Eternal Lullaby : 16
21 августа 2025 г., 18:17
When I woke up today
I heard someone say
«Girl, it's raining and
They're expecting snow».
And this morning I knew
What I had to do
Take the next plane
And finally go
Come with me to Pasadena
Maywood — Pasadena
***
Потеряй они заказчика, ситуация для Сюэ Мэна сложилась бы несколько иная, но директор болотного парка, вопреки своей нелюбви к путешествиям, лично приехал в офис «Бэйдоу», чтобы выразить господину Чу уважение и поддержку, а также заверить в том, что не сомневается в его профессиональной компетентности. И два часа рассказывал, что его троюродный брат лечился от пагубной зависимости в очень хорошей клинике, вот вам визиточка, пригодится. Чу Ваньнин тем временем злобно отмахивался от предложений дать комментарий и интервью, пока публика не нашла новый повод для сплетен. Были люди, чьих звонков, сообщений, визитов он всё-таки ждал, но они хранили молчание. Он почему-то надеялся, что один человек, перед которым он был виноват сильнее, чем перед прочими, услышит его и простит, но человек этот не позвонил, не приехал, не послал весточки, и Чу Ваньнин ругал себя за сентиментальность и пустые надежды. Вот дурак… Возомнил, что ему простят былые прегрешения, стоит только грустно посмотреть в камеру. Дурак, дурак, дурак… Сюэ Мэн закончил большую часть задач к отпуску, и далось ему это нелегко. Ему казалось, что архитектор им недоволен, даже когда тот принимал его работу благосклонно. Он ловил каждый жест Чу Ваньнина, каждый взгляд, и к ноябрю вымотался так, что в Чэнду прибыл с желанием лежать в гостинице и тупо пялиться в потолок.***
Сюэ Мэну не хотелось брать много вещей. Погода в Чэнду стояла тёплая, золотые листья гинкго на улицах казались пропитанными солнечным светом. Но теперь, сидя в аудитории в заправленной в брюки водолазке — пиджак висел на спинке стула — он чувствовал себя одетым неуместно. Это не помешало ему бурно дискутировать на круглом столе по вопросам строительной инженерии в сейсмоопасных регионах и обменяться контактами с коллегами, но он несколько раз ловил слишком долгие, напряжённые взгляды в свою сторону. После круглого стола к нему подошёл Мэй Ханьсюэ, похожий в толпе людей в строгих костюмах на райскую пташку. Сюэ Мэн не успел на его выступление, потому что общался с разработчиками инновационных сверхпрочных пластиков из вторсырья. — Это вы, — сейсмолог фамильярно положил руку ему на бицепс. — Ох, какие мышцы! Вы стали только краше. И у вас очень сексуальный шрам. Спасали девушку от хулиганов? Где вы скрывались все эти невыносимо долгие годы? Избегали меня? — Я много работал, учился, а у моего… в семье были проблемы. Почему-то Сюэ Мэн чувствовал себя обязанным оправдаться. Мэй Ханьсюэ и о себе мог сказать, что стал только краше. Его круглые, мягкие, почти девичьи черты лица приобрели чуть большую строгость, но гладкие щёки и пухлые губы остались прежними. Волосы он всё так же осветлял, и отросшие чёрные корни контрастировали с платиновыми кончиками. Для известного молодого учёного он в своей розовой футболке под пиджаком и драных джинсах выглядел слишком уж бунтарски, но Сюэ Мэну это нравилось. Учитель тоже когда-то был юным бунтарём. Вот об Учителе разговор и зашёл. — Я слышал, ваш начальник заявил о проблемах с алкоголем, — тоном заправского сплетника сообщил Мэй Ханьсюэ. — Вы, значит, его считаете семьёй? Сюэ Мэн смутился. Родители перед его отъездом и словом не упомянули признание Чу Ваньнина, хотя отец казался мрачнее и молчаливее обычного, будто изо всех сил сдерживался, чтоб не сказать лишнего. Но Сюэ Мэн ждал и боялся, что кто-то посторонний что-то скажет. И этим кем-то стал Мэй Ханьсюэ. Человек, который по непонятной причине Сюэ Мэна беспокоил. И дело было вовсе не в потерянных воспоминаниях или его дерзости, просто он… — Переспим? — А? — изумлённо переспросил Сюэ Мэн. Сейсмолог весело расхохотался. — Просто вы уж очень странно на меня смотрели. К тому же готов поклясться жизнью, что вы не гетеро. Мне нравится обращаться к вам так формально, хоть, кажется, мы одного возраста… лао Сюэ. Разговор как-то не подходил для холла одного из корпусов Технологического университета. — Ладно, хотите, свожу вас в хороший ресторан без тонн сычуаньского перца и масла в каждой тарелке? — предложил Мэй Ханьсюэ. — Только он вегетарианский. — Это прелюдия? — Нет, хочу с вами поужинать. Считать это прелюдией или нет — дело ваше. — Я… вы вообще-то неправильно меня поняли. Я не… не заинтересован. Сюэ Мэн не определил, шутит собеседник или нет, так что решил ответить честно. — Дома ждет гениальный тиран? — С чего вы взяли? — Тогда… милый мальчик, которому можно звать вас старшим братом… или даже папочкой? — сейсмолог подмигнул. — Ещё скажите — муженьком. Нет, конечно. Секс не входит в спектр моих интересов. Вообще. И не входил. — Так вы… Удивительное совпадение! — воскликнул Мэй Ханьсюэ. — Совпадение? — Ха, я раскрою вам тайну, когда мы поужинаем. За мой счёт, разумеется. Даже не думайте… Местечко называться «рестораном» могло только в самых смелых фантазиях хозяев. Наверное, Цзян Си и шагу бы сюда не ступил, но сейсмолог уверял, что кухня здесь самая лучшая в городе — в рамках, так сказать, вкусовой и ценовой категории. Отделка внутри была скромная, однако с претензией на изысканность, мебель дешёвая, но модная, из пластика, имитирующего дерево, и с металлическими консолями, выкрашенными в чёрный; под потолком болтался бумажный фонарик. На стенах висели картины в традиционном духе — горы, сосны, силуэты храмов, — выполненные довольно неумело. Может быть, кто-то из родни владельцев «ресторана» учился живописи. Сюэ Мэн не успел открыть меню, засаленное руками множества посетителей, как Мэй Ханьсюэ бросил что-то в духе «знаю я ваши предпочтения» и побежал ловить официантку. Последовательно на столе появились: небольшая корзинка с горячими паровыми булочками с начинкой из обжаренных грибов и побегов бамбука (две Мэй Ханьсюэ тут же попросил упаковать — гостинец брату), огромная порция салата с тофу и водяными каштанами, лапша в грибном бульоне и десяток закусок, не все из которых Сюэ Мэн смог идентифицировать. Мэй Ханьсюэ болтал без умолку, разливая чай. Сюэ Мэна почему-то утешило, что всё имеет тонкий, едва уловимый, нежный вкус, поэтому он сфотографировал блюда и немедленно выложил фотографию. Цзян Си тут же прокомментировал, что в Пекине найдётся сто ресторанов в разы лучше, и Сюэ Мэн как-то вскользь подумал, что и «официальный» его отец, наверное, видит этот пост, этот комментарий… Знает ли он?.. Каково ему, если знает? — Вам что-то не нравится? Я закажу десерт, может быть, он вас порадует. — Нет, спасибо, я задумался о своих семейных тайнах. — У вас есть семейные тайны? — мечтательно улыбнулся сейсмолог. — Вы сводите меня с ума. Сюэ Мэн подумал, что этого не требуется — Мэй Ханьсюэ, мягко говоря, странноват. Но булки сейсмолог уплетал так, что Сюэ Мэн залюбовался. Сам он ел без особого аппетита — устал за день. — Точно не хотите? — Мэй Ханьсюэ подцепил ложкой кусок какого-то плотного желе лимонного оттенка, которое заказал себе на десерт. Сюэ Мэн чуть не согласился от неожиданности, но подумал, что это уж чересчур.***
Улицу затопили сумерки, дымчато-лиловые, и последние лучи закатного солнца вяло скользили по золотым древесным кронам и оконным стёклам. Стало прохладно. — А сейчас вы пойдёте к нам домой, — скомандовал Мэй Ханьсюэ, запахивая плотнее пиджак. — К вам с братом? — Да, верно. Мой брат… О, что за странный человек мой брат! Он сказал, что будет оставаться одиноким и приглядывать за мной, дураком, потому что его идеала не существует. Но вы же существуете! Вы красивый, умный и вам не нужен секс. — Запросы у вашего брата, надо сказать, нешуточные, — заметил Сюэ Мэн и послушно пошёл вслед за весело щебечущим сейсмологом в сторону станции метро. Он, вспоминая тот день, удивлялся самому себе, но объяснение у него было. Он устал. Он так сильно, так безнадёжно устал, что готов был изменить обычной своей рациональности и ввязаться в любую авантюру. Изменил своей рациональности он и прежде, когда открыл сердце Чу Ваньнину, натолкнувшись на его холодность и непонимание, когда опасно раздразнил брата, когда стал причиной публичного самобичевания человека, которого так давно и преданно любил… Что, чёрт возьми, ему оставалось? Только заявиться ночью в гости к подозрительным незнакомцами. Может, и правда — в путешествиях становишься другим человеком?***
В дверях их встретил… Мэй Ханьсюэ. Сюэ Мэн едва сдержал удивлённый возглас. Точно такой же мужчина, тоже с обесцвеченными волосами — только в футболке, пижамных штанах с единорогами и в бежевом кардигане, надетом явно «для приличия». Вид у него был уставший — это и отличало его от непомерно энергичного брата-близнеца, который с торжествующим видом толкнул к нему Сюэ Мэна. — Вот. — Что — вот? — мрачно спросил его мужчина в штанах с единорогами. — Я его нашёл. — Кого ты нашёл? Господин Сюэ, простите нас, у моего брата беда с башкой. На него балка упала в детстве. — Ну, ты же говорил, что не заводишь отношения, потому что твоего идеала не существует! Вот он, твой идеал, — Мэй Ханьсюэ ткнул Сюэ Мэна пальцем в плечо. — И ты, балда, ещё в школе его проглядел! Что вы только делали в этой вашей библиотеке? — Да, я помню, что мы учились в одной школе. И ты тоже учился в этой школе, придурок. И часами торчал в библиотеке. Простите, простите, господин Сюэ, я не понимаю, что он несёт. Сюэ Мэн счел нужным пояснить. — Он сказал, что вы называли меня своим лучшим другом. Я ещё тогда решил, что меня с кем-то путают. — Разве?.. — спросил сейсмолог с каким-то надрывом. Вид у него был немного испуганный. Второй «Мэй Ханьсюэ» сурово глянул на него. — Простите, я уже ничего не понимаю, — признался Сюэ Мэн. — Мой брат способен только создавать хаос. Он лишь отнимает у вас время. — Ты дурак? — Нет, но мы зря побеспокоили человека. — Разве он тебе не нравится? Смотри, какой он красивый! — Хватит! — Но я его уже привёл! — Я могу задержаться ненадолго, — вмешался Сюэ Мэн в их перепалку. — Но, конечно, если вы не против. — Он не против! Сюэ Мэну почему-то не хотелось так сразу уходить. Близнецы Мэй были интересными ребятами. Он вспомнил имена в программе конференции и осознал теперь, что их зовут одинаково. Почему? Да и путаница с библиотекой требовала разъяснений. А ещё… А ещё ему понравился этот наглец-сейсмолог, понравился уже тогда, когда спорил с ним на прошлой конференции, целую жизнь назад. И Сюэ Мэн чувствовал себя ребёнком, сбежавшим через окно играть в мяч с друзьями вместо того, чтобы учить уроки. Он не был таким, таким был Мо Жань. Но… — Я тебе булки принес! — Ты ж мой добытчик! Пока он переобувался в заботливо предложенные гостевые тапочки, братья беззлобно поддразнивали друг друга, и Сюэ Мэну стало горько, он даже ощутил еле заметный привкус желчи, с ужином никак не связанный. Он подумал, что их с Мо Жанем взаимные шутки всегда были жестоки и маскировали желание высказать друг другу все обиды, все подозрения, всё, накопившееся за годы. Он безотчётно коснулся шрама на щеке. Высказали. Ему очень, очень хотелось побыть с людьми, у которых всё иначе.***
Квартира у братьев была обставлена аскетично — белый цвет, хромированная сталь, но, по их словам, в комнате брата-сейсмолога всё завалено мягкими игрушками. Жилье они снимали, так что интерьеры мало отражали их натуры. Сейсмолог убежал в свою «плюшевую комнату» переодеваться, оставив брата с Сюэ Мэном. Второй Мэй Ханьсюэ — вернее, как выяснилось в разговоре, старший, по роду занятий психолог — поставил греться воду. — Какой ты будешь чай? — спросил он, с позволения гостя отбросив формальности. — А… какой есть … — осторожно начал Сюэ Мэн, ещё непривычный быть гостем. — У нас всякий есть! — крикнул младший Мэй из своей комнаты. — То бишь у него. — Всякий? Какой у меня выбор? — О-о-о-о-о, бра-а-а-а-ат, покажи ему выбор! Психолог коварно усмехнулся и распахнул старинный резной шкафчик, так странно выглядевший в их модернистской квартире. Шкафчик они купили сами на барахолке и очень берегли. — Охренеть, — сказал Сюэ Мэн. — Да ты не просто девственник, ты чайный девственник! — заорал тот Мэй Хансюэ, что был сейсмологом, выбежав из комнаты в зелёном кигуруми. Кажется, он изображал дракона. Брат посмотрел на него с осуждением и потянул Сюэ Мэна за рукав — поближе. — Выбирай по запаху, — тихо сказал он. — Будет забавно, когда твои ожидания не оправдаются. Но я хочу, чтобы ты перечислил все ассоциации, которые у тебя возникают сначала от запаха, потом от вкуса. Я веду картотеку ощущений. — Для чего? Для исследования? — Из чистого интереса. Просто так. Ты ничего не делаешь… не по работе? — Я… занимаюсь спортом. Веду блог. — Да, ты в потрясающей форме, — психолог оценивающе цокнул языком. — Твоё тело — шедевр. Но… что-то ещё, кроме архитектуры, у тебя в жизни есть? Спорта и архитектуры. — Этого достаточно. Вам нужно что-то помимо вашей сферы, потому что она… тяжелая. Вы не можете постоянно купаться в чужом горе. И… — И в своём? — Мэй Ханьсюэ передал ему банку с чаем. — Мне кажется, это тебе подойдет. Брутальное. — Я помню про землетрясение. Из-за которого вы переехали к нам. Что-то страшное случилось? Мне жаль. Психолог нервно улыбнулся. Удивительно, но он, неотличимый от брата лицом и фигурой, в мимике и жестах был сух и сдержан. Сюэ Мэн подумал, что никогда не спутал бы их. Он и не спутал. — Как я давно не слышал, чтобы это говорили искренне. Мне кажется, я не смогу взять тебя в терапию, если вдруг захочешь. — Почему? — Неэтично. Сейчас ты расскажешь о том, что чувствуешь в запахе чая копчёную рыбу, и это можно считать началом личных отношений, исключающих любые взаимодействия как… — Мэй Ханьсюэ поднял бровь, — …с клиентом. — Но ты же всё равно меня анализируешь. — Это неизбежно. Ты можешь выключить в себе инженера? — Я… не думаю о конструкции этого дома. — Тогда о чём ты думаешь? Сюэ Мэн, рассеянно касаясь чашки, признался: — Я не ответил на звонок моего начальника. Это случилось впервые за всё время их знакомства. Сюэ Мэн лежал плашмя в гостиничном номере, смотрел на экран смартфона и не мог заставить себя ответить. И понять, почему не может, тоже не мог. — Ты в командировке. — Да, но у него сейчас тяжёлые времена. Я волнуюсь, но я почему-то сейчас не хочу ему перезванивать. — Вы любовники? — прямо, как на допросе, спросил психолог. Второй Мэй Ханьсюэ напрягся. — Я асексуал, я говорил. — У нас бывает по-разному. И иногда людям… нет, очень часто людям… безразлично то, как мы себя определяем. Сюэ Мэна удивило это лёгкое, беглое признание. Шанс встретить, так назовём, коллегу по ориентации был невелик, и вот… — Я понял. Нет, между нами всё… в смысле, между нами ничего нет. Но он… это же Чу Ваньнин, ты слышал о нем?.. Он великий человек, выдающийся, я сходил с ума по его проектам с детства, пришёл к нему работать на втором курсе, на мне… инженерные решения его проектов, сейчас ещё я составляю его расписание и… общаюсь с заказчиками… чёрт, это звучит дико? Готовлю… организую уборку дома… — Значит, ты посвятил себя ему? — Я люблю свою работу и люблю его. Мне нетрудно. Сейсмолог фыркнул и внезапно ушёл к себе. — Но ты не хочешь с ним говорить. — Я не могу. Я не знаю, почему я не могу. — Что он сделал? Сюэ Мэн промолчал. Ему не хотелось говорить, что не Чу Ваньнин, а он, наверное, всё испортил той тупой ссорой с братом. Он молчал, пил чай, вкус не был похож на запах, шло время — он не знал, который час. И перечислял — копоть, рыба, земля. Неожиданные ноты аромата. Вкус был… чайный, терпкий, немного вяжущий. — Чего ты сейчас хочешь? — голос старшего из братьев Мэй звучал глухо. — Я могу остаться ещё ненадолго? — спросил Сюэ Мэн. — Но вы с братом, наверное, хотите спать. — Можешь заночевать у нас. Надеюсь, брат не прокрадётся в комнату, чтобы покуситься на твою божественную задницу. — Я могу за себя постоять. — О, это ему тоже понравится. — Да мы не сделаем ничего такого, чего он не захочет, хватит выставлять меня маньяком! — возмутился сейсмолог и кинул в Сюэ Мэна подушку в виде плюшевого огурца с глазами. Впоследствии Сюэ Мэн думал, что это всё было невероятно странным. Мало того, что он явился домой к незнакомцам и остался на ночь, так ещё и оказался с ними в одной постели. В самом невинном, каком-то детском значении, будто ему десять, и он остался на ночёвку у друзей. Но ведь они не дети. И они почти друг друга не знают… В чём подвох? Пошушукавшись, оба брата деликатно ушли в другую комнату и оставили его в компании плюшевого огурца, но прежде он, стиснутый по бокам двумя мужскими телами и прикрытый до носа одеялом, смотрел с ними дурацкую комедию. Даже смеялся. Он смеялся тогда, когда братья искали подходящую ему по размеру пижаму (оба были мельче, чем он, но отыскали просторные шорты и футболку). Сюэ Мэн не верил до конца, что происходящее — правда, слишком уж было хорошо и слишком уж непривычно. Разве так… бывает? Но постель хранила тепло, когда братья ушли, и, согретый этим теплом, он спал крепко и долго. И проспал.***
Чу Ваньнин старался сплавить Сюэ Мэна с глаз долой, потому что при нём не мог позволить себе раскиснуть окончательно. Стоило Сюэ Мэну закрыть за собой двери офиса, он написал Е Ванси, что на время отлучки инженера они работают удалённо, и подавил в себе желание забить двери «Алого лотоса» изнутри. Может, было бы и неплохо. Он позвонил Сюэ Мэну, чтобы спросить, как тот добрался. Проявить, так сказать, отеческую заботу. Их взаимное охлаждение его беспокоило. Может, не стоило отталкивать мальчишку? Но дело сделано — Сюэ Мэн проигнорировал его звонок. Ишь, развлекается. Что ж, забота никому больше не нужна. — Теперь ты понимаешь, Вирджиния? — спросил, вывалившись из тёмного угла грудой гниющей, пузырящейся плоти, Четвёртый Князь. Чу Ваньнин плеснул виски во второй стакан. — Я — твоя галлюцинация, — напомнил ему призрак. — Мне похер, с кем пить, — архитектор зачем-то поболтал в стакане карандашом. — Тебе не похер, тебе не с кем пить. Не с кем пить, не с кем спать, не с кем говорить. У тебя ничего, кроме собственного безумия, не осталось. — Значит, я теперь свободен. — Будь он толстым прыщавым увальнем, эдаким куском жирной свинины, полюбил бы ты его? Лёг бы с ним в постель? Отдал бы ему свою невинность, забрал бы его сердце? — мертвец, рассыпая изо рта червей, завёл свою шарманку. Как же надоело. — Нет, — архитектор снова наполнил бокал. — Ты сломал его, потому что он был слишком красивой игрушкой. Слишком красивой для тебя. Как и ты был слишком красив для меня, но я тебя пощадил. Так кто из нас двоих чудовище? — Ну, я, — Чу Ваньнин сделал глоток; виски по сравнению с водкой казался слишком слабым и не давал того анестезирующего эффекта. — Этот учитель был неправ и поплатился за свои грехи. Что теперь?.. Постукивая ногтем по стеклу, он думал о другом бокале, осколок которого — со следами крови их троих — лежал теперь у него в бардачке машины. Осколок, алая подвеска, шейный платок — вот и всё, что осталось, little ashes. Четвёртый Князь напротив него распадался на куски, багровые и чёрные, и они с отвратительным «шмяк!» падали на пол. Вскоре от него тоже ничего не осталось.
