бы всё равно не сразу понял, что произошло. — Что здесь происходит? — Гарри проигнорировал их обоих, вновь переводя взгляд на Гермиону и Сириуса. Гермиона нервно посмотрела на Сириуса, теребя пальцы и прикусывая нижнюю губу. Сириус встретился взглядом с Гарри. — Нам нужно кое о чём с тобой поговорить, сынок.