Eternal Lullaby : 17
27 августа 2025 г., 22:15
We were having too much fun
Drinking coffees in the sun
Someone wanted to be king
Came and fucked up everything
Goodbye, my dictator, goodbye
'Cause everybody knows it's time
You've had more than your share of pie
Goodbye, my dictator, goodbye
Michelle Gurevich — Goodbye My Dictator
***
Солнечный свет хлынул в комнату, когда Мэй Ханьсюэ раздвинул шторы, и Сюэ Мэн, ощутив сквозь сон этот свет и тепло, вскочил в панике. Утро! — Почему будильник не сработал?! — воскликнул он, и Мэй Ханьсюэ, присев на краешек кровати, тихо сказал: — Он сработал. Я его выключил. — Зачем?! Мне же нужно на пробежку, а потом на секцию твоего брата! — Мы посмотрим трансляцию. Ты так хорошо спал… кажется, тебе давно не удавалось отдохнуть. Нам стало жаль тебя будить. Сюэ Мэн открыл рот, но слов не нашёл. — Я знаю, как это выглядит, — продолжал сейсмолог, вытягивая нитку из пледа на кровати; говорил он непривычно тихо, и его вчерашняя веселость исчезла. — Тебя притащили домой к незнакомцам, чем-то напоили и не дали уйти с утра. Это, конечно… — Я отлично выспался и свеж, как никогда, так что вряд ли вы подмешали мне ГОМК или рогипнол. — Твою мать, откуда ты знаешь такие ужасные вещи, — Мэй Ханьсюэ криво усмехнулся. — Я всего лишь отключил твой будильник, чтобы ты поспал, потому что ты был ужасно уставшим. Если хочешь, сходим побегать вечером. Я, правда, плохой бегун. Да и кубиков пресса у меня нет. Я приготовил тебе завтрак. Белковый омлет, салат… — Ты прощён, — ответил Сюэ Мэн, мягко коснувшись кончиками пальцев запястья сейсмолога. — Но только если омлет не пересолен. Ругаться с этим человеком ему не хотелось. Ругаться он умел, найти колкие слова, выйти на защиту своих границ вооружённым до зубов он мог. Но тут всё ещё крылась какая-то тайна. Быть может, он и правда вёл себя неосмотрительно, но… — Я принесу, — Мэй Ханьсюэ убежал на кухню и вернулся с подносом. Завтрак был сервирован чудесно. Братья явно знали толк в посуде. Тарелка с омлетом — фарфоровая, расписанная от руки по краю голубыми цветочками, — словно светилась, так тонок и нежен был фарфор, и уж использовать её для обычного завтрака было вершиной расточительства. Пиала с прозрачным салатом из нежной зелени, ростков и мелко нарезанных овощей была из другого сервиза, но тоже хороша. Однако, если бы Сюэ Мэн разбирался в керамике, пришёл бы в священный ужас от чашки, в которой сейсмолог подал чай. Чашка показалась Сюэ Мэну дорогой и модной — неровности, трещинки, будто делал её человек, увлёкшийся какой-то архаикой. Что это четырёхсотлетняя сино, Сюэ Мэн не знал, а Мэй Ханьсюэ ловил глазами каждое его движение, когда он делал глоток. — Удался мне завтрак? — Неплохо, — Сюэ Мэн подмигнул ему, и сейсмолог издал победный возглас.***
Мэй Ханьсюэ притащил в постель ноутбук и пару плюшевых игрушек из своей комнаты в компанию подушке-огурцу. В таком составе они и смотрели трансляцию. Старший Мэй, координировавший выступления, сейчас совершенно не был похож на младшего — собранный, строгий, в сером костюме и очках. Выступала очень милая девушка, высоким, почти детским голоском рассказывавшая о людях, неспособных плакать. Затем выходил мужчина средних лет, говоривший о работе с детьми, пережившими катастрофу — доклад касался, в основном, арт-терапии. Кто-то рассказывал о важности групп взаимопомощи, кто-то (этот доклад Сюэ Мэна особенно заинтересовал) о психологии обустройства временного жилья. Аккуратно одетые, спокойные, сдержанные, юные и взрослые, мужчины и женщины, в светлой аудитории с большими, закрытыми жалюзи окнами эти люди говорили о разрушениях, смертях и потерях, невыразимом, невыносимом горе, боли, отчаянии. И жуть брала от этого контраста. И — Сюэ Мэн, поглядывая на сейсмолога, начал волноваться. Тот всматривался в лица выступающих, не мигая, будто боялся пропустить хоть слово, и кусал то губы, то ногти. Его по-девичьи — или по-айдольски — милое лицо напряглось, закаменело, у рта и на лбу обозначились морщинки; Сюэ Мэн подумал, что, когда угасало сияние энтузиазма, этот человек выглядит даже старше своих лет. Испытать ему и правда пришлось многое. Кажется, воспоминания детства и всплывали одно за другим; Сюэ Мэн понял, почему Мэй Ханьсюэ решил не присутствовать лично на мероприятии. — Нам всю секцию слушать необязательно, — сказал ему Сюэ Мэн. — Может, пропустим… — Там скоро перерыв, — Мэй Ханьсюэ ни на миг не отвлёкся от экрана. — Подожди немного. Сюэ Мэн помедлил, посомневался и положил руку ему на запястье — так, как однажды решился сделать по отношению к Чу Ваньнину. Но теперь не было той непробиваемой стены из остро сияющего на солнце льда. Мэй Ханьсюэ посмотрел на него широко распахнутыми глазами, крепко взял за руку, до боли стиснув, и сказал: — Спасибо тебе.***
Они прервались на обед, немного ещё послушали обсуждения. Съездили в отель, где остановился Сюэ Мэн, чтобы он переоделся в спортивную одежду. Мэй Ханьсюэ был и правда плохим бегуном, и довольно скоро, Сюэ Мэн даже не успел вспотеть, они перешли на шаг, а потом и вовсе устроились на веранде кафе. Мэй Ханьсюэ купил ему рисовых блинчиков с овощами, две булочки и банку колы себе. О чём они говорили? О работе — каждый о своей. В квартиру к близнецам они вернулись, когда с приходом сумерек начали замерзать. В метро Мэй Ханьсюэ шутил о том, что они в толпе пассажиров оказались скандально близко. — Так и не пойму, почему ты считаешь Чу Ваньнина таким уж гением. Почему все его таковым считают. Мэй Ханьсюэ не впервые за день пытался об этом заговорить, но теперь он, кажется, устал и растерял всякую деликатность. Казалось, что-то в любви Сюэ Мэна к начальнику его тревожит, но спрашивает он снова не о том. — Его здания прекрасны, — просто ответил Сюэ Мэн. — Я… всегда так считал и буду считать. — И небезопасны. Если ты под завалами, не важно, было ли здание прекрасным или уродливым. ОНО ВСЕ РАВНО НА ТЕБЯ РУХНУЛО. — Может, если оно было красивым, немного легче? Шутка вышла плохая. Сюэ Мэн надеялся просто свернуть разговор, причинявший ему страдания — он всё ещё не перезвонил Чу Ваньнину, а вышло так, что задел Мэй Ханьсюэ за живое. Тот резко вскинул голову. — Нихрена. Каким бы оно ни было… Темно, страшно, жесть как страшно, приятель. И ничего ты не можешь сделать. Ни. Че. Го. — Поэтому вы работаете с… землетрясениями? — Я не работаю с землетрясениями. У меня сорок пять научных публикаций. Я написал три учебника. Я разбирал завалы своими руками. Я вхожу в какие-то комиссии, в какие-то проектные группы, где меня никто не слушает, потому что я молодой пацан. И я… я ненавижу землетрясения. Но я на них помешан. А мой брат работает с жертвами стихийных бедствий. Тоже… не с землетрясениями. — Такими же, как вы? — Мы не жертвы. Мы выжившие, — в голосе сейсмолога вдруг звякнул металл. — Прости. — Плевать. Я рад, что можно рассказать кому-то. Вернее, мы всю конференцию говорим о землетрясениях, да? Но не о ТОМ. Мы говорим о них в принципе. Одно дело говорить о гравитации, например, и совсем другое — выпасть из окна. — И выжить после этого. — Да. Можно тебя обнять? Не напрягайся, я понял про твою ориентацию. У меня брат такой же. Просто обнять. Как человека. Раздражение схлынуло, сейсмолог улыбнулся ему всё так же мягко и кокетливо, как прежде. — Обними меня как инженера. — Разве больше никого нет? Только инженер? — Я не знаю, какой я человек. — Прекрасный, — одними губами сказал Мэй Ханьсюэ и, крепко обняв, положил голову ему на плечо. После долгого молчания Сюэ Мэн заговорил первым. — Я тебя помню. Ты сидел со мной в библиотеке после занятий. Я не хотел идти домой, потому что брат… мы ссорились. И пропадал там. Мэй Ханьсюэ сделал попытку вырваться из объятий, но тут Сюэ Мэн прижал его к себе покрепче и помешал. Иногда вполне уместно проявить силу. — Как ты понял, что это я? — прошептал сейсмолог ему на ухо. — Брат сказал? Так и думал, что он меня сдаст. — Нет. Просто, когда я увидел его, я все понял. — Я часто так делал… Девушки… иногда он подменял меня, чтобы отшить девчонку, с которой я больше не хочу встречаться, но и видеть, как она плачет, не хочу. Ты злишься? — Нет. Но я ведь не девчонка. Теперь Сюэ Мэн отпустил его, чтобы взглянуть в глаза, но сейсмолог отводил взгляд. — Я боялся, что ты меня не узнаешь. И ещё сильнее боялся, что узнаешь. Даже не знаю, что мне было нужно. Мы же не те подростки, которые прятались вместе в библиотеке. — Не так уж сильно мы изменились. — Хотел бы я снова… но, наверное, это невозможно. — Можем взять какие-нибудь книги и посидеть вместе. Наверное, здесь есть книжные полки в каком-то кафе. У меня, правда… — Расстройство пищевого поведения. — Ну, всё не так плохо. Иногда становится хуже. Но сейчас я, наверное, мог бы согласиться на пирожное или... Мэй Ханьсюэ вздохнул. — Я… был бы счастлив, но я должен быть разумным. Я буду очень счастлив, а потом ты уедешь к своему гениальному тирану, и я… буду благодарен тебе за счастье, которое ты мне подарил. Но мне будет грустно, а я должен сохранять душевное равновесие. — Я понимаю. — Это всё благодаря тебе. Я пытался понять, что творится со мной и с братом, читал всякие книжки по психологии. Да-да, это я их читал, а не он! Кое-где была ерунда, а где-то умные мысли. Теперь мне кажется, что только ерунда… брат вот, наоборот, нашёл свой путь. А ты сидел рядом. Ты… — сейсмолог сбился, растерянно заморгал, но взял себя в руки. — Ты просто сидел рядом. Я загадывал, если ты придёшь, то всё будет хорошо. И в эти дни ты приходил. И… когда мы уезжали, я думал, как же я буду… если ты не будешь сидеть по соседству, хрустеть чипсами и решать задачки. Я всё равно ходил в библиотеки, в книжный клуб, да и в университете записался во всякие клубы… Я справился. Но всё началось с тебя. Мне нужен был кто-то, кто просто сидел бы со мной рядом. Не трещал, как сорока, не спрашивал, что я чувствую, не соболезновал мне, не лез в душу, не давал советов и указаний. И это был ты. Вот и вся история. Ты плачешь… — Ты тоже, — Сюэ Мэн кончиками пальцев стёр с его щеки покатившуюся слезинку. Мэй Ханьсюэ улыбнулся сквозь слезы. — Но разве это грустная история? — У меня был друг, а я о нём забыл. — Но я помнил. Мы будем снова обниматься, как в тупых мелодрамах? — Ты хочешь? — Хочу, но что ты со мной делаешь? Я ведь снова тебя потеряю. — Но не прямо сейчас. Чу Ваньнин не был ему другом. Между ними сохранялись отношения Учителя и Ученика. Не был другом — а стал врагом — брат. Но этот мужчина с шапкой светлых волос, такой уязвимый и храбрый, что сумел раскрыть ему свои чувства со всей откровенностью, был ему другом. Где-то все эти годы был кто-то, живой, умный, отважный, милосердный, который помнил о нём, думал о нём. Где-то был кто-то, кому было достаточно, что он есть на белом свете. Они обнялись. — Ты будешь со мной дружить? — совершенно по-детски спросил его Сюэ Мэн, потому что, действительно, не так уж сильно изменились они за прошедшие годы. — Давай дружить. Я это должен был сказать в школе? — Спасибо, спасибо, — шептал Мэй Ханьсюэ, странный человек, помешанный на землетрясениях. — Спасибо тебе. Но Сюэ Мэн думал, что это он должен быть благодарен. И он был.***
Старший Мэй Ханьсюэ, вернувшись домой, рухнул на кровать, как срубленное дерево, и с таким же грохотом. На этой же кровати лежал и другой Мэй Ханьсюэ, устроив голову на коленях Сюэ Мэна, который читал ему вслух сборник классической китайской поэзии. — Как я устал! — простонал психолог. — А вы бездельничаете. — Мы ходили на пробежку, — с важным видом сообщил сейсмолог. — И приготовили ужин. Мы тоже устали! — Ты и спорт… — психолог цокнул языком. — Инженер Сюэ, мой брат влюблён в тебя со школьных лет, а у тебя в мыслях один только Чу Ваньнин. — Эй! — хором воскликнули они. — Я шучу, мальчики. Сюэ Мэн, ты выбрал группу для проектной работы? Если нет, давай с нами. Мы делали только социальные проекты, два раза даже получали финансирование, работа кипит. Нам не помешает архитектурная… составляющая. — Но я же не архитектор… — засомневался Сюэ Мэн. Никогда прежде он в себе не сомневался как профессионал, но вдруг ему стало страшно подвести ребят. Они слишком уж хорошо его принимали. Слишком много возлагали на него надежд. — А мы — тем более. Но это завтра, всё завтра… Мой несносный брат так и липнет к тебе? Шугни его, если надоел. — Ничего, — Сюэ Мэн перебирал волосы сейсмолога. — Почему вы их осветляете? — У меня есть седина, а брат за компанию. Он уехал на ночь в отель, но, лёжа на кровати в номере — глаза слипались, бессонница его больше не истязала — уже предвкушал новую встречу. Когда-то он радовался наступлению утра, потому что утром его ждала работа, «Бэйдоу», Учитель. Эту радость он вспомнил теперь и никак не мог понять, куда же она пропала. В этом можно было винить Мо Жаня, болезненный роман Учителя с псиной, можно было винить себя самого, но Сюэ Мэн не хотел никого винить. Он просто хотел, открыв глаза утром, размяться, позавтракать и увидеться с новыми — или хорошо забытыми старыми — друзьями. И сделать с ними проект. Он так и не позвонил начальнику. Начальник его, сидя в плетёном кресле под акцией, почти растерявшей свои мелкие листья, потягивал в ночи виски и ждал, не зная, чего ждёт — ответа ли, знака, явления призраков. Иногда, чтобы отвлечься, он легко проводил по руке острым краем осколка, который отобрал у Мо Жаня, оставалась тонкая розовая полоса. Подростковое развлечение. Можно ещё процарапать на коже имя любимого, чтобы доказать верность. В шестнадцать, в двадцать пять, в тридцать лет он совершенно не думал о будущем. Теперь же он думал, что будущего у него нет. За прошедшие годы и его собственная жизнь, в сущности, свелась к одному — к бегству от разрушительно прекрасного чувства, вспыхнувшего под цветущей яблоней и оставившего лишь пепел. Даже работа больше не имела для него смысла. Царапины становились глубже. Мо Жаню снилась эта акация, стол, усыпанный листьями, чашка чая, следы его зубов на запястье, нервное движение, каким Чу Ваньнин, скрывая их, одёргивает рукав кардигана, но кровавые пятна проступают на рукаве. Мо Жань проснулся, захлёбываясь слезами, и жена сказала ему только: — Спи.
