Eternal Lullaby : 1
14 мая 2025 г., 20:53
Every crown has a thorn
Every promise will end broken
Maybe yes, maybe no
And every truth better unspoken.
Sköld — Unspoken
***
Девочки, я хочу вас предупредить… Даже если парни кажутся вам безопасными, это может оказаться роковой ошибкой. Я знаю, многие скажут, что девушки-нижние рискуют всегда и должны быть готовы к последствиям, но ты не можешь быть готова к такому! Я встретилась с одним парнем, который оставил мне на память шрам от удара плёткой! Потом он сказал, что это я хотела пожёстче, так чем я недовольна? Но я, представьте, не единственная, кому он навредил и обвинил в неправильном поведении. — Мы проспали? Чу Ваньнин мягко проводит кончиками пальцев по его шее, груди, вниз по животу, и Мо Жаню становится совершенно плевать, проспали они или случился конец света, и сотрудникам «Бэйдоу» больше не нужно ходить на работу. Апокалипсис не страшен, если этот человек спал, устроив голову у него на плече. И если, проснувшись, тихонечко гладит его, невинно, будто невзначай, но… — Нет, я не ставил будильник. Я сегодня взял выходной. — А почему мне не сказал? Я бы что-нибудь интересное придумал! — Мо Жань, не суетись. Такое ощущение, что ты огорчён. Завёл интрижку у меня за спиной? Любовницу хотел привести? — Что ты такое говоришь?! — теперь Мо Жань возмущён, как бывает всякий раз, когда Чу Ваньнин намекает на его неверность. На его… да. Ведь он был неверен. Но это в прошлом. Ни один смертный на этой планете никогда не будет так прикасаться к его шее сухими потрескавшимися губами — о, как мучительно сладки были накануне ночью эти губы!.. Слаще оттого, что сначала всегда безответны, а затем — не позволят оторваться, чтобы сделать вдох. — Я тебя дразню. И себя, наверное, тоже. — Ладно, ещё не все потеряно, приготовлю романтический завтрак… позже… — Мо Жань перехватывает руку, праздно скользящую по его телу, и тянет ниже; Чу Ваньнин вскидывает тонкие брови, мол, не спеши. — Сюэ Мэн справится без твоего руководства? — Не справится — получит у меня, — угол рта чуть дёргается в ехидной усмешке, морщинки у глаз становятся чётче. Нет, он не улыбается, но и этого достаточно. — Плёткой? — шёпотом переспрашивает Мо Жань, но плётка в этой игре не понадобится, только губы, руки, языки… и, конечно, утренняя эрекция молодого здорового мужчины. Впрочем, несмотря на постоянные стенания Чу Ваньнина о бездарно прожитых годах, оба они молоды. И, вопреки всему, полны сил. — Плёткой сейчас получит кто-то другой, если не перестанет ко мне приставать! Мо Жань, не безобразничай, мне нужно умыться, почистить зубы и… — И вернуться ко мне, — подсказывает Мо Жань. — И вернуться к тебе. Я не обвиняю руководство клуба, такие люди тщательно скрывают свою гнилую натуру, а потом выставляют так, будто девушки сами этого хотели. Очень сложно доказать свою правоту! Если вы встретите этого человека, не соглашайтесь ни на что! Он худощавый, любит носить белые классические костюмы и много украшений, у него проколото ухо. Он очень красивый, элегантный и образованный, это может вас обмануть… — Ты что, умывался ледяной водой? — Да, это полезно для кожи. Руки холодные? Неприятно? — Очень даже приятно… А можно… — Не спрашивай. Но Мо Жань не торопится перейти к самому интересному. Сперва он ищет нежности — и получает её. Его любимый сегодня в хорошем расположении духа. Они целуются — легко, аккуратно, как подростки, только-только познавшие взаимное желание. Мо Жань рад, что можно так. Он гладит «своего Ваньнина» по лицу, натыкается на удивлённый взгляд. — Я люблю тебя, — говорит в ответ. — Если кто-то скажет, что на свете есть человек прекраснее тебя, я вызову его на поединок. — Отложим поединок на завтра? — Ох, — Мо Жань пойман в ловушку и очень этому рад. — И кто же тебя прекраснее? Покажешь мне его? — В зеркало посмотри! Мо Жань улыбается. Это останется навсегда — лишь пару минут в жизни он будет сомневаться в том, что в глазах Чу Ваньнина неизменно хорош собой, и ни годы, ни тяготы жизни, ни разлуки не сотрут этого. Те минуты сомнения будут оплачены кровью, но Мо Жань этого ещё не знает. Я мужчина, но мужчинам тоже нужно думать о своей безопасности, поэтому я выскажусь. Мне кажется, по описанию он похож на топа, который несколько лет назад разбил мне губу, потому что я был, скажем так, неловок. Я случайно коснулся его, я извинился за это… Я ничего плохого не сделал, правда! — Мо Жань… — Да? — Немного… быстрее… — Попроси меня ещё раз. — Немного быстрее, Мо Жань… — Не хочу, чтобы кто-то другой называл меня этим именем. — Я никому не позволю. А потом с этих губ — великолепно обрисованная верхняя, чуть коротковатая нижняя — срываются только вздохи и едва слышные стоны. Стоны эти, сдерживаемые из глупой привычной гордости, для Мо Жаня — громче любых криков. Он же не просто худощавого телосложения, а очень худой? Но при этом смотрится классно? Да, у него обманчивая внешность. Он хрупкий, изящный, ухоженный, красивые руки, одевается как айдол… Кто бы мог подумать, что такой мудила. Сейчас он не «одет как айдол». Сейчас он обнажён. Он ещё не позволял другим мужчинам смотреть на себя, а Четвёртый Князь мёртв; но и перед Мо Жанем он больше не краснеет, зарываясь в одеяло. Утренний свет золотит бледную кожу, но, если сравнивать с кожей Мо Жаня, она гораздо белее. Этого оттенка женщины — и молодые актёры — добиваются жестокими химическими веществами и гримом, но Чу Ваньнин таков от природы; в детстве казался выходцем из подземелья в толпе сверстников и с тех пор свою бледность так и считает безобразной. Но Мо Жань восхищается им. Может, и вправду… — Ну, что ты делаешь?.. — На твоём теле нет мест, которые я не хотел бы поцеловать. Он архитектор? Если мы про одного и того же человека говорим. У него на брови шрам. Да, шрам есть. О профессии не знаю. — Лежи, у тебя выходной! — А ты куда собрался? — Готовить завтрак. Хочешь, приготовим вместе? — Моё участие сведётся к тому, что я буду смотреть, как ты… — Чу Ваньнин замолкает, смущённый своей же откровенностью. Мо Жаня окутывает чистое, беспримесное счастье. Учитель, который ничему его не учит, хочет смотреть на него… и наконец-то говорит об этом!.. — Тогда я, пожалуй, не буду одеваться. — Зараза! — Да, я такой. Архитектор, конечно, сидя на стуле — и обхватив руками колено по странной, какой-то подростковой привычке — следит за ним сквозь ресницы, не отводит взгляда в сторону. Мо Жань, набравшись ума от Сюэ Мэна за время жизни с ним, обычно не приветствует сладости на завтрак, но не сегодня. Сегодня день десертов. Во всех смыслах. Не покусать ли самого Мо Жаня?.. Ах, какая спина — мечта караваджиста, какие линии мышц на бёдрах. Мо Жань умер бы от блаженства прямо у плиты, если бы неровные зубы этого дикого кота впились ему в плечо или... в ягодицу. Но этот дикий кот умеет держать себя в руках — почему-то только тогда, когда его страстные порывы встретили бы полное понимание. Как мужчина, могу подтвердить — этот человек не уважает ни нижних, ни верхних. Я был на сессии с ним, и он не просто наплевал на мои табу, он оскорблял меня, хотя мы так не договаривались. Он вообще не понимает концепции БДСМ. Всем советую держаться от него подальше. — Мо Жань, если ты будешь готовить на десять персон, я перестану проходить в дверь! — Замечательно! — хохочет Мо Жань. — Будешь всегда со мной! — Да ну тебя. Я тебе наскучу. Хотя… я и так тебе наскучу, а уж если буду плохо выглядеть… Это, конечно, ритуал. Чу Ваньнина нужно неустанно убеждать в том, что он хорош. Быть может, тогда на его губах промелькнёт лёгкая улыбка. А Мо Жаню нетрудно хоть весь день осыпать его нежными словами. И даже если наградой послужит лишь эта улыбка в уголках губ — день прожит не зря. — Никогда ты мне не наскучишь. Ты мне ещё столько всего не рассказал… столькому не научил… Ха, а если тебя будет, за что ущипнуть, то держись у меня… Ой, ну зачем ты меня бьёшь палочками! Может, лучше ты меня поцелуешь? — А ты заслужил? — Разве я не был хорошим мальчиком? Чу Ваньнин приходит к выводу, что хороший мальчик заслуживает поцелуев. И хороший мальчик целует его теперь так горячо… Что ж, стоит признать, что утренних игр им обоим оказалось недостаточно. — Мо Жань, я не готов ко второму раунду. — О, ты думаешь о втором раунде? — А как мне о нём не думать? Ты… вот посмотри на себя, штаны не надел, сливками… измазался… говоришь мне всякую чушь… как… как я должен… — наконец его щёки чуть розовеют, и Мо Жань в восторге. — Ты точно не готов? В ожидании готовности — и не только завтрака — он целует Чу Ваньнина в шею, мягко касается косточек на груди, шепчет — любовь моя. Это нужно повторять много раз. Это нужно говорить постоянно. Тогда Ваньнин научится ему верить. На дворе лето 2014 года. Осенью Чу Ваньнин возненавидит себя за эту веру. Да, язык у него грязный, он настоящий сукин сын! Он даже меня довёл до слёз. Я понял, про кого вы говорите, это просто пиздец. Я тоже повёлся на то, как он выглядит. Говорят, он спал с основателем клуба, поэтому к нему особое отношение. С президентом клуба он спал. Это который был за триста кило? А как?.. Ну, тот же не сразу был триста кило. Всё равно… Нихера себе у него вкусы. Да при чём тут вкусы? Он же тогда не в нынешнем статусе был. Ну, вы поняли. Молоденький мальчик, из пригорода... — Ваньнин, я хочу тебе сказать одну вещь… — Ой, ты и так болтаешь без умолку, — ворчит архитектор, сам поудобнее устраиваясь у него на коленях. Он лёгкий, Мо Жаню даже не представится возможность продемонстрировать силу. Но Ваньнину нравятся его мышцы, это точно, а ради восхищённого взгляда — искоса, вскользь, мимолётом, лишь изредка напрямую и подолгу — стоит попотеть в зале. — Да, знаю. Но… спасибо, что позволил вернуться. — Ты разрешения и не спрашивал. Это лето 2014 года, и Мо Жань обращается в мыслях к тем прекрасным дням всё чаще. То, что ему говорят о Чу Ваньнине — неправда. И то, что о нём пишут в интернете. И многое из того, что он помнит сам — тоже. Правда — это лето 2014 года. Их дурацкий рай. Ох, спасибо, что подняли эту тему. Это не БДСМ, это насилие под прикрытием. Этот человек — нарцисс и психопат! Ему просто нравится доводить людей и ломать их! Берегите себя и не бойтесь говорить «нет»!» — Наставник Мо, вы о чём-то задумались? Всё в порядке? Занятие через десять минут. — Да, простите. За десять минут Мо Жань снова перечитывает сообщения с того форума, которыми заботливо поделилась с ним жена. Образ Чу Ваньнина в его голове распадается в щепки. Вот щепка-любовь, вот щепка-забота, вот щепка-отвержение, вот щепка-боль. Он знает, о чём пишут эти люди. Перед его глазами встаёт стройная фигура в белом; пиджак перехвачен в талии ремнём, отчего напоминает военный китель, а талия эта кажется ещё уже. Лакированные ботинки или туфли на каблуках — только этот мужчина может носить женские вещи так… мужественно. От него веет опасностью и такой властью, что хочется пасть на колени и умолять, чтобы он позволил вылизать дочиста его обувь. Пылающие гневом глаза, плеть, зажатая в руке, и тот, кого обманет хрупкость этой руки… сам виноват. Сам виноват, сам виноват, сам виноват. Он был таким с теми, другими. Но был ли он с кем-то… таким, каким увидел его Мо Жань летом 2014 года?.. — Наставник Мо, вам пора. — Да, я… готов. Это тоже была игра, говорит себе Мо Жань. Чу Ваньнин наигрался с ним и выбросил. Или просто струсил. Или предпочёл ему алкоголь и сомнительные компании. Или… Если думать так, боль становится глуше. Но думать так не выходит, потому что Мо Жань помнит слёзы в его — Его — глазах, беспомощный оскал дикого животного, впервые познавшего нежность и безоружного перед ней, трогательно-неловкие порывы заботиться, уродливые пельмени, лапшу по ночам, шепот «мой мальчик». Попытки жить дальше проваливаются. Сун Цютун смотрит на него как врач, чей больной саботирует лечение. С ней приходится притворяться. Со всеми приходится притворяться. Боль выжигает всё, но ничего уже и не жаль.Весна 2016 года
Ши Мэй весь день вела себя тише воды, ниже травы, но в последнее время и это не вызывало удивления. Состояние Чу Ваньнина отражалось на всех. С ним теперь и спорить было сложно, а Ши Мэй расцветала лишь в атмосфере борьбы. Увы, очередная тяжёлая зима измотала архитектора до полусмерти. В новогодние праздники он брал больничный на три недели, запретил к нему приезжать, а потом появился на работе таким уставшим и очевидно нездоровым, что первым словом, которое произнесла Ши Мэй, когда на обеденном перерыве они с Сюэ Мэном вышли погулять, было «запой». — Нет, — резко ответил тогда Сюэ Мэн, расстроенный и встревоженный. — Он так не пьёт. Он видел на руках и на шее Учителя ещё заметные, но уже светло-жёлтые синяки. Происхождение их — насилие или игра в насилие — определить не рискнул бы. Всё, что приходило Сюэ Мэну в голову, казалось липким, удушливым кошмаром. Но хоть он и не был в полном смысле невинен (несмотря на полное отсутствие интереса к сексуальной стороне жизни) — целомудренное воображение его никогда не смогло бы нарисовать той сцены, что случилась в «Тыкве-развратнице» при участии семерых её постоянных посетителей и одной «наложницы». Но, разумеется, Сюэ Мэн искал ответы. Больше никто не присылал цветов, больше по утрам на веках и губах Учителя не оставалось следов кабареточного макияжа. Похоже, бурный роман остался в прошлом, словно его смыло теми внезапными февральскими дождями. Может, в этом дело? Учителя бросил очередной любовник? Подобное, наверное, непросто пережить, если ты был охвачен страстью. Но неужели Чу Ваньнин был влюблён? Или его подкосил новый удар по самолюбию? Или тот парень всё-таки оказался подлецом? Лучше не становилось. Кашемировые водолазки болтались на архитекторе, как на вешалке. Он снимал наушники только затем, чтобы отпустить пару язвительных замечаний. Сюэ Мэн не обижался, но страдал от полного бессилия. Ему казалось, что свет проходит сквозь Чу Ваньнина, не задерживаясь, будто вместо Учителя им явился лишь призрак. Депрессия Чу Ваньнина, ярко проявившая себя прошлой осенью, очевидно, усугубилась, но Сюэ Мэн не знал, как и с кем об этом поговорить. Что-то случилось. Что-то плохое.***
Чу Ваньнин уехал домой, сухо попрощавшись, и Сюэ Мэн почему-то никак не мог подняться со стула и последовать за ним — вернее, последовать за ним к выходу, на стоянку, но, как бы ни тянуло его на «Алый лотос», всё же вернуться в свою аккуратную, чистую квартирку. Что сейчас творится на «Алом лотосе»? Наверное, там даже нет свежих продуктов, а Учитель теперь только отмахивается от его заботы… Ши Мэй решительно запахнула на себе коралловый тренч, но остановилась в дверях, развернулась и сказала: — Братец Сюэ, я… увольняюсь. — Сейчас?! Почему именно сейчас? — Потому что я не могу больше с ним работать. Не могу работать в такой атмосфере. Задыхаюсь. — Ты не можешь его бросить. — Я его не бросаю, — Ши Мэй скрестила руки на груди, словно пытаясь придать себе устойчивости, а своим словам — твёрдости. — Он всего лишь… мой начальник. Он мне не друг, не брат и не отец. На отца мне, как ты помнишь, тоже плевать. Вот такая я дрянь. Учитель… в последнее время разрушает всё, что мы вместе создали. Отказывается от проектов, ссорится с заказчиками. Теперь он со мной даже не разговаривает. И сестра говорит, о нем ходят нехорошие слухи. Я и тебе советую подумать о том, чтобы сменить место работы. За тебя будут сражаться архитектурные бюро по всему миру, балда. Не хочешь рисковать — ну, Цзян Си ещё пытается оказывать тебе покровительство? Так не выделывайся. Сюэ Мэн тоже задыхался, но от обиды и гнева. Это были словно пинки в живот, один за другим. Предательство!.. — Не говори мне об этом! Я не оставлю Учителя в таком состоянии, даже если мне предложат зарплату в десять раз выше нынешней. — А почему ты выбираешь его, а не себя? — Потому что… — Тебе он тоже никто. — Я его люблю, — сказал Сюэ Мэн. Не впервые. Но именно теперь его «люблю» было каким-то другим. Уже не восхищённое «люблю» подростка в адрес сияющего недосягаемого кумира. Сюэ Мэн взрослел, Чу Ваньнин больше не был в его глазах объектом поклонения. Чу Ваньнин был человеком, родным ему человеком, ближе, чем мать и любой из имеющихся отцов. — Люби на расстоянии. Он всё равно не оценит. «Люблю» словно погасило поднимавшееся цунами ярости. — Ши Мэй… уходи. Я не хочу с тобой ссориться, а это обязательно произойдёт. — Ты поймёшь, что я была права. Он прогнал её лишь потому, что не хотел при ней плакать. При девчонках это особенно стыдно. Вот бы пришёл Учитель — забыл наушники или флешку… Вот бы он спросил, почему, вот бы представилась возможность сказать! Но ещё больнее Сюэ Мэна задела неизбежность перемен. Больше никто не назовёт его братцем, ни с кем он не будет пить чай в кафешке после работы, есть салат из одного ланчбокса, хихикать и сплетничать. У него больше не будет… Друга. Даже если этим другом была Ши Мэй. Так той весной Сюэ Мэн остался в одиночестве — Учитель был безразличен ко всему на свете, Ши Мэй сбежала, брат не выказывал никакого желания общаться, родителям всего, что на сердце, не расскажешь. А на сердце у Сюэ Мэна лежала невыносимая тяжесть.***
Ши Мэй с началом учебного года ждала полноценная работа в «Сышэн», но Сюэ Мэна вовсе не радовало, что не так уж далеко она убежала. Он всё равно теперь лишён был возможности болтать с ней каждый день. Хуже того — на её место Чу Ваньнин взял девушку, с которой Сюэ Мэн учился в академии на разных курсах — она была старше. Звали её Е Ванси, она приходилась невесткой руководителю «Жуфэн» Наньгун Лю и, кажется, была не очень-то счастлива здесь работать. Сюэ Мэн вообще её не понимал. Она отказалась работать и у своего свёкра, потому что он предложил ей удалённую работу, пускай с полноценной оплатой — не хотел признавать, что женщины годятся не только в секретарши. По мнению Сюэ Мэна, никто бы и не понял, что это… не парень. Но Наньгун Лю проявил несвойственную ему мягкость. Он закатил глаза, посетовал на молодое поколение, посоветовался с бывшей женой и за руку привёл девушку с тонким шрамом на шее в «Бэйдоу». Чу Ваньнин называл её исключительно госпожа Е таким тоном, что это звучало оскорбительно.***
— А… учитель Чу всегда… пренебрегал женщинами? — так однажды начала разговор Е Ванси, даже не пожелав коллеге доброго утра. Сюэ Мэн удивился. — Ой, женщинами он никогда не пренебрегал. Его в журналах называют феминистом... Ты же помнишь, у него все студентки были любимые, даже прогульщицы. У него раньше были подруги и… он так флиртовал с моей мамой… меня в детстве это даже расстраивало. Но это к феминизму, наверное, не относится. — Тогда… дело во мне? — Я тебя что-то не пойму, ты ж замужняя женщина, что тебя смущает в отношении Учителя к тебе? — Просто я… случайно коснулась его руки и он отдёрнул её, будто я… что-то мерзкое. Инженер Сюэ вздохнул. Какая же она сложная! Всюду видит подвох. — Я думаю, он просто корректен. Ты же новая сотрудница, к тому же невестка Наньгун Лю. Ну, ты понимаешь. Харрасмент и всё такое. Ой, Ши Мэй бы тебе целую лекцию о субординации прочитала! — Вообще его патерналистское отношение ещё хуже показного сексизма Наньгун Лю, — заметила Е Ванси. — От Наньгун Лю я знаю, чего ожидать, и на деле он гораздо приятнее, чем… изображает на людях. — Патерналистское отношение? — Да, он не считает, что женщины могут работать наравне с мужчинами. Он считает, женщинам нужна поддержка мужчин, особые условия, отгулы раз в месяц и свои профсоюзы, эдакие овечьи загончики, и только тогда мы сможем реализовать свой потенциал. Но мы же не слабее и не глупее мужчин! Сюэ Мэн почувствовал, что у него сейчас голова развалится на части. Несколько лет кряду ему на ухо вещали строго противоположное. И кому верить?.. — Но ведь женщинам сложнее… — А ты женщина? Как ты можешь рассуждать о женской жизни? — Нет, я повторяю слова сестрицы Ши… Хуа. Е Ванси фыркнула. — Ох, эта сестрица Хуа! Сестрица Хуа называет себя феминисткой, но она хочет не равенства, а поблажек. Ненавидеть мужчин и при этом… — Ладно, никаких поблажек, госпожа Е, — охотно согласился Чу Ваньнин, беззвучно появившись в кабинете со стаканчиком кофе в руках. — Ой, Учитель… — Сюэ Мэн, я начну штрафовать тебя за сплетни. — И куда пойдут мои штрафы? — «Костяным бабочкам». Поунижаю женщин грязными мужскими деньгами. К пяти часам жду от вас доработку концепции и примерный перечень решений по территории школьного кампуса. У вас топосъемка перед носом, вы видели этот ландшафт? Там вся территория под наклоном, там сейсмоопасная зона, а вы бездельничаете, как будто там гладильная доска и всё просто. Госпожа Е, я устал вам напоминать, что в офис запрещено приходить в спортивной одежде. И я прошу помнить, что менеджмент задач для фрилансеров теперь лежит на вас. И менеджмент — это не просто проверка готовности. — Простите, я ещё не во всем разобралась. — У вас нет времени разбираться, госпожа Е. Вы либо работаете, либо нет. Если вы предпочитаете работе сплетни, милости прошу вслед за вашей предшественницей. — Простите, — повторила Е Ванси, и гробовая тишина в офисе прерывалась только нервными репликами начальника.***
Сюэ Мэн во время обеда подсунул ему заботливо подготовленный ланчбокс с тушёной говядиной, получил раздраженное «нет, спасибо, инженер Сюэ», но решил ещё попытать счастья. — Учитель, через три дня конференция по проекту… — Я помню, я тебя отпущу. — Вы не поедете? Вы же главный архитектор проекта, — Сюэ Мэн с горечью осознал, что план оказаться с Чу Ваньнином в неформальной обстановке и если не выведать тайну, то хотя бы доказать свою преданность, провалился. — Я думаю, тебе известны все детали даже лучше, чем мне. Госпожу Е, конечно, тоже отпущу, если ей интересно поучаствовать. Это был наш с Ши Мэй проект, но… Е Ванси должна ощущать его своим. Она как-то не горит желанием вовлекаться в работу. Сюэ Мэн замялся. Он репетировал этот разговор несколько раз перед зеркалом, но, наткнувшись на ледяное безразличие Учителя, растерял слова. Ему казалось, что он стучится не то что в закрытую дверь — в глухую стену. — Почему вы… простите, это не моё дело, но… — Как ты догадался? Это действительно не твоё дело. — Учитель, я… я за вас очень переживаю и… — Сюэ Мэн ломанулся напролом. — У вас был тяжёлый год. Может быть, вам следует съездить в отпуск? Или… простите, что спрашиваю… вы больны? Чу Ваньнин всё-таки повернулся к нему и соизволил вынуть из уха второй наушник. — Инженер Сюэ, — сказал он таким тоном, что у инженера Сюэ холодок по спине побежал, — ты претендуешь на ту степень близости, которой между начальником и подчинённым, как и между учителем и учеником, быть не может. Да, я сам допустил, что наши рабочие отношения перешли не просто в дружеские, а практически в семейные, но я не твой проблемный родственник. Я твой начальник. И беспокоиться тебе нужно не о моем самочувствии, а о своей работе. — Простите, я… не думал, что нарушил... границы. Сердце у Сюэ Мэна бешено колотилось, и если увольнение Ши Мэй он ощущал как побои… на перемене, возле спортзала… нет, нахрен это... то Чу Ваньнин своими жестокими словами просто оплеух ему надавал. Что… что он сделал не так? Учитель же всегда позволял ему быть рядом… или, по крайней мере, не препятствовал в проявлениях… чувств. Значит, рядом должен быть не он. Несколько вечеров Сюэ Мэн репетировал другой нелёгкий разговор, ещё не зная, что и ему придётся поплатиться за это непрошеное вмешательство. Все они заплатили дань — кто слезами, кто кровью, кто собственным сердцем — призракам «Алого лотоса», Яблоневой горе, снегу и пыли этого города.
