Копия Антона Андреевича

Из-за рубашки, которую так и не удалось отстирать от туши, Ира ругалась на меня еще около недели. В конце концов, я согласился пойти с ней в оперу, отчего она пусть немного, но успокоилась. Оперу я не просто не люблю, оперу я ненавижу всем сердцем. Мало того, что три часа сидишь на неудобном стуле и слушаешь, как горланят люди со сцены, так еще и одеваешься в классический костюм, от которого меня уже тошнит из-за работы. В университет я стараюсь одеваться официально, пусть и люблю в свободное от работы время ходить в широких брюках, массивных кроссовках, рваных свитерах и огромных футболках. Я даже свои дорогие кольца и цепи на занятия не надеваю из страха, что меня, как преподавателя, не поймут или, чего хуже, осудят. Я вздыхаю и обвожу взглядом зал. Как же хочется оказаться сейчас в клубе, где со всех сторон громко играет Пошлая Молли… Неожиданно для себя я встречаю такой же хмурый взгляд, в котором так и читается «Я ненавижу это место и этих людей». Есению этим субботним вечером, похоже, кто-то тоже затащил на музыкальный спектакль. Я осматриваю студентку: она стоит у третьего ряда, скрестив на груди руки и ждет, пока зрители рассядутся на свои места. На ней белоснежная блузка с широким рукавом и строгая черная юбка. Только я хотел удивиться тому, что девушка соблюдает правила этикета, как та отошла от стульев, и я заметил широкий вырез по самое бедро на юбке и массивные черные берцы на ногах Арсеньевой. Я усмехнулся. Раздался третий звонок. Зрители расселись по местам, свет выключился, и в зале наступила тишина. По крайней мере, эти три часа в опере мучаюсь не один я. // Приближалась зима, а с ней и Новый год — мой любимый праздник. Снег, запах мандаринов и хвойного дерева, предпраздничная суета с подарками и салатами — это все я полюбил еще в детстве, будучи ребенком. Я шел по коридору университета, украшенного гирляндами, на кафедру, где с минуты на минуту начиналось собрание. — Как дела? — спросил меня Попов, подавая стакан. На собраниях мы всегда сидели рядом, хихикая и перебрасываясь комментариями к услышанному, как школьники на задней парте. — Отлично, — улыбнулся я, — жду уже новогодние каникулы. — А кто их не ждет? — пожал плечами Арсений Сергеевич, садясь на стул и закидывая ногу на ногу. Зашла Вера Николаевна, и все в кабинете притихли. Выяснилось, что собрали нас по причине архитектурно-строительной выставки, что проходила за стенами университета. — Студенты будут освобождены от занятий, — говорила декан, — и вы, коллеги, соответственно, тоже, но, — сразу добавила Вера, чуть послышались радостные визги, — это не значит, что я не найду вам занятий на кафедре! Скоро сессия, работы предстоит немало! — Вера Николаевна, — спросил Арсений, вальяжно развалившись на стуле, — а вы не боитесь, что студенты просто проигнорируют посещение выставки и останутся дома? Остальные преподаватели закивали: действительно, если за юными архитекторами не проследить — они на мероприятии и не появятся. — Хорошо, — согласилась декан, — вы и Антон Андреевич проследите за группами первокурсников. Сергей Михайлович, Роман Николаевич, вы проследите за старшекурсниками. Выставка будет идти еще два дня, так и поделим студентов. Я с уважением посмотрел на коллегу: как ловко он придумал! Возится с бумагами на кафедре не хочется, а проследить за студентами, пока они слушают чужие лекции — дело нетрудное. // Я с восхищением осмотрел здание, в котором проходила выставка. Здесь было так много коридоров, выставочных работ, лекционных залов и людей, что я отметил про себя необходимость проинформировать студентов о том, чтоб далеко от группы не отходили. В помещение вошел Попов. Выглядел он слегка запыхавшимся, но неизменно красивым: волосы его были мокрыми от снега, а на черном пальто таяли крупные снежинки. — Еще никто не подошел? — удивился он, подходя ко мне и пожимая руку. — Полчаса до начала еще, успеем, — ответил я. Студенты потихоньку подтягивались, и, когда у обоих набралась группа из тридцати человек, мы отправились на второй этаж. Здесь мы с коллегой разделились: он повел своих ребят в один лекционный зал, я — в другой. Все проходило относительно хорошо: спикер говорил доступно и интересно, сопровождая лекцию яркой презентацией, студенты слушали его с интересом, выписывая наиболее важные моменты. Я и сам увлекся слушанием, пока не увидел сбоку знакомую фигуру, ловко перепрыгивающую две ступеньки, направляясь к выходу. — Стоять, — строго сказал я, когда Есения прошла мимо. Та послушно остановилась, и я повернул к ней голову. — Куда направляетесь? — В уборную, — проследовал ответ. Говорили мы тихо, чтоб не отвлекать слушателей неподалеку. Еся крутила кольца на своих пальцах и кусала губы. — Я вас провожу, — спокойно сказал я, вставая, на что получил удивленный взгляд студентки. — Здесь легко потеряться, — пояснил я, когда мы вышли из зала. Мы прошли вдоль стендов с выставочными работами, и оба замедлили шаг, с интересом рассматривая рисунки. — Интересное решение, — комментирует Еся, кивая в сторону одной из работ. — Да, — соглашаюсь я, подоходя ближе, — только тень здесь, мне кажется, совсем лишняя. Мы гуляли от одной работы к другой, совершенно забыв, для чего покинули лекционный зал. Я, как преподаватель, комментировал каждый рисунок, Еся порой со мной спорила, порой — соглашалась. В итоге, дойдя до последнего изображения на этаже, мы сошлись на едином мнении, что выставка действительно хороша. Лекция к этому времени уже закончилась, и студенты вывалили из зала на небольшой перерыв и принялись гулять вдоль картин, которые мы с Есенией уже обошли. — Чувствуешь себя многодетным папочкой? — улыбнулся мне Попов, подходя ближе. — Скорее пастухом, — усмехнулся я. Когда перерыв был окончен, мы поменялись залами. Лекция уже началась, когда я с беспокойством осознал, что в моей группе не хватает трех людей. Я осмотрел аудиторию. Как жаль, что всех студентов я еще не запомнил. Я напряг мозг и пришел к выводу, что не хватает двух подружек, что всегда ходят под руку, и Арсеньевой. И если две студентки подошли через десять минут после начала лекции, то Есении все еще не было. Я повернулся и нашел глазами Машу, старосту группы. — Напишите, пожалуйста, Есении. Где она? — шепнул я ей. — Она потерялась, — последовал ответ, и девушка протянула мне экран телефона с чатом, где Есения прислала дюжину плачущих смайликов. — Ясно, — заключил я. Через минуту я получил от Маши номер телефона Есении и тут же покинул зал. — Алло, — послышался неуверенный голос девушки. — Алло, это Антон Андреевич. Вы где сейчас находитесь, Есения? — На первом этаже, — последовал ответ, — я спустилась в кофейню и никак не могу найти лестницы наверх. Здесь тоже выставка и люди… Много людей. — Ждите, сейчас я спущусь, — ответил я и сбросил вызов. Людей на первом этаже было действительно много. Я с трудом пробрался через толпу, ища глазами знакомую фигуру. Первый зал, второй, третий. Я шел вдоль картин, игнорируя экскурсоводов и их слушателей, как вдруг кто-то взял меня за руку. Я обернулся и увидел перед собой Арсеньеву. Поток людей был до того сильный, что мне пришлось притянуть девушку к себе и вести за собой до самой лестницы. — Я же просил далеко от группы не отходить, — выдохнул я, когда мы выбрались из толпы. — Простите, — также выдохнула студентка, опуская голову вниз. — Ладно, — смягчился я, — хорошо, что нашлись. Идемте, лекция уже началась.