Копия Антона Андреевича

<Глава написана от лица Есении>

Близился конец года, поэтому мы с группой решили это отпраздновать: сняли коттедж за городом и собрались все вместе. К группе я все еще не привыкла и никого себе в друзья не выбрала. Единственный человек, с котором я вообще разговаривала, была наша староста Маша. В этот вечер не только я, но и даже самые тихие студенты нашей группы выдохнули и, наконец, позволили себе расслабиться и завести новые знакомства. Мы выпили — много выпили — отчего все сразу почувствовали себя комфортно. Я даже завела разговор с человеком, которого поклялась презирать до конца учебы — Димкой Журавлевым. — Прости за тот случай, — извинился он. Мы сидели на диване: я жевала кусок пиццы, а парень нервно перебирал края своего блестящего пиджака, — я правда не со зла. Не думал, что ты так отреагируешь, — фыркнул Димка, — ты, оказывается, та еще хулиганка. Я толкнула его в плечо. Если честно, я давно простила ему тот случай на открытой лекции. — Проехали, — ответила я, оттряхивая руки, что были в муке, — еще раз так полезешь ко мне — без лица останешься! — Договор! — поднял руки Димка в примирительном жесте, и мы оба рассмеялись. — Кто хочет в «Правду или действие»? — услышали мы из другой комнаты. — Я! — громко крикнула я в ответ и потянула Журавлева за собой. // В составе шести человек мы сели на ковер посреди комнаты. Остальная часть группы либо уже спала, либо продолжала выпивать на кухне, обсуждая последние сплетни. — У нас штрафной очень жесткий, вы уверены? — улыбнулся Костя — главный активист группы. — Да, — ответила я, садясь прямо напротив него. — А какой штрафной? — заинтересованно спросил Дима. Он также сел в круг, скрестив ноги. — Написать преподавателю, — коварно улыбнулся Костя. — Пф, это же ерунда! — закатил глаза Журавлев, — Машка каждый день преподам пишет! — Но ты ведь еще не знаешь, что именно надо написать, если откажешься выполнить действия или ответить на вопрос, — пожал плечами активист, и мы начали игру. С каждым новым кругом и бокалом игра становилась все веселее: только и успевай запоминать все секреты одногруппников и не умирай от смеха из-за абсурдных «действий», что выдумал Костя для участников. — Правда или действие? Очередь доходит до меня, и я, чуть не облившись соком, отвечаю: — Правда. — Что у тебя на личном? — спрашивает Костя, не скрывая блеска в своих глазах. — Разве в правилах не было обговорено, что личных тем мы не касаемся? — нахмурилась я. — Было, — пожал он плечами, — но мы ведь только хотим узнать, встречаешься ты с кем-то или нет — это не личное! — Личное, — протестовала я, начиная злиться. — Тогда голосование! — объявил парень, — Кто считает, что мы вправе узнать, занята ли очаровательная Еся? Все, кроме Димы, подняли руку. Я злилась, и злилась очень сильно. — Бред! — воскликнула я, — Ты не дождешься от меня ответа! Я скрестила на груди руки и посмотрела на Костю, сощурив глаза. — Ну и пусть, — пожал он плечами, — тогда доставай телефон, наберем преподавателя! — Лучше писать преподавателю, чем снова садиться с тобой в круг, кретин! Остальные ребята просто удивленно смотрели на нас, ожидая, к чему это приведет. Костя продиктовал мне номер, и мои брови взлетели вверх, когда в телефоне высветился контакт Антона Андреевича. — Вы угараете? — подняла я испуганные глаза на Костю. — Именно, — довольно улыбнулся он, — давай пиши. Выяснилось, что я не просто пишу преподавателю, а пранкую его песней, текст которой выглядит примерно так: Арсеньева Есения 23:50 Этой ночью будет жарко, нам будет горячо Арсеньева Есения 23:50 Я беру тебя за бедра, и открываю счет За мной толпятся однокурсники, хихикая, и горячо дышат мне прямо в шею. — Какой кошмар… — слышу я за спиной, — Ей точно конец… Почему-то от этих слов во мне просыпается азарт. Они так переживают за меня? Пф, Антон Андреевич пусть и грозный, но от дурацких смс-ок вряд ли из университета меня выгонит! Я улыбаюсь и решаю написать еще пару строк: Арсеньева Есения 23:57 Будь со мной самым покорным Я буду польщена Я, все также улыбаясь, выключаю телефон и отбрасываю его в сторону. А ведь завтра у нас с ним пара по рисунку… // На утро идея пранковать своего преподавателя песней мне уже не казалась такой безобидной и веселой. Ответ Антона Андреевича также не внушал никакого доверия: Шастун Антон 00:07 Есения, задержитесь завтра, пожалуйста, после занятия. В университет мы после вчерашней пьянки пришли разбитыми и несобранными. На занятие никто не опоздал. Это радовало: Антон Андреевич сегодня не был таким раздраженным. Я послушно осталась после пары в аудитории, когда однокурсники вышли. Я злобно смотрела вслед Косте, которого я поклялась уничтожить в свободное время. Как только дверь в кабинет закрылась, я перевела взгляд на преподавателя, и сердце застучало быстрее. Антон Андреевич сидел за столом, что-то заполняя в журнале. На нем сегодня была широкая белоснежная рубашка, рукава которой были закатаны сейчас до локтей. На ватных ногах я подошла к преподавательскому столу. Мужчина отложил писанину и поднял на меня глаза. — Ну что, Есения Сергеевна, что скажете в свое оправдание? — изогнул он бровь. Голос его был спокойным, не строгим даже, что очень меня удивило. Я, глубоко вздохнув, опустила голову вниз. — Простите пожалуйста, Антон Андреевич, — ответила я. Мне хотелось сказать это с уверенностью, но голос предательски дрожал, — больше такого не повториться. Я подняла глаза на мужчину, но он, к моему удивлению, широко улыбался. — Вы очень смелая, Есения, — усмехнулся он. Я слегка улыбнулась: как же повезло, что преподаватель сегодня в настроении. — Идите уже, — вздохнул он, — на первый раз прощаю это безобразие. — Вы меня не накажете? — спросила я, широко распахнув глаза, а затем, слегка покраснев, исправилась, — В смысле… Не заставите рисовать больше, чем положено или… Не выставите плохую оценку?.. — А вы хотите, чтобы я вас таким образом наказал? — изогнул он бровь в удивлении, но тон его голоса был шутливым, — Идите уже, Арсеньева, пока я не передумал! Я, улыбнувшись, поблагодарила преподавателя и выскочила за дверь, где меня, к моему изумлению, ждал Журавлев. — Ты что здесь делаешь? — Тебя жду. Что он сказал?.. Сильно ругался? Я снова расплылась в улыбке. Мне было приятно, что Дима меня дождался. Мне не хотелось думать, отчего вдруг однокурсник обо мне беспокоился: я была слишком рада тому, что Антон Андреевич так просто меня отпустил. Поэтому, взяв Диму под руку, я, смеясь, прошептала: «Ты не поверишь…»