Копия Антона Андреевича

Близились холода, а с ними и праздник, который я ненавидел всем сердцем — Хэллоуин. Я люблю хоррор фильмы, но ненавижу квесты, актеров в костюмах, громкие крики и страшную, угнетающую музыку. Но все это любят студенты и каждый год устраивают в университете квесты. Как назло, в этом году тридцать первого октября я задержался на работе из-за документаций. Попов обещал мне помочь, но в последний момент смылся на открытую вечеринку в другом конце города. Кабинет, в котором я сидел, находился в дальнем конце коридора четвертого этажа. Я подумал, что сюда точно никто не сунется. Тем более активисты предупредили меня, что на этом этаже они сделают только одну точку квеста: более-менее тихую и спокойную. «Да они от одного моего вида разбегутся», — усмехнулся я, доставая документы из шкафа. Во всем университете свет был выключен: быть может, мой кабинет был единственным светлым местом в этот поздний вечер. Я открыл дверь, чтобы лучше слышать, что происходит в темном коридоре этажа. Спустя время до меня все же донеслось едва заметное хихиканье, шепот, шуршание костюмов, топот молодых людей. Я не обращал на это ровно никакого внимания, пока шепот не перешел в неприятный гул. Послышались громкие голоса, за ними — выкрики. В конце концов кто-то в коридоре протяжно завыл. Я хотел было выйти в коридор, но, только я приблизился к выходу, в меня с разбегу кто-то влетел, звонко хлопнув дверью прямо перед моим носом. Этот «кто-то» вдруг прижался ко мне всем телом, дрожа от страха. Через пару секунд я отошел от неожиданности и выдохнул, давая, наконец, себя обнять. Судя по сложению тела, передо мной стояла студентка. Я услышал всхлипывание и, легонько отодвинув ее от себя, осмотрел. Это была Еся. Макияж ее потек, губы были искусаны, отчего цвет их был ярко красным, девушка дрожала, а в глазах Арсеньевой читался нескрываемый страх. — Так испугалась? — улыбнулся я. Вид такой Арсеньевой вызывал у меня умиление. Передо мной стояла не дерзкая первокурсница, а маленькая девочка, перепуганная квестом. Я даже не заметил, как перешел на «ты» прямо в стенах университета. Мы постояли в обнимку еще пару минут, пока сердце девушки не перестало бешено стучать, а дыхание не восстановилось. // — Почему твоя рубашка в чьей-то туши? — не унималась моя девушка. — Ир, повторяю еще раз: в меня с разбегу врезалась студентка! — я закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. — И поплакала у тебя на плече? Ты думаешь, я тебе поверю? Завтра же я позвоню Попову и выясню, с кем ты там романы крутишь! — злобно ругалась она. — Хорошо, — просто согласился я. Ваша девушка тоже доверяет вашим друзьям больше, чем вам самим? // У первокурсников началась практика, и я с горечью осознал, как много работы с ними мне предстоит. — Кто так рисует? Вы даже карандаш держите неправильно! — Здесь другой тип штриховки! — Вы понятие композиции в рисунке изучали? Где здесь золотое сечение, не подскажете? — Линия кривая. Переделывайте. — Это что за тень? Вы такую в жизни когда-нибудь видели? После первой пары студенты лежали на столах, агрессивно грызли кончики карандашей и бросали на меня недовольные взгляды. Пары по рисунку у нас поставлены две, и идут они друг за другом. Некоторые преподаватели (Попов, например) со студентами вообще не сидят, а приходят только к концу пары, пробегаются глазами по работам, дают какие-то комментарии и уходят. Но я преподаю не так: для меня важно, чтобы студенты понимали, что строительство зданий дело ответственное, и все их неровные линии и штрихи в конечном счете сыграют с ними злую шутку, если сразу не исправить ошибки. — Арсеньева, вы со штриховкой дружите? — я гулял вдоль столов, но остановился у Есении, чья работа, по моему скромному мнению, тянула только на тройку. — Дружу, — подняла она на меня злые сощуренные глазки. — А мне кажется, что нет, — ответил ей я, наклоняясь к работе и водя по ней пальцем, не касаясь бумаги, — отчего так неаккуратно? Из-за такого пренебрежения у вас штрихи ложатся неровно. — А как надо? — спросила Еся и протянула мне карандаш. Я с удивлением его взял: если честно, сам я не рисовал довольно давно. Склонившись к бумаге я сделал пару штрихов, показывая девушке технику. — Теперь вы, — я отдал студентке карандаш. Она принялась водить им по бумаге, повторяя по памяти мои движения. — Аккуратнее! — попросил я, наблюдая, — Вы же видите, как штрихи затираются! Я подошел к ней сзади и взял ее руку в свою, направляя. Еся немного смутилась: мое теплое дыхание обдавало кожу девушки, но она внимательно следила за тем, как я работаю карандашом. Я отстранился. — Да, вот так, верно, — кивнул я, когда девушка начала справляться самостоятельно. Быть может, первокурсники в этом году не такие уж и безнадежные.