Часть 2. Под землю.
26 июня 2024 г., 17:00
Бадра-Мандали
30 мая, 17:53
Солнце припекало так, что голова под каской давно взопрела. Пот пропитал волосы и футболку, ткань неприятно липла к телу, однако Салим не торопился снимать защиту. Пусть война закончилась и мир наконец-то готовился воцариться над Ираком, но… бережёного Аллах бережёт. Вот доберётся до дома — тогда и можно будет разоблачиться, убрать подальше с глаз оружие, обнять сына…
Мысли о Зейне мгновенно подняли мужчине настроение, и он ускорил шаг, насвистывая засевший в голове весёлый мотивчик. Подмышкой заманчиво шуршала яркой упаковкой тяжёлая коробка. Зейн наверняка будет доволен. Салим битый час выбирал, что ему подарить. Остановился на роскошном издании по британской мифологии. По культуре родной страны у него книг хватало, пусть теперь порадуется чему-то иноземному.
Дом встретил Салима долгожданной прохладой и тонким ароматом специй. Лучи солнца проникали внутрь сквозь приоткрытые окна, оставляя золотистые пятна на выцветшем ковре. Автомат и коробку он оставил на кухонной тумбе, окликнул сына, но ответа не дождался. Нехорошее предчувствие подтолкнуло осмотреться внимательнее, и на полу в гостиной Салим заметил сломанную фоторамку. Сердце предательски защемило, когда он бережно вытащил из-под осколков стекла тонкий лист старой фотографии, изображавшей троих смеющихся людей на фоне моря: его самого, Зейна — и Амару. Изображение матери стыдливо загибалось внутрь, и улыбка на лице черноволосой омеги казалась выцветшей, ненастоящей.
Салим тихо выругался, отложил фотографию на край стола и зашагал в комнату сына.
Как и ожидалось, та пустовала. Запах корицы едва ощущался. Её обитатель ушёл не меньше часа назад. Напряжённый взгляд скользнул по помещению и почти сразу зацепился за угол коробки под кроватью, наполовину скрытой неаккуратно брошенной кофтой. Салим упрямо гнал от себя дурные мысли, пока подходил, пока наклонялся… Дальше убегать от стыдной правды уже было невозможно.
— Йа Аллах! Зейн! Лазим марра сания?!
Украденные ордена, медали. Вернее, пустые коробки из-под них.
Салим выскочил в коридор, шипя ругательства. Палец с такой силой давил на кнопки, что пластик телефона жалобно трещал. Однако к тому моменту, как их соседка ответила, он уже немного успокоился. Злость схлынула, оставляя после себя лишь полынно-горькое разочарование.
Нет смысла ругать сына за то, как тот справляется с одиночеством. Это вина Салима, что не смог быть рядом, не обеспечил должной любви и заботы, в которых Зейн так нуждался. После ухода Амары он не смог заставить себя найти новую пару, а ребёнку нужна полная семья. Оба родителя, каждый из которых сможет чему-то его научить, направить. Зейн же сутками оставался один или на попечении Фатимы, пока Салим пропадал на фронте, поэтому неудивительно, что отношения между ними разладились. Но теперь, когда война закончилась, у него больше нет необходимости куда-то уходить, и он сможет всё исправить. Теперь-то всё изменится! Они сядут, поговорят, и всё решат.
С этой мыслью в голове Салим почти миролюбиво попросил Фатиму направить сына домой, как только тот вернётся из города вместе со своим другом, Тариком. Да, их ждал тяжёлый разговор, но он необходим. Ему нужно донести до Зейна, что…
Автомобильный гудок ворвался в его мысли, и мужчина спешно приник к окну, отчаянно охнув:
— Ля-ля-ля! Мо хасса!
Война опять стучалась в его дверь…
***
Грузовик взвизгнул шинами по запылённой дороге и остановился около неприметного дома на окраине Бадры. Дар взялся за ручку двери, но замешкался, глядя на облупившуюся каменную стену, окружавшую скромное жилище. Он обещал ему, что не придёт больше, теперь, когда война закончилась. Слова отвратным, кислым привкусом оседали на языке. Для кого-то вроде Османа это, может, и было так, но только не для него. Дар не найдёт себе покоя, пока ублюдки-захватчики живы и ходят по их родной земле! — Кульши тамам, я кэптен? — осторожно осведомился водитель, глядя на подвисшего командира. Дар встрепенулся, сухо бросил: — Тамам. Ла туваггиф аль-мухаррик! Рах нирджа гариб, — и выбрался из прохладной кабины наружу, под жаркое иракское солнце. Салим встретил его в дверях дома, настороженно улыбаясь, такой простой и домашний, несмотря на так и не снятую военную форму. Но глуп был тот, кто обманулся бы этим мирным видом. Дар в своё время по достоинству оценил ум и свирепость товарища, оттого и пришёл сюда сразу, как только получил сообщение об американских вертушках, двигавшихся со стороны Багдада. Верных бойцов у него осталось мало — слишком мало, чтобы на равных тягаться с ублюдками, — но вместе с Салимом, которого солдаты любили и уважали, он сможет собрать людей и одолеть захватчиков! Дар в это верил и собирался заполучить соратника любой ценой. — Эль-гуззат джайин хина, я Салим, — порывисто произнёс он. — Лазим трух вийя! Однако, вопреки ожиданию, тот серьёзностью ситуации не проникся. Растерянная улыбка так и не ушла с его губ, а голос в ответ прозвучал устало и смиренно, как у человека, который уже заранее сдался. — Гуззат? Кэптэн, эль-харб интахат! Ихна хасарна. Дар недовольно нахмурил брови. Не такого ответа он ждал. Он, конечно, знал о намерении Салима оставить военную службу, и, хоть и не был согласен с этим решением, но позволил ему уйти. Однако обстоятельства меняются. Американцы, никогда не забиравшиеся так далеко на северо-запад, несли с собой угрозу, и их следовало остановить! Дар это понимал, так почему же Салим — нет?.. — Хаза хара! — произнёс он, весомо приподнимая брови. — Ихна ма натариф биль-хазима! Би-исм Алла, хай ардна, ва ханна рах нувагфхум! Казалось бы, здесь нечего добавить. Однако Салим лишь упрямо качнул головой и отступил ближе к порогу: — Ма агдар, сайиди. Лазим алга ибни. О щенке Салима Дар был наслышан — и презрительно скривился. Вот уж… сорняк в саду веры! Весь в мать пошёл. Сколько тот на него жаловался! Год назад даже брал отпуск на месяц, когда этот дурень слёг с передозом. И вот, снова из-за него проблемы… но это Дар уже спускать не собирался! — Хай авамир, я джунди, — с холодным смешком бросил он, недвусмысленно опустив ладонь на рукоять пистолета, — мо таляб. Конечно, он не стал бы стрелять в старого друга. Оружие было лишь средством: припугнуть, надавить, заставить пойти с ним. И это сработало. Мягкая сговорчивость Салима сыграла с ним злую шутку. Дар не сдержал злой усмешки, когда тот, в ответ на более чем явную угрозу, поджал губы в горьком изломе и покорно вернулся в дом за винтовкой. Махнув связному рукой, капитан пропустил товарища вперёд себя в кабину и сел рядом, захлопнув дверь. — Уэйн райхин? — Иля сафх Загрос. Салим удивлённо уставился на него. — Маза янсуун хунаак? Ляа йужад шай’ хунаак. Хатта ар-ру’аат йабта’идуун ‘ан хай аль-амаакин. — Халь нас’алюхум! — предвкушающе оскалился Дар.***
Горы Загрос 30 мая, 18:15 — Мёрвин, чем твоя мамаша похожа на торнадо? Устроившийся рядом с полковником капрал предвкушающе оскалился. — Ну расскажи, сука! — Засасывает насмерть, — тут же отозвался Джоуи, и оба придурка заржали в голос. Мёрвин не замедлил парировать: — Смотри: у твоей мамки такая дыра, что там как-то потерялась команда спелеологов! Джоуи довольно заулыбался, но тут в разговор влезла Рэйчел: — А ну, хватит нести херню! Про задание помните? — Есть только одно место, где баба может мною командовать, — выдал вошедший в раж Мёрвин, — и это постель! Джейсон напрягся, но прищурившаяся Кинг невозмутимо парировала: — Твоя мама пускает женщин к тебе в спальню? И что, совсем не ревнует? Джоуи покатился со смеху с ней на пару, и полковник, что удивительно, смолчал, будто прикипев взглядом к окну. Мёрвин, задетый ответной шуткой, посмурнел и притих. У Джейсона настроения шутить и вовсе не было. Несмотря на кажущуюся лёгкой атмосферу, царившую в вертолёте, что-то ему не давало покоя. Что-то скреблось внутри, липко и назойливо. Вроде бы всё шло по плану, но вместе с тем что-то не складывалось. Выражаясь языком Джоуи: «дурное предчувствие», хотя обычно лейтенант в такую чушь не верил. Но вот поди ж ты… Ник ещё от коллектива откололся. Всегда обычно на вылетах вместе сидели, а тут… — Сержант Кей, выходи на связь с контрольным пунктом «АВАКС» каждые четыре часа, — приказал он в наушник и нахмурился, не дождавшись ответа. — Сержант Кей? Ты с нами? — Да, понял, — запоздало отозвался Ник, и Джейсону это совсем не понравилось. За последнюю неделю бета, вроде бы, пришёл в себя после случившегося, но сегодня, словно специально, то и дело отвлекался, отвечал не вовремя и невпопад. Джейсон решительно поднялся со своего места, протиснулся ближе к приятелю, засевшему в кресле второго пилота. — Ты как? Вопреки ожиданию, Ник к нему даже не повернулся, только бросил глухо, на «отъебись»: — Я в норме. «Да неужели?» Джейсон опёрся о кресло, настойчиво поинтересовался: — Что с тобой такое сегодня? — Ничего. Просто… есть о чём подумать, — неохотно выдавил друг. — На задание не повлияет. Всё окей. Может, следовало бы надавить сильнее, но Джейсон в чужую душу лезть не привык. Мало ли, что случилось? Может, с девчонкой своей поссорился, о которой так часто трындел в последнее время? Ник — существо с нежной душевной организацией, закрытый до невозможности. Но в бою умеет собраться и отбросить лишнее, так что Джейсон плюнул на дальнейшие расспросы и только сжал напоследок чужое плечо, негромко бросив: — Я на твоей стороне. Всегда. Помни об этом. — Знаю, — Ник наконец-то оглянулся и криво, благодарно улыбнулся ему. Джейсон привычным движением вскинул кулак: — Семпер Фай. — Семпер Фай. Не все в вертолёте этот жест поняли. Кларисса не упустила шанс пошутить про «девиз бойскаутов», а Джоуи начал было объяснять про «Всегда верен», но поздно — суть осталась за кадром. То, что для штабных было просто словами, для морпехов — клятва на крови. Один за всех и все за каждого, как бы хреново всё ни пошло. На том и держатся. С традиций разговор плавно перетёк к приметам и суевериям, вроде конфет «Чармс» и запрета оглядываться при выходе из транспорта. И казалось — всё наладилось. Но дальше всё окончательно пошло по… одному месту. Сначала Мёрвин решил, что будет весело посреди боевой операции разыграть и без того нервничавшего Джоуи, окликнув его и вынудив обернуться в сторону вертолёта, отчего тот в панике схватился за крестик на груди. Затем их высадку заметил противник и поднял тревогу. И, по-хорошему, следовало немедленно ломануться в бой, но ёрзавшее внутри беспокойство удержало лейтенанта от опрометчивых действий. Вместо агрессивного штурма он повёл группу в осторожное наступление, запретив открывать огонь без нужды. Их сопровождал голос Альфа-суки, через громкоговорящее оповещение потребовавшей от иракцев сдаться. И, что удивительно, они её послушались. Несколько мужиков в полинялом тряпье, вышедших наружу из убогих песчаных хижин, тут же оказались положены мордой в пыль. Никто не пытался схватиться за оружие, так что захват прошёл без потерь. Вот только смысла в нём не было. Взбесившийся Никки, которого обычно вывести из себя сложнее, чем Мёрвина заставить блюсти целибат, только подтвердил опасения Джейсона. Все задержанные скорее напоминали обычных пастухов, чем «злобных» террористов, и лейтенант внутренне порадовался, что доверился своему чутью и очередную бессмысленную бойню тут не устроил. Но от вида приближавшихся командиров у него внутри тоскливо заныло. — Лейтенант, докладывайте, — важно кивнул Кинг. — Огонь не открывали. Жертв нет. Ферма захвачена. Занимаемся пленными. — Нашли вход в подземное хранилище? — Никак нет, — хмуро качнул головой Джейсон и брякнул невзначай. — Если он и есть, то хорошо спрятан. О том, что говорить это не следовало, лейтенант понял уже потом, по резко затормозившему Кингу, уставившемуся на него с привычной холодной подозрительностью. — «Если есть»? И как это понимать?! Джейсон обречённо вздохнул. — Мы ещё не провели полный обыск, сэр. Найдём его. Полковник подступил к нему, жёстко отчеканил: — По возвращении жду отчёт, почему отряд потратил столько времени на захват фермы. В результате иракцы знают о нашем прибытии, — и добавил почти со змеиным шипением: — Я разочарован. Джейсон неосознанно выпрямился под чужим взглядом, обжигавшим даже сквозь тёмные стёкла очков, раздражённо парировал: — Уверяю, полковник, мой отряд готов ко всему. И первым двинулся к песчаной хижине, когда в спину ему прилетело насмешливо: — Надеюсь, вы правы, лейтенант. Джейсон до хруста сдавил пластик верной винтовки, но ему ещё выпал повод позлорадствовать. Потому что операция провалилась. Ни в одном из зданий не оказалось никаких намёков на производство хоть какого-то оружия или чего-то химического. Пастухи молчали, как партизаны, и единственным интересным моментом стали причудливые чучелки из палочек, подвешенные на верёвках на стене в одной из комнат: вертикальная палка и два крестика, сверху и снизу. Джейсон сорвал одно, маленькое, пока Рэйчел допрашивала пленных, покрутил, да и сунул в карман. Потом Джоуи подарит на память, тот всякую такую ерунду любит. А потом они нашли в одной из хижин героиновую закладку, и лейтенанта всерьёз одолели два совершенно противоречивых желания: материться в голос или расхохотаться от души. В итоге, правда, сдержался и от того и от другого, раздавая команды и пряча злые глаза под козырьком кепки, даже невольно жалея полковника, у которого при виде тайника лицо вытянулось. И будто всего этого было мало, на сладкое им прилетел «привет» от тех самых племён, о которых так настойчиво и безуспешно предупреждал полковника Джейсон. Сперва в виде взорванного вертолёта, потом — раненного Джоуи. Сквозь треск автоматных очередей лейтенант слышал его жалобный крик и почти что животный рык Мёрвина. Когда задевают твоего истинного, с которым уже установлена связь, это двойная боль. Страдают оба. Противник взял их в клещи, наседая, казалось, со всех сторон. Морпехов из их отряда выбивали одного за другим, благо хоть Хосе Нику удалось утащить в укрытие в одну из хижин. Мёрвин сгоряча предложил использовать бф, но Джейсон запретил. У него самого кровь кипела от злости, однако он слишком хорошо знал, что эта дрянь делает, и никому бы не пожелал такой смерти… даже этим сволочам, что пытались зажать их огнём! Проскочив в дыру в заборе в попытке обойти врагов, он нос к носу столкнулся с перепуганным пастухом, крикнул ему ложиться, но дурак упрямо покосолапил прочь. Джейсон прицелился в незащищённую спину, однако в итоге опустил автомат, так и не выстрелив. Вряд ли эти придурки знали о засаде, а даже если и знали, он — солдат, а не убийца, чтобы по безоружным стрелять. Об этих мыслях он пожалел уже секунду спустя, когда за спиной громко лязгнул затвор. Предательский холодок проскользнул меж лопаток, Джейсон сипло выдохнул сквозь зубы и сухо бросил: — Не промахнись. Хотя с такого расстояния промазать — это надо постараться. А уж на милость моджахедов он точно не рассчитывал. Однако человек за спиной смог его удивить. Негромкий ответный голос повеял глубоким и знойным пустынным ветром: — Хватит смертей. И отозвался дрожью во всём теле. Не страха, нет. Чего-то иного, доселе незнакомого. Джейсон начал медленно разворачиваться, приподняв в защитном жесте руки. Глаз успел зацепить зелёную форму, нелепый круглый шлем с красным треугольником и опускающийся автомат, когда земля под их ногами вдруг заходила ходуном и стала оседать.***
Салим верил, что Аллах — тот ещё шутник. Любит испытывать и поддразнивать глупых смертных, посылать им испытания и наблюдать, как они с ними справляются. Но подчас юмор Всевышнего бывает слишком жесток и непонятен. Не успел он нарадоваться, вернувшись с проклятой войны, как та снова вырвала его из родного дома, закружила и унесла к подножию горной цепи Загрос. Во всём опять оказались виноваты американцы — чума и бедствие этой несчастной земли! Какая нелёгкая принесла их в отдалённый приют пастухов? Что они забыли тут, да ещё и не обычные солдаты, а некое особое подразделение? Последнее Салим понял по их форме и выправке. В небесах то и дело проносились с рокотом две вертушки, а значит можно было не сомневаться: любая атака будет пресечена жёстко. Жаль только, его командир этого не понимал. Салим до последнего сопротивлялся и взывал к разуму старого друга, однако ненависть Дара к чужакам оказалась сильнее любых доводов. И события завертелись. Выстрелы, крики, взрывы. Погибшие и раненые, с той и другой стороны. Быстро стало ясно, что победить им не удастся. Максимум — выйти вничью, когда живых не останется, а Салима подобный расклад не устраивал. Он итак потерял достаточно жизней на войне, и меньше всего хотел теперь потерять ещё и свою. Ему было ради кого жить. — Ма амуут ‘алимууд-ак! Ибни йатраани! — отрезал Салим в ответ на слова Дара о славе, ждущей их после смерти. Тот потемнел лицом и гневно выплюнул: — Ибнук лисун хакир ва мудминун мухаддират. Ля а́маль фих! Ярость воспламенила кровь. Салим многое мог бы стерпеть — угрозы себе, обвинение в трусости — но Зейна он никому тронуть не позволит! Ни делом, ни словом! Жёсткой рукой сгребя командира за воротник, он притянул его к себе и прорычал: — Таджарра’ аля иханат ибни марратан ухра ва сатандам! И уже отвернулся, чтобы уйти, однако Дар не собирался так просто его отпускать. Они сцепились, словно дикие звери, за руинами одного из домов, пока точку в их споре не поставила брошенная кем-то граната. Капитана оглушило, и Салим воспользовался этим, чтобы отступить. Иллюзий он не строил. Понятно, что подобный инцидент ничем хорошим для него не закончится. Дезертирство — тяжёлый проступок, пусть война уже закончилась, а задание Дара — лишь его собственная глупая инициатива. Но предательство всё равно не простят, а значит — бежать. Бежать, пока ещё есть возможность. Забрать Зейна и убираться из Бадры, а потом и вовсе из страны. Благо сына ему точно удастся вывезти. Университет обещал помочь с визой. Ну а Салим как-нибудь справится. Удастся уйти — хорошо, не удастся… Он завернул за угол и замер как вкопанный при виде американца, целившегося в беззащитную спину убегавшего пастуха. Оружие взлетело к плечу, Салим передёрнул затвор — и замер в одной позе, с лежащим пальцем на курке. Солдат не стрелял — и Салим тоже медлил. Не иначе как Аллах удержал его руку, не дал совершить ошибку. Потому что американец опустил автомат, так и не выстрелив, бормоча что-то неразборчиво на своём языке. Салим шумно вздохнул, вознося благодарность Всевышнему, что не допустил невинной крови… и поперхнулся, ощутив запах воды. Свежести. Озона после проливного дождя. Внутренности скрутило, опалило гнетущим жаром желания. Винтовка сама опустилась в ослабевших руках. — Не промахнись, — зло оскалились на него через плечо, и Салим успокаивающе произнёс: — Хватит смертей. Разум ещё не успел осознать неожиданной встречи, как начавшееся землетрясение поставило крест на их случайном знакомстве. Омега с криком сорвался в воронку из песка и гравия, и Салим, не устояв на ногах, последовал за ним в образовавшийся провал.***
Песчаные пещеры 30 мая, 19:02 Глубина: 15,8 метра Если бы кто-нибудь его спросил, Мёрвин поклялся бы на кресте Джоуи: никогда в своей грёбаной жизни он больше не станет заигрывать с морпеховскими суевериями. И чтоб у него член отсох и яйца отвалились! Знал бы он раньше, чем закончится его невинный подъёб в адрес чересчур мнительного любимого — сам бы себе рожу разбил. Но время вспять не повернёшь. И спросить его некому. Когда Мёрвин, охая и постанывая, поднялся с каменного пола пещеры, пересчитав спиной все уступы и трещины, рядом никого не было. Здоровый сводчатый зал пустовал. В разные стороны от него уходили три тёмных коридора, но капрал понятия не имел, куда идти, чтобы выбраться наружу или объединиться со своими. Если, конечно, они тоже сюда провалились… Первым делом он схватился за рацию, но та молчала. Мёрвин выругался и заорал по-простому, во всю мощь лёгких: — Эй! Ау! Живой кто есть?! Ему ответило слабое эхо, где-то затрещали и захрустели камни, и на этом всё. Никто не отозвался, зато спину вдруг защекотало ощущение чужого взгляда. Мёрвин оглянулся, никого не увидел, но ощущение не пропало, стало только сильнее. Чужой, злой и очень голодный взгляд. Капрал нервно повёл плечами, крепче сжимая винтовку. Все его инстинкты говорили о том, что люди так не смотрят. Ощущение, когда за тобой следят из засады или через прицел он знал прекрасно, и тут не было ничего общего. Так мог бы смотреть затаившийся хищник. Только вот в чём херня — откуда какому зверю взяться тут, в мёртвой иракской пустыне, на десятке метров под землёй? — Всё, приехали. Нервишки шалят. Даже собственный голос звучал неубедительно и быстро стих. Мёрвин сглотнул, подумав, как посмеялся бы над ним Хосе, будь он здесь. Воспоминание о любимом тупой болью ввинтилось в грудину, отозвалось фантомной дрожью в бёдрах и коленях. Но тепло под рёбрами, рядом с сердцем, так никуда и не делось. Грела, пульсировала живой искоркой их с Джоуи связь. Если бы омега погиб, Мёрвин бы это сразу понял, но пока судьба миловала. Эти мысли потянули за собой и другие: где сейчас Хосе? Тоже провалился в пещеры или остался на поверхности? С ним вроде Ник был, когда его ранили… — Эй! Есть тут кто? Капрал вздрогнул, живо развернулся, вскидывая автомат. Выступившая из тени одного из коридоров девушка замерла, медленно поднимая вверх руки. — Тише, здоровяк! Это всего лишь я. — А, девчуля… Мёрвин выдохнул с облегчением и опустил оружие, узнав учёную-омежку. Как там её по имени-то?.. Он не запомнил. На базе нужды не было — это задача начальства со всей гражданской шелупонью нянькаться! А теперь и не спросишь, ведь уже вроде как познакомились. Благо девчонка сама разрешила проблему, выдав с язвительной улыбкой: — Доктор Кларисса Стоукс, если вы уже забыли, капрал. — Забудешь тут! Присутствие другого человека разбило гнетущую атмосферу. Пугающий взгляд исчез, и Мёрвин решительно списал его на расшалившуюся после перестрелки психику. От притока адреналина ещё не то померещится. Конечно, он бы предпочёл увидеть кого-нибудь из парней, чем напуганную гражданскую, от которой, в случае чего, помощи будет ноль целых, хуй десятых. Но, раз уж так сложились карты… — Видела кого-нибудь из наших, девчуля? — спросил он, проверяя автомат. — Кларисса! — раздражённо огрызнулась та. — Нет. Я провалилась одна, и коридор за моей спиной обрушился. Чудом не завалило… — Ранена? — нахмурился Мёрвин, бегло оглядывая ладную фигурку, не столько оценивая достоинства, сколько ища повреждения. Омежка отрицательно качнула головой. — Вроде нет. Синяки и ссадины, — она потёрла голые плечи, нервно озираясь по сторонам. — А ты уже слышал? Мёрвин, пошедший вкруг пещеры, даже сперва не понял, о чём его спрашивают, бросил рассеянно через плечо: — Чё слышал? — Этот звук. Треск… странный. Неправильный. Мёрвин нахмурился — и фыркнул, поняв о чём речь. — А, эта хуйня! Ну да. Порода оседает после землетрясения… — Да нет же! Камни так не трещат! — раздражённо взвилась омега, и Мёрвин вздохнул, уже заранее устав от предстоящей истерики. — А ты чё у нас теперь геолог? — Физик, — резко отрезала Кларисса. — Просто прислушайся! Мёрвин скептически закатил глаза, но замолчал, весь обратившись в слух. В пещере повисла гробовая тишина, в которой он снова различил тот самый треск. Тогда он не придал ему значения, но сейчас, то ли под влиянием девчонки, то ли от собственной расшатанной психики, вдруг отстранённо отметил: камни действительно так не трещат! Щелчки, пристуки. Как детская трещотка или стрекот кузнечиков в траве, или… Да, бля, толком и не опишешь! Странные звуки, от которых морозный холодок пополз по позвоночнику, повторялись неравномерно, то стихали, то начинались снова. То удаляясь, то приближаясь. И ощущение давящего чужого взгляда вернулось… Мёрвин стиснул зубы, старательно гоня прочь накатывающее беспокойство. Только паники им тут и не хватало! Наверняка это иракцы. Если они двое сюда свалились, что мешает пидорасам тоже угодить в пещеры? Доводы рассудка о разнице в ощущениях капрал категорически отмёл. Мало ли что со стресса померещится? — Ну, камни и есть. Под землёй всегда что-то трещит. У моей мамки в подвале тоже так было. Только там ещё крысы бегали. — Но… — Ай, бросай уже ссаться, девчуля, — перебил Мёрвин. — Пока я рядом, ничего тебе не грозит. — Надеюсь на это, — хмуро вздохнула Кларисса. — Так куда мы пойдём? Хороший вопрос. Мёрвин окинул взглядом практически идентичные тоннели. Все одинаковые. Но один — правый — чуть шире. — Приличные люди налево не ходят, так что давай-ка туда двинем. Как моя мамка заповедовала. — Надеюсь, ей можно верить, — натянуто усмехнулась Кларисса, двинувшись вперёд первой. Мёрвин, удовлетворённо кивнув, зашагал следом: — Она у меня была святой и наиправдивейшей женщиной. Прям как старина Фрэнки-младший. Кларисса шутку вряд ли поняла, зато немного расслабилась. Да и самого Натана подотпустило. Странные щелчки и треск как будто стали тише, пока совсем не пропали. Это не могло не радовать. Коридор постепенно уходил вверх, плавно изгибаясь, и вывел их на небольшую площадку к тяжёлым дверям, оббитым проржавевшими металлическими полосами, по виду — из цельных стволов деревьев. Капрал замер на месте, ошарашенно глядя на это чудо. — Не понял. Чё за хуйня? — Смею предположить: двери, — ехидно поддела его Кларисса. — От спасибо, профессор! А то я, блять, тупой, сам бы не догадался! Откуда они здесь взялись, посреди пещер? — Хороший вопрос, — девушка осторожно провела рукой по одной из створок. — Они древние. Ты сможешь их открыть? — Ща проверим. Ну-ка, сдрысни, девчуля. Мёрвин закинул за спину автомат, навалился плечом, закряхтел. Вросшее в камень дерево с пронзительным скрежетом поползло в сторону, открывая узкую щель. Из-за которой вдруг донёсся напряжённый, знакомый голос: — Стоять! Кто там?! Капрал поспешно подался назад и настороженно поинтересовался: — Никки? Это ты, наша бета неёбаная? — Мёрв?! Ты, что ли? — в чужом голосе послышалась такая искренняя радость, что Натан заржал от души. — Не, бля, мамка твоя мордастая! Помоги давай! За дверью послышались быстрые шаги, в щель просунулись чужие пальцы, потянули на себя створку. Вместе они быстро раскрыли её на достаточную ширину, чтобы Мёрвин и Кларисса смогли просочиться внутрь. Двери вели в очередную пещеру, на этот раз совсем небольшую, с торчащей из пола скалой, оказавшейся, при дальнейшем рассмотрении, гигантской каменной ручищей с раскрытой ладонью. Вверху была ещё одна дыра, но слишком маленькая, чтоб выбраться. Сбоку располагалась какая-то постройка из щербатых блоков с крышей. Что-то вроде мусульманской молельни. Мёрвин, по привычке, взбежал по ступенькам и заглянул внутрь, проверяя обстановку, но не обнаружил ничего, кроме куч битого песчаника. Никки, отошедший вместе с ними в центр комнаты, облегчённо улыбался, глядя на товарищей. — Вы даже не представляете, как я рад вас видеть. — А я-то как рад, — хохотнул Мёрвин и крепко обнял его. — Думал, тут и сдохну, в этой сраной дыре. Пусть и в приятной компании. Он весело подмигнул Клариссе. Та фыркнула и отвернулась, с любопытством оглядываясь. — А я, кажется, уже с ума сходить начал, — зябко поёжился Ник. — Мерещится всякое… — Ой, нет, вот только ты не начинай! — теперь, когда рядом был боевой товарищ — а значит, и лишний ствол! — Мёрвин стремительно обретал уверенность в себе. — Ща, остальных найдём и выбираться будем. Связь есть? — Не-а. Одни помехи. — У меня тоже, — Натан с чувством сплюнул. — От холера! А Джоуи где? Вы же вместе были. — Я оставил его в хижине. Как затрясло, вышел проверить, что происходит, и провалился. Не думаю, что его сюда затянуло. — Очень на это надеюсь, — пробормотал Мёрвин, испытывая облегчение пополам с беспокойством. Если Джоуи остался наверху, это хорошо. Там свои, они помогут, защитят. И ему остаётся только выбраться на свет божий из этого дерьма, в которое их втянул полковник! Ну, сука! Если им доведётся встретиться, капрал с удовольствием ему объяснит, куда он его имел с его ёбаными приказами и дефектной техникой. Искали хим. оружие, а нашли склад героина и какие-то доисторические руины! Охуеть не встать удача! От злых мечтаний о расправе над облажавшимся начальством его оторвал громкий голос Клариссы. Девушка сидела на корточках под каменной рукой, с любопытством что-то рассматривая. У подошедшего Мёрвина от открывшегося зрелища волосы зашевелились на загривке. В песке валялось с полдесятка выбитых зубов — клыков — и пара черепов очень странной формы. Натану приходилось ездить с детьми в музей естествознания, ещё до войны. Он видел там разные скелеты, в том числе и человеческие. То, что сейчас удерживала в руке Кларисса, весело шутя с Ником про стоматологию, никак не могло принадлежать человеку. И ни одного подобного зверя он не знал, хотя уроки по биологии — а особенно анатомии — в своё время посещал исправно, пусть в основном из-за симпатичной училки, которая была едва ли на пяток лет старше своих учеников. Вернувшийся неприятный холодок снова пополз по позвоночнику, больно царапая острыми коготками оголившиеся нервы. Альфа выпрямился и огляделся, поймав себя на том, что опять чувствует на себе блядский взгляд. Тяжёлый и жадный. Нечеловеческий. На грани слышимости ему померещился тихий стрекот, и пальцы конвульсивно сжали винтовку. Наработанный за годы службы инстинкт однозначно подсказывал: чем дольше они не узнают, что скрывается за этим звуком, тем дольше проживут. И это беспокойство подстегнуло его рявкнуть на расслабившуюся парочку. — Так, всё! Харе пиздеть! Надо двигать дальше. Ник, с твоей стороны что? — Глухо, — чётко доложил мгновенно подобравшийся сержант. — Ответвлений почти нет, а те, что есть, все завалены. — Окай, значит, двигаем обратно, — вздохнул Мёрвин. — Там ещё один коридор остался, необследованный. Посмотрим, куда он нас заведёт. Возвращаться не хотелось, но пришлось. Тут им деваться было некуда, да и Ник, как показалось капралу, горел желанием поскорее сбежать из маленького зала, опасливо косясь в сторону коридора, из которого явился. Хрен знает, что он там такого видел, в темноте… Натан даже не стал спрашивать, чтобы не распалять ещё больше и без того напряжённую атмосферу. Пожалел только, что нельзя закрыть за собой тяжёлую дверь. Архитекторы прошлого, по дурости ли или из лишнего позёрства, дверных ручек не предусмотрели. Группа вернулась в большой зал и зашагала по последнему коридору. На этот раз стрекота и треска тут не было, однако ощущение давящего чужого взгляда в спину больше ни на секунду не отпускало.
