Лебедь белая

Получив бумажку со своим тестом, Чонгук лишь удовлетворённо хмыкает. Формулы и вычисления выстроились ровными логичными рядами, а в правом верхнем углу красовалась заслуженная пятёрка. Приятно было вернуться в привычную колею, будто из дальнего и очень утомительного путешествия. Намджун заглядывает в его бумажку и хлопает по плечу. — Честно: я, наверное, этой оценке рад больше, чем ты сам, — негромко говорит он. Чон опускает тест на стол и хрустит пальцами. — Уверен, что так и есть. Профессор Ли, опираясь на трость, медленно усаживается за свой стол. — Что ж, кажется, мы с вами обошлись малой кровью, — провозглашает он на всю аудиторию, пока студенты рассматривают свои результаты, — В сжатые сроки пробежали такой большой объём материала, и кое-что у вас в головах всё-таки задержалось. Обращаю ваше внимание, что последняя тема на экзамене будет более чем в половине билетов. Поэтому не расслабляйтесь. Увидимся с вами после праздников на зимней сессии. Консультация десятого числа в десять утра. Все свободны! Его словам вторит звенящий в коридоре звонок. Студенты возятся и копошатся, собирая свои конспекты, и направляются на выход. — Какие планы на тридцать первое? — спрашивает Чонгука Нам, закидывая сумку на плечо. — Пока сам до конца не знаю, — Чон заправляет волосы за ухо, — Я отдал этот вопрос на аутсорс Тэхёну. Он там познакомился с ещё несколькими магистрантами после соревнований. Говорит, что они закатывают большую пьянку в съёмном доме. Там чуть ли не пол-универа будет, в том числе из наших. Тэхёну всегда легко давались новые знакомства. От "привет, я Ким Тэхён" до "что, помочь тебе встретить маму в аэропорту в два часа ночи? Да запросто" у него проходили считанные дни. Вот и теперь, на попойке после вузовских соревнований по плаванию, куда не пошёл Чонгук, Тэхён завёл знакомство с неким Богомом, которого спустя уже пару дней звал хёном и знал всю его биографию и родословную до третьего колена. Тот тоже проникся простотой и открытостью Кима и пригласил его с друзьями на вечеринку в свой дом по случаю Нового года, о чём Тэ с воодушевлением и сообщил Чонгуку. — Он тебя разве не звал? — Звал. Написал вчера вечером. — Ну и что ты решил? — Решил, что пойду, если вы с Тэ пойдёте. — Ну вот и славно. Они останавливаются у автомата с напитками. Чонгук вместо привычной вишнёвой газировки покупает себе банку холодного чёрного кофе. Он чувствовал себя выжатым в ноль. — Чего это ты какой-то как в воду опущенный? — интересуется Нам, глядя, как донсэн откупоривает банку. Чон облокачивается на стенку. — Я устал, хён, — вздыхает он, — Морально устал. Не хочу ничего решать хотя бы до следующего года. — Ну тебя помотало в этом семестре, конечно, — сочувственно кивает Нам, скрещивая руки на груди, — Ты такое дело провернул... Ну ничего, бухнём как следует в новогоднюю ночь, мозги прополоскаем, а там видно будет. — Звучит неплохо, — мечтательно тянет Чонгук, прикладываясь к банке. За своей усталостью и разговором с хёном он не замечает, как от стайки девушек неподалёку отделяется одна и приближается к нему. — Э... Извини... Чонгук-сонбэ? Чон оборачивается. Перед ним стоит высокая девушка решительного вида и держит в руках свою сумку. Она улыбается Чонгуку и теребит ремешок в пальцах с длинным маникюром. — М? — вопросительно мычит Чонгук, глотая кофе. Девушка смотрит на него с вызовом в глазах. — Меня зовут Миён, я с информатики. Ты же читаешь ленту в группе универа? — Ну? — немного растерянно кивает Чон, гадая, к чему она ведёт. — Я писала там тебе. В "Признавашках". И номер свой оставляла. "Признавашками" назывался топик в группе, где студенты, стеснявшиеся просто взять и подойти к понравившемуся человеку, писали о своих симпатиях. Там нередко мелькали объявления типа "Девушка в красном платье, которая на перерыве между второй и третьей парой стояла у буфета с подружкой и держала в руках зонт, ты очень милая. Напиши мне, вот мой лайн". Именно в этом топике и мелькали фотки Чонгука и его задницы в кожаных штанах, которые навели немало шороху, как и последующее разоблачение им похождений доцента Муна. Восторга подобная популярность у Чона не вызвала. Он бросил все свои силы на эту свою аферу. К тому же, с тех пор, как его операция завершилась успехом, Чонгук перестал таскать вещи из гардероба Тэхёна и вернулся в своим привычным "мешкам". Прямо сейчас на нём были широченные джинсы и необъятная клетчатая рубаха поверх футболки, в которых он чувствовал себя наиболее комфортно. Но фотки в обтягушечках так и остались в той ленте и, видимо, по-прежнему будоражили многие умы. — Я хочу пригласить тебя на нашу вечеринку, — Миён ведёт плечом, указывая на стайку девчонок позади себя, — Можешь прийти с другом, — Она бросает выразительный взгляд на Намджуна, — У меня дома будет большая компания. Будет весело. Чонгук поджимает губы и виновато качает головой. — Прости, но уже другие планы, — говорит он, — Ничем не могу помочь. — Уверен? — не сдаётся Миён, — Ещё есть время передумать. — Уверен. Уже пообещал другим людям. Весёлых вам праздников. Чонгук уже собирается уходить. Они с Намом направляются прочь по коридору, но в спину ему прилетает: — Ты мне нравишься, сонбэ. Чон оборачивается. Миён кусает губы, и лицо её заливается краской. — Я писала там, в комментах, но ты не отзывался. Поэтому я признаюсь тебе сейчас. Вот. Чонгук вздыхает. Ему невероятно неловко сейчас, будто он снова в тех обтягивающих шмотках с трещащими по швам нитками. Подружки девушки наблюдают эту сцену, наблюдают этот её отчаянный рывок... Который обречён на неизбежный провал. — Прости, Миён, — растерянно говорит он, — Я не могу ответить тебе взаимностью. — Н-но, — запинается девушка, краснея ещё сильнее, — Но почему? Я тебе не нравлюсь? Я некрасивая? — Ты очень красивая, — извиняющимся тоном отвечает Чон, — Просто я уже занят. Он не кривит душой. Миён действительно очень привлекательна: стройная, длинноногая, с милым личиком и длинными густыми волосами... Но Чонгуку нужно не это. Он уже беззаветно растворился в другом человеке. — А... — Миён тупит взгляд, — Вот как... Ладно. Извини. Она резко разворачивается на каблуках и уходит быстрым шагом. Чонгук провожает виноватым взглядом её спину и поникшие плечи, пока её подружки своей стайкой устремляются за ней. — Сраный ты сердцеед, — иронично ухмыляется Намджун. — Заткнись, хён, — разбито отмахивается от него Чонгук, — И так тошно. — Мне бы так тошнить, — мечтательно тянет Ким, поправляя сумку на плече, — Такая роскошь, как отгонять от себя вьющихся вокруг девиц, мне только снится. — Не прибедняйся, — фыркает донсэн, — Можно подумать, сам цветочек неопылённый. — Ну ты с плеча не руби, — примирительно говорит Нам, — Вдруг с твоим Чимином нихрена не выгорит. — С чего это вдруг не выгорит? — Ну а пёс его знает. Сам же говорил, что он "не твоего полёта". — Ничего. Орлята учатся летать. — Дело твоё. До дому-то подбросишь? Чонгук вздыхает и отправляет смятую банку из-под кофе в мусорную корзину. — Пошли. Им оставалось ещё сдать зачёты по паре предметов, а вокруг уже царила эта предновогодняя суета, сверкающая разноцветными огнями гирлянд и пахнущая хвоей. Тэхён уже радостно выпрыгивал из штанов, строя умопомрачительные планы по набухиванию в большой компании друзей и новых хёнов, а Чонгук просто отдал в его руки свою истерзанную переживаниями и эмоциональными качелями тушку. Он хотел в эту ночь видеть рядом с собой одного конкретного человека, но Чимин печально сообщил ему, что Новый год в его доме отмечается чисто в кругу семьи. Чон с этим смирился, но затаённую в глубине души тоску унять был не в его силах. Чимин пообещал ему быть на связи в лайне, чтобы хоть как-то скрасить это вынужденное расстояние. После той ночи с их неловкой близостью руки Чонгука ещё долго хранили на себе тепло тела Чимина, а губы горели от исступлённых поцелуев. Ему хватало лишь закрыть глаза, чтобы живо представить Пака рядом с собой, почувствовать его запах, ощутить мягкость его кожи под пальцами, даже услышать голос. И как бы далеко ни был он в данный момент, в сердце Чонгука ему отведён очень уютный и укромный уголок, благодаря которому Чимин всегда будет рядом.

***

— Местечко там нам оставьте, чтобы паркануться... Ага... Да, трое... "Карлсберг" норм будет? Тэхён беззаботно болтает ногами, сидя на подоконнике, и курит в приоткрытое окно, из которого тянет морозом. У уха он держит телефон, по которому болтает со своим новым другом. Нам сидел тут же, на кухне. Закинув ногу на ногу, он тянул рамён с острой говядиной из глубокой миски и заворожённо наблюдал за идущими по телеку мультиками. Чонгук сидел к телеку спиной и только слышал реплики, раздававшиеся писклявыми голосами. Тэхён отбивает вызов и воззирается на сидящих сияющими глазами. — Нас ждут к десяти, — провозгласил он, — Нужно будет выехать хотя бы за полчаса и заскочить в магаз. Я обещал Богому пиво. И хён, не налегай так на рамён, там будет чего пожрать. Намджун глотает свой кусок и фыркает. — Ничего, места там, — он хлопает себя по животу, — Ещё достаточно. — Шикарно, — Тэхён соскакивает с подоконника, — Пойду шухер на голове приберу. С этими словами он скрывается в ванной. Чонгук занимает освободившееся место на подоконнике. Он подтягивает к себе пепельницу и уже запаливает было сигарету, как раздаётся звонок в дверь. Они с Намом синхронно поворачивают головы в направлении прихожей. — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает Ким. — Неа, — Чон откладывает так и не разгоревшуюся папиросу, поднимается и направляется к двери, — Тэ, ты кого-то ещё позвал? — орёт он в ванную по пути. — Не, а что? — раздаётся оттуда. Чонгук выходит в прихожую и отпирается двери. За ней, привалившись плечом к стене, стоит и пространно улыбается младший господин Пак собственной персоной. — Привет, — мурлыкает он и оглядывает Чонгука с головы до пят, — Выглядишь... Празднично. Чон не верит своим глазам. Он пропускает Чимина внутрь, разглядывая его так, будто увидел привидение. — Ты... Ты как здесь?.. Пак скидывает пальто и ставит на тумбочку в прихожей бутылку, которую приволок с собой. Неоткупоренный "Кристал". — Разве ты не с семьёй празднуешь? — недоумевает Чонгук. — Я... Сбежал, — выпаливает Чимин и хихикает над словом "сбежал". — Как? Пак опускается на скамью над обувницей. — Нагло и дерзко, — хмельно улыбается он, — Хотя на самом деле нет. Просто вышел через дверь и сел в машину. И вот я здесь. — Ты в таком состоянии за руль сел?! — Не-е, — Пак мотает головой, — Я после того ресторана ни-ни. Такси. В прихожую выглядывает Намджун. — О, — он поднимает брови, — Какие люди и без охраны. Здрасте. — Привет, — кивает ему Чимин, — Ким Намджун, верно? — Верно, — подтверждает Нам. Через его плечо высовывается любопытная моська Тэхёна. — Всё чудесатее и чудесатее, — улыбается он, — Нашего полку прибыло? Пак окидывает всех троих нечётким взглядом. — А вы... — он запинается и сглатывает, — Вы куда-то собираетесь? — Ага, — отвечает Тэ, — На хату к Пак Богому, бухать бухашку. Ты знаешь Богома? Он тебе, случаем, не родственник? — Нет, — мотает головой Чимин, — Не знаю. Тэхён замечает принесённую им бутылку и берёт её в руки. — Ни фига, — присвистывает он, — Элитное пойло. Проставляешься, Пак Чимин? — Типа того, — Пак ерошит растрепавшуюся причёску. Чонгук тянет его за локоть, вынуждая подняться. — Можно тебя на пару слов? Не дожидаясь ответа, он отводит Чимина подальше от любопытных глаз друзей, в свою комнату. Закрыв дверь, он приближается к Паку и наклоняется к его лицу. — Чимин-щи, ты зачем из дома сбежал? — полушёпотом отчитывает он его, — Что скажет твой отец? Чимин дерзко задирает голову, заглядывая прямо в глаза донсэну. — Чонгук-а, я не ребёнок, — говорит он серьёзным и будто бы совершенно трезвым тоном, — Я не сижу там на привязи и не обязан быть к определённому сроку. Я захотел уйти — я ушёл. Меня за это не будут пороть ремнём. — Но ты же говорил... — Говорил. Но я и так каждый Новый год встречаю с семьёй. Один раз они без меня обойдутся. Он обвивает шею Чонгука руками. — Я скучал по тебе. Чон обнимает его в ответ. Немного потеряно, но он соврал бы себе, если бы сказал, что не рад видеть Чимина прямо сейчас. — Хочешь пойти с нами? — тихо говорит он ему на ухо, — Мы собирались ехать... — Я не хочу больше никого видеть, — перебивает его Чимин, — Только тебя. Он льнёт к Чонгуку и греется в его объятиях. — Ты снишься мне каждую ночь, — говорит Пак, — Я будто крышей поехал. Чон гладит его по спине. Он утыкается носом в его висок и тянет желанный запах. К нему примешивается запах шампанского, которым Чимин успел догнаться дома. Вероятно, оно и придало ему храбрости, чтобы совершить свой "дерзкий побег". — Прости, — вдруг сникает Пак, пытаясь отстраниться, — Я снова веду себя как сволочь. Ворвался к вам, теперь не пускаю тебя к друзьям... У тебя же наверняка другие планы. Он старается вывернуться, но Чонгук прижимает его к себе крепче. — Планы на камне не высечены, — говорит он, целуя Чимина в висок, — Можно и поменять. — Но... — Подожди меня здесь. С этими словами Чонгук оставляет Пака в комнате и выскальзывает в коридор. — Парни, — провозглашает он, — Езжайте без меня. — Чего?! — кривится Тэхён, — Ты охуел? — Сорян, — Чонгук лезет в тумбочку в прихожей и достаёт оттуда ключи от машины, — Нам, сядешь за руль? — Вопрос о том, охуел ли ты, остаётся открытым, — не унимается Тэхён, — Это что за кидалово? — Да ладно тебе, — с понимающей усмешкой осаживает его Намджун, — У него сейчас другие заботы. — Да в смысле? — всплёскивает руками младший Ким, — Я уже всем растрепал, что ты тоже придёшь! И что мне им теперь сказать? — Кому я там нужен? — морщится Чон. — Как кому? Мне в первую очередь! И Богом хотел с тобой пообщаться по поводу той истории! У него от Муна друг почти пострадал! Он хотел тебе лично респект выразить! — У него будет ещё до хрена времени, чтобы выразить мне всё, что он там хотел, — отмахивается Чонгук. — Но ведь... — Да уймись ты, наконец! — припечатывает его Намджун, — Не видишь, у человека любовь творится! Тэхён хочет сказать ещё что-то, но затыкается на вдохе и машет рукой. — Да ну вас, — сконфуженно бросает он, — Свинота ты, Куки, редкостная. Чонгук виновато смотрит ему в спину, пока тот обувается, собираясь уходить. — Прости, хён, — качает он головой, — Я просто не могу. Тэхён фыркает. Втиснув ноги в ботинки, он выпрямляется и сцапывает принесённую Чимином бутылку за горлышко. — Это я забираю в качестве моральной компенсации, — обиженно бросает он, — Нам, пошли. — Иду. Старший Ким отодвигает ключи от машины Чонгука и берёт свою куртку с вешалки. — Мы возьмём такси, — говорит он, — Всё равно пить будем. Куда нам потом за руль. Проводив хёнов и закрыв за ними дверь, Чонгук возвращается в спальню. Чимина он обнаруживает сидящим на самом краешке кровати. Пальцы тот запустил в волосы, а локтями упёрся в колени. — Порушил я твои планы, — разбито говорит он. Естественно, он слышал весь разговор, происходивший за тонкой перегородкой. — Забудь. Чонгук присаживается рядом и заключает Пака в свои объятия. Тот приникает к нему и сопит в шею. — Какой же ты тёплый, — рокочет он и мажет губами по коже, — Там так холодно сейчас. Снег сыплется. Вместе они опускаются, укладываясь поперёк кровати. Чимин оплетает его руками, а Чонгук прижимает его к себе за талию. Пака не заботит его упаднически роскошный дизайнерский наряд, который не предназначен для того, чтобы в нём валяться на кровати. Его заботит лишь то, что он наконец касается того, о ком думал последние несколько дней. Не воображает его касания, не вспоминает о них, а касается наяву. — Как твоё здоровье? — спрашивает его Чонгук, — Больше по врачам не таскают? — Потаскали уже по всем, каким только можно, — отвечает Чимин, — Ещё мне назначили психотерапевта. Я теперь хожу к нему дважды в неделю. — И как? — Не знаю пока. Он там какие-то свои выводы делает, а мне не говорит. Чонгук гладит его по волосам. — Это хорошо. Он поможет тебе справиться с... с твоей травмой. Чимин берёт его лицо за подбородок и разворачивает его на себя. — Я не хочу ждать. Это слишком долго. Чон качает головой. — Ты же понимаешь, что такое быстро не реш... — Я хочу заняться с тобой любовью. Чимин вязко сглатывает, глядя в распахнувшиеся глаза Чонгука. — Сейчас. Чон потерянно моргает, не зная, как на это реагировать. Чимин делает шаг первым, подаваясь вперёд и целуя его приоткрытые губы. Он расставляет колени и седлает бёдра Чонгука, нависая над ним, и касается его губами, стараясь растормошить. Чон упирается руками позади себя и садится, распрямляя спину. Чимина он обхватывает за плечи и отстраняет от себя. — Ты же помнишь, что было в прошлый раз? — увещевает он его, заглядывая в серые глаза. — Помню. — Мне кажется, это не лучший способ. Что если... Чимин прерывает его, обхватывая руками лицо и поднимая его на себя. — У меня было время подумать, — шепчет он, — И это моё взвешенное решение. Пак дёргает ворот своей рубашки. Мелкая пуговичка выскакивает из петли. — Мне хорошо с тобой, — продолжает он, расстёгивая пуговицу за пуговицей, — Мне нравится, как ты целуешь меня. Как касаешься. Как смотришь. Ты сможешь разрушить моё проклятие. — Проклятие? Чимин берёт руку Чонгука и прикладывает к своей груди под рубашкой. — Я хочу, чтобы секс у меня перестал ассоциироваться с унижением, — чувственно вздыхает он, ведя рукой Чонгука по коже вниз, — Хочу снова получать от него удовольствие. Хочу испытать оргазм. Я не мог его достичь ни разу с тех пор, как... Ну ты знаешь, с каких пор. Чонгук оборачивает пальцы свободной руки вокруг загривка Чимина. — Ни разу? Пак прикрывает глаза. — Мне было слишком отвратительно. Даже с самим собой. Он наклоняется близко-близко к лицу Чона, утыкаясь лбом в его лоб и горячо выдыхая прямо в его губы. — Помоги мне, Чон Чонгук, — шепчет он, чувствуя, как тот аккуратно стягивает с его плеч расстёгнутую рубашку, — Помоги мне почувствовать, что такое секс по любви, а не по принуждению. Рубашка стекает на пол. Чонгук обхватывает обнажённую гибкую спину и впускает в свой рот горячий язык Чимина. Пак ёрзает у него на коленях, целуя его исступлённо, отдавая своё тепло без остатка. И снова маленькая тесная спаленка на пятом этаже становится убежищем для них двоих и их выстраданной любви, несуразной и полной ошибок. Чимин стягивает с Чонгука его чёрную водолазку, и они оказываются кожа к коже, безо всяких преград. Чон целует его плечи и трогательно подставленную лебединую шею. — Если боишься оставить следы... То не бойся, — шепчет Чимин, — Можешь расцветить меня хоть с ног до головы. И в следующую секунду он ахает. Чонгук в избытке чувств кусает его в то место, где шея соединяется с плечом. Напрасно, наверное, Пак выдал ему такой карт-бланш. Чона ведёт от их сумасводящей близости, а Чимина хочется натурально сожрать. И Чонгук покусывает его шею, прихватывая зубами нежную кожу. Он старается не переборщить, но выходит неважно. Чонгук опрокидывает Чимина спиной на кровать. — Нам нужна будет смазка, — едва цепляясь за остатки разума, хрипит он, — Я не помню, есть ли у меня... — Принеси мне моё пальто, — говорит Чимин. — Пальто? — Я оставил его на вешалке. Там всё есть. Чонгук с неохотой отлепляется от желанного тела и бежит в прихожую. Он сгребает тяжёлое чёрное пальто и отволакивает его в спальню. Чимин берёт его и ныряет в обширный внутренний карман. Оттуда он извлекает пузырёк смазки и целую ленту презервативов. Чонгук присвистывает. — А ты решительно настроен, — говорит он. Пак бросает всё это добро на кровать, а пальто отшвыривает на пол. — Иди сюда, — зовёт он. Когда Чонгук приближается к кровати, Чимин без колебаний дёргает его ремень, расстёгивает молнию, запускает пальцы за кромку пояса и стягивает джинсы вместе с трусами вниз. — Воу, — хмыкает Чонгук, переступая с ноги на ногу, освобождаясь от одежды. Чимин бросает на него соблазнительный взгляд снизу вверх. Положив руки ему на талию, он целует его в самый низ напряжённого живота, лаская его губами и языком. Он ведёт ими по дорожке волос от пупка вниз. Чонгука натурально бросает в жар. И где тот дрожавший и сжимавшийся от ласк Чимин, оттолкнувший его при прикосновении к самому сокровенному? Внутреннюю борьбу выдавали разве что сведённые к переносице брови и то, как впивались в кожу на боках Чона короткие ногти. Чонгук берёт его под подбородок, вынуждая отстраниться, и толкает спиной на кровать. Усевшись у его ног, он освобождает Чимина от его штанов ровно так же, как и сам Чимин ранее. У него оказываются очень гладкие ноги с твёрдыми мышцами под бархатной кожей и округлыми коленками. А ступни совсем миниатюрные, как у девушки. В обуви Чонгук этого не замечал. Чон берёт ногу Чимина под коленом и прикладывается губами прямо к коленной чашечке. Пак приподнимается на локтях, с недоумением глядя на то, как Чонгук целует его ногу. — А ты начинаешь прямо очень издалека, — со смесью смущения и возбуждения в голосе говорит он. Чонгук не отвечает. Только улыбается и опускается ниже, целуя подъём стопы. Чимин ахает. — Фу, зачем ты... — шепчет он, — Они же грязные, в туфлях были... А Чонгук не слушает его. Да и будь они грязными, всё равно не побрезговал бы. Ведь когда Чонгук говорил Чимину, что готов "целовать ему ножки", это была не фигура речи. И прямо сейчас он касается губами аккуратных пальчиков, а Чимин покрывается гусиной кожей, сходя с ума от такого разврата и откровенности. — Ты сумасшедший, — стонет он, глядя, как Чонгук обласкивает и вторую его ногу точно так же, как и первую. — Тебе не нравится? — спрашивает Чон, елозя губами по коленке Пака. — Это... Странно, — шепчет Чимин, вздрагивая от щекотки, — Приятно... Но странно. — Хорошо, — улыбается Чонгук, оставляя над чашечкой крепкий отпечаток, — Тогда перейдём к кое-чему более привычному. Не давая Чимину осмыслить эту фразу и опомниться, он закидывает его ноги к себе на плечи, подтягивает ближе к краю кровати и накрывает губами его напряжённый, сочащийся смазкой член. Чимина выгибает дугой. — Чонгук-а! — стонет он, цепляясь пальцами за покрывало. Гладкие у Чимина не только ноги. Чонгук втягивает в себя горячую плоть, и та только больше выправляется у него во рту. Придерживая у основания рукой, Чон расслабляет горло и впускает член Чимина глубже, так, что касается кончиком носа кожи на лобке. Он мажет языком по уретре, собирая солоноватую каплю смазки, выступившую из щёлки, подпускает больше слюны и сильно посасывает головку. Ноги Чимина на его плечах дрожат, а пальцы неосознанно подгибаются. Пак прикладывает усилие, чтобы не сжать голову Чонгука бёдрами. Чон задирает ствол и лижет, широко проводя мокрым языком от основания к уздечке. Когда он обласкивает губами поджавшуюся мошонку, Чимина снова подбрасывает. — Перестань, — скулит он, — Остановись... — Почему? — спрашивает Чон, с громким чмоком выпуская из себя его плоть. — Я... — вздыхает Пак заполошно, — Я, кажется, кончу прямо сейчас... — Ты же хотел испытать оргазм, — урчит Чонгук, целуя головку и вырывая из его груди новый всхлип. — Слишком... Слишком быстро, — стонет Чимин, — Не хочу, чтобы всё закончилось так быстро... Чонгук проскальзывает рукой по впалому животу к груди. Чимин накрывает его ладонь своей. — Ты кончишь сегодня ещё не раз, — мурлыкает Чон, потираясь щекой о ногу Пака, — Расслабься и позволь себе получить удовольствие. Не сдерживай себя. У Чимина не находится слов, чтобы возразить. Чонгук пользуется этим и снова вбирает в себя член и больше не останавливается. Он размашисто двигает головой, сжимая вокруг ствола губы и хлюпая смесью слюны и смазки. Чимин самых подходящих размеров для минета. Таким не подавишься, горло потом болеть не будет. У него приятный чистый солоноватый вкус без примеси горечи. Чимин везде такой дорогой, гладкий и чистый. Как бы он ни переживал по поводу своего травмирующего опыта, для Чонгука он идеал, про который тот раньше думал, что он недостижим. Ему хочется доставлять удовольствие, чувствовать, как гибкое тело волнуется в руках, слушать эти стоны, рвущиеся через закушенные губы... Чимина хочется любить. Всеми доступными способами. И Чонгук долюбливает его до того, что Пак не выдерживает. Он всё-таки сжимает уши Чона ногами, распахивает рот в блаженном стоне и кончает ему прямо в горло. Чонгук замирает, мелко глотая солоноватую сперму, дразня сокращениями глотки пульсирующую плоть и растягивая первый оргазм. У самого стоит едва ли не до потолка, но он терпит. Грудная клетка Чимина ходит ходуном от пережитого ощущения. Его ноги обмякают и скатываются с плеч Чонгука. Чон понемногу выпускает изо рта опадающий член. Обнимая Пака за талию, он тянет его выше, полностью укладывая на кровать. Чимин обвивает его шею руками. — Вау, — лепечет он пересохшими губами, — Это было... Потрясно. — Я старался, — хмыкает Чонгук и чмокает его в плечо. Пак чувствует его твёрдую эрекцию, прижимающуюся к его ноге. — Дашь мне пару минут? — тихо говорит он, потираясь о плоть бедром, — Немного прийти в себя. — Да хоть все три, — усмехается Чонгук, мысленно проговаривая считалочку, чтобы не взвыть от срывающего башню желания. Внизу тянет и горит, а от ощущения полностью обнажённого, податливого и разгорячённого Чимина под собой приходится собирать в кулак всё своё самообладание, чтобы не наделать глупостей. Дабы отвлечься, он спрашивает: — Ты как? Не боишься больше? — Не важно, — мотает головой Пак. — Как это? — Я сделаю это в любом случае. Если начну отталкивать — не отпускай. Бери до конца. Чонгук хмурится. — Это уже насилие, Чимин-щи. Я не хочу тебя... — Это моя к тебе просьба, Чонгук-а. Я хочу тебя, очень сильно хочу, но этот поганый страх может меня накрыть в самый неподходящий момент. А я не хочу жить со страхом до конца своей жизни. Пак подаётся лицом вперёд и обхватывает загривок Чонгука. — Помоги мне задавить гадину. Помоги мне, Чонгук-а. Не бросай меня. Пожалуйста. Последнее слово он шепчет уже в поцелуй. Чона откровенно ломает и крошит то, каким сильным и каким нуждающимся одновременно может быть Чимин. Он целует его в ответ. — Хорошо, Чимин-щи. Не брошу. Он отвлекается, чтобы нашарить где-то на покрывале смазку. Чимин расставляет ноги и подтягивает колени к груди. Глаза он честно не закрывает и смотрит, как Чонгук льёт смазку и растирает её в пальцах. — Должен ещё предупредить, — говорит Чимин, — Я, скорее всего, буду сильно кричать. Не пугайся. Чонгук устраивается между его ног. Чистой рукой он обхватывает его талию. — Если будет больно, я остановлюсь, — отвечает он. Пак мотает головой. — Не в боли дело, — произносит он, — Боли я натерпелся достаточно, могу и промолчать. А вот когда мне хорошо... Я могу начать очень сильно кричать. Истошно. Так что... Имей в виду. Чонгук приставляет ко входу смазанный палец. — Постараюсь не оглохнуть, — говорит он, вводя его внутрь. Первый Чимин пропускает вполне спокойно. Он обнимает Чонгука и перекатывается с ним набок, позволяя растягивать себя и лишь часто дыша ему в шею. — Всё нормально? — интересуется тот, двигаясь внутри. — Да. Второй палец входит по смазке тоже без особых проблем. Дыхание Чимина на миг сбивается, он его неосознанно задерживает. — Дыши, лебедь моя. Дыши носом, — тихо проговаривает ему прямо в ухо Чонгук. Чимин слушается его. Он утыкается лбом в его плечо и задирает ногу выше, открывая любовнику больше доступа. От проникновения третьего пальца он едва слышно хнычет. Чон подливает смазки и проталкивает их глубже. — Ты отлично справляешься, — поощряет он хёна и целует его в шею. Проворачивая пальцы, Чонгук слегка разводит их, растягивая сильнее, и нашаривает бугорок простаты. Чимина будто бьёт электрическим током. Его побрасывает навстречу Чонгуку, и тот вцепляется в него сильнее. — Вот тут приятно, да, хён? — спрашивает он, елозя влажными губами по скуле Чимина у его уха. — Да, тут... Пак распахивает рот и вцепляется в спину Чонгука ногтями. Тот нарочно давит и давит на эту кнопку, проезжается по ней подушечками пальцев и доводит хёна до исступления. — Чонгук-а... Вот так, Чонгук-а... — постанывает Чимин. За подёргивающими его импульсами удовольствия он не замечает, что в нём орудуют уже четыре собранных клином пальца. Чимина выламывает назад. Он откидывает голову на подушки, распахивая свои сочные раскрасневшиеся губы, дышит через них часто-часто, дрожит в умелых руках и скоблит ногтями широкие плечи напротив. Чонгук удерживает его за талию, закапываясь пальцами в мякоть на боку, и имеет его рукой, растирая скользкую смазку по гладким стенкам внутри. Как бы ни гнуло Пака, как бы он ни брыкался в накатывающих волнах жарко-удушливого возбуждения, в этих руках он как в стальном капкане. Не в том, который отхватит неосторожно сунутую в него ногу, а тот, который спасёт от падения в пропасть. Достав пальцы, Чонгук позволяет Чимину завалиться на спину, а сам тянет к себе длинную ленту из блистеров. Первым укусом он отделяет один шуршащий квадратик из двадцати, вторым — рвёт блестящую бумажку. Его и самого уже слегка потряхивает, а перед глазами расходятся размытые красные пятна. Он долго терпел. И речь не только об этом вечере. Безумно долгие дни, недели, месяцы, пока он мог лишь смотреть Чимину вслед, он терпел и надеялся, чувствуя себя полным дураком. Но его упёртость дала свои плоды, и уже так не терпится вонзить в них зубы, что все внутренности совершают невероятные кульбиты. Чонгук разводит ноги Чимина в стороны и раскатывает резинку по каменному от прилившей крови стволу. Взяв его в руку, он приставляет головку ко входу, раздвигая ею растянутое кольцо мышц. Протолкнув её до уздечки, он убирает пальцы и упирается кулаками в кровать по обе стороны от головы Чимина. Тот закусывает и так истерзанную нижнюю губу и забывает дышать, распахнув блестящие влажные глаза. Когда Чон оказывает внутри него уже наполовину, на него снова набрасывается паника. Она хватает его за горло длинными когтистыми чёрными пальцами и пережимает его под самым подбородком. Чимин взвизгивает и толкает Чонгука в грудь. — Стой... — всхлипывает он, и голос, которым он это произносит, совсем не похож на его собственный. Он какой-то отчаянный, жалкий, как под дулом пистолета, — Не надо... Чонгук не поддаётся. Он хватает Чимина за запястья, отрывает руки от своей груди и резко прижимает их к кровати. Чимин под ним взбрыкивает и силится вывернуться. Глаза его наполняются предательской влагой. Чон делает рывок и вгоняет в него свой член до конца. Не отпуская запястий Пака, он полностью ложится на него, роняет голову ему на плечо и замирает, чувствуя, как в его грудь ломится бешено колотящееся сердце его любимого. Чимин всхлипывает и сучит ногами, проезжаясь пятками по покрывалу. Чонгук не пускает. Ждёт. Пак мечется в глухом отчаянии. Он не кричит, не зовёт на помощь. Переживает свой страх тихо, как привык за последнее время. Молчать и затыкать рот кулаком — вот все его средства от ужаса. Какой толк кричать, когда никто не услышит, а если услышит, то прикажет не выдумывать и не искать себе оправданий? А Чонгука будто кислотой изнутри разъедает, но он ждёт. И чувствует, чувствует всей своей кожей, как ломается отчаянное сопротивление. Как паника отпускает Чимина, не найдя, за что бы ей зацепиться. Пятки перестают пропахивать матрас. Напряжённый торс выгибается навстречу и обмякает. Руки перестают выкручиваться из хватки. Чимин прикрывает глаза, и по его вискам скатываются солёные дорожки. — Чонгук-а... — шепчет он, пока его сердце колотится, как птичка в клетке. — Чимин-щи... — Вот как у тебя получается делать всё ровно так, как тебя просят? Чонгук горько улыбается ему в шею и касается её влажными губами. Руки он отпускает, и они тут же оплетают его шею и талию. — Ты большой, — шепчет Чимин, — Дай мне ещё немного времени. Чонгук даёт ему это время, увлекая в поцелуй. От того, что сейчас они соединены внизу, целоваться становится в тысячу раз слаще. И пусть губы и щёки Чимина с привкусом соли, желания это не убавляет. Чонгука сейчас не остановило бы, даже если бы прямо сейчас в спальню ввалились его друзья. Да что там друзья — сам отец Чимина не смог бы его сейчас оторвать от собственного сына. Только если бы пустил ему пулю в висок. Потому что, чёрт побери, Чонгук его заслужил. Он заслужил своё счастье в лице этого человека, который за столь короткий срок стал ему дороже жизни. Он перепрыгнул ради него пропасть. — Можно. Они так запредельно близко друг к другу. Кажется, ещё немного, и срастутся кожей. Вздохи Чимина оседают на плечах Чонгука, его миниатюрные пальчики оставляют незримые горячие следы на лопатках и вдоль позвоночника, а ноги стискивают узкую талию. И такими безумно далёкими кажутся все те странные пьяные разговоры в машине о долгах и расплате. Потому что это не перепих ради перепиха, не повод поставить зарубку на кровати и похвастаться перед друзьями, что заполучил недоступное. В каждом вздохе, каждом стоне сквозят бессловесные клятвы в любви, которые не хочется озвучивать, чтобы не опошлить само понятие любви, которое выше и сильнее самых высоких и сильных слов. Подстраиваясь под ритм Чонгука, Чимин ведёт бёдрами и толкается ему навстречу. Поставив ноги на кровать и уперевшись носочками в покрывало, он поднимается вверх, жадно принимая в себя упруго пульсирующий ствол. Чонгук отлепляется от него и садится на пятки, подхватывая его под попу и меняя угол проникновения. Головка, затянутая в резинку, с оттяжкой проезжается по простате. Чимин запрокидывает голову и стонет, вибрируя голосом в низких обертонах. Чонгук вбивается в него резче, с каждой фрикцией стимулируя ту самую волшебную точку. Свой сочащийся смазкой член Чимин накрывает ладонью, прижимает к животу, но не старается никак его стимулировать, чтобы не спустить слишком быстро. Он даёт себе ощущать лишь отголоски стимуляции, полностью сосредоточиваясь в ощущениях внутри. Вытесняемая смазка собирается мутным кольцом вокруг толкающего в задний проход члена и щекотно течёт по внутренней стороне бёдер. Растяжка дала свои плоды — Чимин мокрый, как девушка. А когда Чонгук толкается в него особенно глубоко, он вскрикивает так пронзительно, что кажется, будто задрожали стёкла. — Чимин-щи! — не прекращая движений, зовёт его Чонгук, — Всё хорошо? — Прекрасно, — едва владея языком, выстанывает Чимин, — Всё прекрасно, только не остан... Не оста... На-а-а-а! Его колотит, как при лихорадке. Хоть он и предупреждал Чонгука, в первые секунды тому сделалось даже страшно от того, как остро Чимин реагирует на удовольствие. Он трясётся всем телом, подмахивает бёдрами, течёт себе на живот, выгибается до хруста позвонков... И кричит. Кричит, будто его не трахают, а оперируют без анестезии. Правда, вряд ли на операции у пациента глаза закатывались бы от кайфа, а изо рта тонкой ниточкой текла слюна. — Чонгук-а... Чонгук-а... Боже! Чонгук падает вперёд, упираясь рукой в подушку, другой держит Чимина за талию и яростно втрахивает его в матрас. Всего пару минут назад каждый его шаг по направлению к близости казался шагом в беспросветно чёрной незнакомой комнате, когда в любую секунду рискуешь напороться на мебель и сломать ногу, а сейчас их обоих швыряет в бешено вращающемся торнадо, от которого кровь набатом стучит в висках, а мышцы натягиваются канатами и почти лопаются от напряжения. Пак хаотично цепляется за сношающего его Чонгука, оставляя следы-лунки от ногтей, орёт благим матом и умоляет о большем. Его плывущий взгляд держится за лицо Чона, раскрасневшееся и взмокшее от безумного спринта. Ему так важно сейчас видеть, с кем он делит постель. Потому что стоит ему закрыть глаза, как на него удушливой зловонной массой наваливаются липкие мерзкие воспоминания о собственном унижении. Но лицо Чонгука не даёт ему утонуть в этом болоте. Это с ним Чимин сейчас трахается. По собственному желанию. И ему хорошо от того, как Чонгук держит его, как смотрит... Как он ощущается внутри. — Боже!.. Ища опору, Чимин закидывает ноги на плечи Чонгука. Они слишком сильно трясутся и соскальзывают, и скрещёнными на талии любовника их никак не удержать. Чон обнимает свободной рукой хёна за бедро и прикладывается раскрытыми губами к лежащей на плече лодыжке. Чувствуя накатывающую издалека волну, он вбивается внутрь на пределе своих возможностей. Пак задыхается. Он надрывно воет, сжимает в пальцах подушку за головой и подбрасывает бёдра вверх. Член под его ладонью дёргается, выплёскивая порцию свежей спермы на живот и грудь. Кончая, Чимин кричит так, что Чонгуку натурально закладывает ухо, но того это нисколько не раздражает. Оргазмирующий от его члена Чимин, пожалуй, теперь на первом месте в его личном списке вещей, на которые можно смотреть вечно. Пака таскает по кровати, выворачивает и ломает, и Чон не может больше себя сдерживать. Изливаясь в презерватив, он загоняет член до самого корня и хрипло рычит, отлетая куда-то под облака. Теперь и помереть не страшно. В голове взрываются фейерверки, кровь со всего организма приливает к паху, а уже оттуда по телу во все его уголки раскатываются колючие электрические импульсы. Оргазм от секса по любви — нечто совершенно иное, нежели от секса по простой симпатии или одноразового перепихона. Разница примерно как между лужей и океаном. Чонгук нависает над Чимином, тяжело дыша и переводя дух. Его локти подрагивают, а с кончиков волос срываются прозрачные капли. Пак тоже приходит в себя не сразу. Дышит он так же тяжело, облизывая пересыхающие губы и вязко сглатывая, а слипшиеся ресницы трепещут в попытках сфокусировать взгляд. Лоб и шея покрылись испариной. Чонгук проводит по ним пальцами, утирая влагу. — Ты как, хён? — прокашлявшись, спрашивает он. Тот переводит взгляд с пустоты на лицо любовника. — Как будто занозу из ноги вытащил, — говорит он, пространно улыбаясь самыми краешками губ. Чон касается его щеки тыльной стороной ладони. — Кажется, сеанс психотерапии удался? — хмыкает он. Чимин кивает. Он переводит взгляд вниз, на белёсые капли на своём животе. Трогает одну из них пальцем. — Впервые у меня так, — задумчиво тянет он, — Почти без касаний. Есть чем?.. Чонгук нагибается и вываливает язык. Он проходится им от солнечного сплетения к яремной впадине, собирая жемчужные потёки, вырывая этим из груди Пака ещё один дрожащий вздох. — А ты, я смотрю, вообще не из брезгливых? — в голосе Чимина слышится восхищение, — Ничего тебе не страшно. — Я же её уже попробовал, — как ни в чём не бывало пожимает плечами Чонгук, нахально утирая рот, — И жив до сих пор, как видишь. Пак улыбается. — Иди сюда. Чонгук скатывает использованную резинку, бросает её куда-то на пол и охотно вползает в объятия Чимина. Голову он роняет на подушку рядом. Они почти касаются друг друга носами и делят одно дыхание на двоих. — Друзья твои, наверное, уже вовсю там отрываются, — шелестит Чимин, — И поминают тебя нехорошими словами. Чон морщит нос, показывая кроличьи передние зубы. — Мне не икается, — смеётся он, — А они пусть отрываются. Заслужили. — Не жалеешь, что не пошёл с ними? Чонгук фыркает. — Стебёшь меня, что ли? — Ну мало ли... Чон цокает языком и обнимает Чимина крепче. На плече он оставляет короткий звучный чмок и замечает, как наливаются синевой следы его укусов. — Вопишь ты будь здоров, — говорит Чон, — Неужели я настолько хорош? Чимин хихикает ему в шею. — Более чем, — отвечает он и добавляет в самое ухо: — Ты охуенен. Уши и скулы Чонгука немедленно начинают пылать. — Спасибо. Ты тоже ничего, — язвит он, но тут же затыкается, когда ощущает губы Чимина на своём виске. Он нежится под его неторопливыми ласками, так выгодно контрастирующими с безумством, которое происходило в этой постели всего несколько минут назад, и плавится, как мороженое. Пак, наверное, и не подозревает, что в такие минуты может делать с ним что угодно, гнуть как заблагорассудится — сделает всё, что тот попросит. Но Чимин не просит. Он перебирает его изрядно отросшие волосы, чуть прихватывает краешками зубов проколотую мочку, таскает губами серьгу-кольцо в ней и разминает пальцами затылок. Спина и руки Чонгука от такого вмиг покрываются мурашками. Затылок, особенно область у самой линии роста волос, всегда был его эрогенной зоной. А от того, что её ласкает тот самый человек, Чон готов скулить побитой псиной. — Ещё... — выдыхает он, приникая губами к шее Пака и подставляясь под его ласки. — Что? — Затылок... — поясняет Чонгук и чувствует, как Чимин с усилием проводит по нему большими пальцами, — О-о, да... Это несколько иной вид удовольствия, нежели оргазм. Если оргазм — это яркая вспышка, грохочущая и ослепляющая, то нежности такого рода — это согревающее, медленно разливающееся по всему телу тепло от домашнего камина. Чимин массирует его под волосами, а у Чонгука от этого аж пальцы на ногах скрючиваются. Он мычит сквозь зубы и дерёт ногтями наволочку под головой Пака. — Ты как щеночек, — довольно урчит Чимин, ощущая, как крошит Чонгука под его руками, — Нравится, когда чешут за ушком? — Нравится... — улыбается ему в шею Чон, — Очень нравится. Он поднимает голову и касается губами щеки Чимина. Тот вздыхает и прикрывает глаза. — Чёрт, — со свистом он выдыхает сквозь зубы. — М? — Это с ума сойти как горячо. Пак подгибает ноги под себя и толкает Чонгука в грудь, вынуждая его податься назад и усесться на колени. Чон тянет его за собой. Пак седлает его бёдра, поднимает лицо на себя, говорит: — Покажи мне, как тебе нравится, — и вновь запускает пальцы в его волосы. Чонгук тихо стонет. Пальцы Чимина идеально подходили для таких манипуляций — будь они длинными и сильными, как у профессионального массажиста, наверное, было бы больше больно, нежели приятно. А эти пальчики гладят ровно так, как требуется. Чонгук приоткрывает рот и выразительно закатывает глаза. И ведь даже не играет и не пытается выстроить некое подобие ахегао — он действительно кайфует от того, что с ним делает Чимин. А того не по-детски плющит от неописуемого зрелища: большой и сильный парень с плечами в целый дверной косяк, с рельефными мышцами и большими сильными руками, и так трогательно ластится и тает под его прикосновениями... Он держится за его спину, а сам ломается от удовольствия, которое ему доставляет этот незамысловатый массаж. Чёрт. Чёрт. Чёрт... — Чонгук-а... С трудом удаётся вынырнуть из этого марева, сморгнуть с глаз слепящую пелену и обратить помутневший взор на любимое лицо. — Хочу тебя. Ещё раз. И Чонгук не то чтобы против. Телефон на тумбочке то и дело вспыхивает от приходящих на него уведомлений. Чонгук видит эти вспышки, но даже не задумывается особо, кто там ему написывает. Может, Тэхён строчит укоры на тему того, что он посмел кинуть их в последний момент, может, шлёт фотки того, как весело они готовятся встречать Новый год. Ну не до того Чонгуку. У него новый забег, от которого сердце стучит в висках, а лёгкие переполняются раскалённым воздухом, обжигающим гортань. У него новый концерт исступлённых криков Чимина для скрипки без оркестра. У него любовь, которой он не может надышаться сполна. Чимин позволил ему уложить себя лицом вниз и взять сзади. Широко расставив колени, он улёгся грудью на смятое покрывало и закусил его край, снова принимая в себя Чонгука. Не хотел больше пугать соседей своими воплями и заставлять их раздумывать на тему — звонить ли им в полицию, потому что, кажется, за стенкой кого-то убивают. Но хозяин квартиры решил иначе. Он улёгся на спину Пака, властными руками вынудил его разжать зубы и развернул на себя лицо любовника, которого медленно, но верно доводил до обморока, вбиваясь в него в чётком ритме. Чимин такой же громкий, как и в первый раз. Раньше Чонгук даже "привета" из него выцедить не мог, и оттого особенно волшебно слушать эти стоны — заливистые, страстные, до боли искренние. Пак зовёт его по имени раз за разом, пока Чонгук двигается глубоко внутри. Во всём этом — в том, как Чимин отзывается на жаркие ласки, — сквозит его застарелый голод по человеческому теплу. По близости, не только телесной, но и эмоциональной. По этому пьянящему чувству, что тебя любят, а не пользуются красивым молодым телом. Часы неумолимо отщёлкивают секунды, равнодушно отмеряя ускользающее время, пока на кровати в комнате Чонгука творится бешеное родео. Чон будто открыл ящик Пандоры, выпустив на волю дикого голодного Чимина, который, по всей видимости, вознамерился компенсировать себе все недополученные оргазмы за один раз. Чонгуку оставлялось не больше пяти минут, чтобы прийти в себя — и всё начиналось по новой. Под закат этого заезда всё тело блестело от пота, волосы облепили пылающее лицо, а внизу живота пульсировало так, будто там обнаружилось второе маленькое сердце, но Чон не прекращал фрикций, подаваясь бёдрами вверх навстречу оседлавшему его Чимину. Тот в роли наездника был просто ослепительно красив, будто эта роль была придумана специально для него. В тускловатом жёлтом свете настольного светильника на его теле играли и перетекали глубокие тени, из-за чего точёный силуэт выглядел совершенно графично. И сколько бы они не трахались, от этого зрелища всё равно перехватывало дух и с трудом верилось, что это не сон больного с сороковой температурой. В момент, как окончательно обессилевший Пак достиг пика в очередной раз и откинулся назад, упираясь руками в колени Чонгука, за окном раздались звуки фейерверков. Даже через плотные шторы прорезались яркие всполохи, бросавшие острые блики на противоположную от окна стену. Чимин и Чонгук одновременно смотрят на висящие на стене часы. — Ну... — измождённо вздыхает Чимин и облизывает пересохшие растравленные губы, — С Новым годом. Чонгук улыбается от уха до уха и тянет его за руки на себя. — С новым счастьем, — отвечает он, заключая Пака в объятия. Они лежат так, мокрые и загнанные сумасшедшим марафоном, пока фейерверки за окном свистят, взлетая в ночное небо и озаряя его яркими снопами искр. И в этот момент как никогда хочется, чтобы была правдива примета "как Новый год встретишь, так его и проведёшь". Когда на улице всё стихает, Чонгук касается пальцами затылка Чимина. — Может, по бокалу шампанского? А то как-то... — Можно, — соглашается Чимин, неохотно скатываясь на постель рядом, чтобы выпустить Чонгука на кухню. — Только твоё Тэхён уволок. Придётся отмечать пойлом поскромнее. Чимин устало отмахивается. — Да хоть водой из-под крана. Это последнее, что меня сейчас заботит. Чонгук не утруждает себя одеванием, идя на кухню. Кажется, это тридцать первое декабря он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Никакие тусовки, пусть даже самые массовые и дорогие, с подобным не сравнятся. Встретить год в постели с любимым человеком — звучит как всего лишь смелая фантазия, а для Чона эта фантазия стала реальностью. Чимин встречает его сидящим на краю кровати и укутанным в снятое покрывало. Шея, плечи и грудь его усыпаны засосами и укусами, из-за чего издалека он кажется пятнистым, как далматин. Чонгук протягивает ему бокал и усаживается в компьютерное кресло напротив. — Я на тебе, кажется, живого места не оставил, — виновато говорит он и мажет пальцем по багровому следу у ключицы Чимина. Тот только усмехается. — Ты на себя посмотри, — он протягивает руку и проводит ладонью на длинным следам от его ногтей на груди Чонгука. Кожа местами даже чуть порвалась, а выступившие капельки уже подсохли тёмной корочкой, — А шея... Вообще кошмар. — Как-нибудь переживу, — улыбается Чонгук. Пока они пьют шампанское, телефон на тумбочке снова вспыхивает. Чонгук берёт его в руки. Конечно же, Тэхён-хён. Он успел наприсылать больше десятка фоток, где он, Нам-хён и ещё куча незнакомых Чонгуку лиц. Некоторые смазаны, на некоторых бесконечное море разнообразного алкоголя. Ну и, конечно же, сетования по поводу того, что Чонгук посмел отказаться от всего этого великолепия. А ещё — ехидные вопросы по поводу "а стоило ли оно того". В ответ на это Чон просто сфоткал на фронталку со вспышкой участок своей шеи и ключицы, на которых расцветал всеми оттенками фиолетового "космос" — следы безудержного милования в постели с Чимином. Отправив фотку, он блокнул телефон, отбросил его на тумбочку и как ни в чём не бывало пригубил шампанское. Пак поцокал языком. — Ну ты и нахал, — с некоторым восхищением протянул он, опустошая свой бокал. — Да вообще, — легко соглашается Чонгук, — Как таких, как я, только земля носит. Чимин ставит бокал на тумбочку и укладывается набок, вытягивая ноги. Голову он укладывает на вытянутую руку. Взмокшая чёлка падает ему на глаза. — Всё тело болит, — улыбаясь, бормочет он, — Я совсем без сил. — Ещё бы, — хмыкает Чонгук, — Столько трахаться. Не жалеешь хоть? — Странные ты вопросы задаёшь, — Чимин поднимает на него глаза, — Я бы продолжил, если бы так не вымотался. Чонгук сползает с кресла и усаживается на пол у кровати рядом с Паком. — Пожалей свою лошадку, — говорит он, — У меня яйца совсем пустые, аж звенят. Чимин приобнимает его за шею и притягивает к себе. — Расслабься, — урчит он ему в висок, — Ты постарался на славу. Чонгук заползает на край кровати рядом с Чимином. Он касается губами его лба и чувствует себя счастливым как никогда. — Моя белая лебедь, — шепчет он, задыхаясь от нежности, — Никому тебя не отдам. Чон находит в полутьме руку Чимина и переплетается с ним пальцами. — То, как ты сдерживаешь свои обещания, порой ужасает, — разнеженно улыбаясь, шепчет в ответ Пак, — Второй человек в моей жизни, чьим словам я верю на сто процентов. Неизвестно, подозревает ли Чимин о своей власти над Чонгуком. В смысле, подозревает ли, насколько широки её границы. Но сам Чонгук точно знает, что ради Чимина выложится не на сто, а на все двести. Он обезглавит любого коршуна, который посмеет коснуться его белой лебеди.