Записки студента-романтика

      Проснулся я сегодня чуть позже, чем вчера — часов в десять утра. Голова варила плохо, но я вспомнил, что мне зачем-то надо опять съездить к Липиным. Точно! По просьбе Веры Павловны, той самой сексуальной милфы, что вчера до безумия возбудила меня.        По плану к часу дня я должен уже прибыть к Липиным. Поэтому я плотно позавтракал и направился в метро. Приехав на «Юго-Западную» за пятьдесят минут, я некоторое время побродил по району среди многоэтажек, после чего вышел во двор уже знакомого мне девятиэтажного дома. Мне не пришлось набирать домофон, потому что дверь открыла выходящая из подъезда старушка с увесистыми сумками.        Почему-то именно здесь я чувствовал настоящий уют, которого не ощущал даже в собственной квартире. Наверное, потому что именно в этом месте мне всегда рады и всегда ждут. Трёшка Липиных на седьмом этаже в торце девятиэтажки казалась мне родным домом, будто я свои детские годы провёл именно там, а не в далёком отсюда Славянорецке, забытом захолустье среди сибирских земель…        Выйдя из лифта, я остановился в недоумении. Из дверей квартиры вышел Дмитрий Сергеевич, с ним по бокам Даша и Юра. — О, доброе утро, Кир! — поздоровался Липин. — Приветики, любимый! — поприветствовала меня Даша с лучезарной улыбкой (её брат лишь брезгливо поморщился, словно вонючую дохлую крысу увидел). — Привет, Даша! Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич! Приветствую, Юрий! — чинно выговорился я. — А разве вы куда-то собрались? — Конечно, собрались! — взревел Юра. — Ты чё это, ваще ничего не понимаешь?! И этот чудак из Тьмутаракани — избранник моей светлой сестрёнки?! Видимо, любоваться мне этим ходячим недоразумением до седых волос на башке или ещё где похуже!.. А я ещё шурином придусь этому засранцу…        На этот раз Липин уже терпеть не собирался. Со словами: — Как ты себя ведёшь, Юрий?! Где твои манеры?! — он ощутимо врезал по затылку нахальному сорванцу. «Давно пора», — ликующе подумал я. — Вот именно, Юрка, сейчас даже мне за тебя стыдно! — смущённо покраснела Даша. — Ты совершенно не умеешь себя вести рядом с ним! Ведь Кир станет твоим родственником! Неужели ты продолжишь его не любить, как родную душу? Прими его и забудь о ваших разногласиях! Испанский стыд это называется: говоришь только ты, а стыдно всем нам…        Юра промолчал. — Я обязательно поговорю со своим сыном, и он исправится… — пообещал Дмитрий Сергеевич и снова принёс мне тысячу извинений за своего непутёвого отпрыска.        Внеся лепту в отчитывании Юры и от себя, Даша сообщила, что они втроём отправляются на парад военной техники, который состоится в одном из отделений кадетского корпуса, где учится её брат. Хотя мероприятие планируется вечером, до туда нужно во-первых добраться, а во-вторых — посетить общеобязательную экскурсию с исторической составляющей. Не только из-за того, что историей я никогда не интересовался и сдал её с тройками в аттестате («Ты ж колхозник сраный!» — наверняка сказал бы мне Юра, будь он говнюком понаглее), но и служба в армии меня никогда не привлекала, какие бы красочные перспективы не обрисовывали мне родители. Так что даже если бы Даша попросила меня поехать, я б отказался, потому что этот движ как-то не по мне, и я не хотел в него вписываться. Хотя… Я ж кавалер! Может быть, и согласился! Но сейчас этой возможности я был лишён чисто физически, ведь Липины записались на весь сыр-бор около недели назад, так как электронная регистрация закрывалась за пять дней до самих мероприятий. Поэтому в данный момент я — к сожалению или к счастью — пролетел, как говорится, мимо кассы.        Проводив их до машины и подождав, пока ревущая на весь двор «Чайка» с вытекающей из ржавого бензобака машинной жидкостью скроется за углом дома, я спросил сам себя после недолгого раздумья: — А почему не стрельнуть бы мне сиг?        И с этими мыслями прошвырнулся до ближайшего ларька возле станции метро, где купил пачку сигарет «Собрание». Постояв минуту-другую возле наружной шахты вентиляционного киоска и жадно втягивая носом пыльный, но приятный промышленный воздух, исходящий оттуда, я с наслаждением затянулся.        По правде говоря, курить я начал ещё при учёбе в средней школе. Научили приятели. Именно приятели, а не друзья. Я, как и положено типичному русскому хикикомори, настоящий интроверт и плохо иду на контакт с чужими людьми.        С миром табака меня познакомил именно мой некогда закадычный друган, ныне покойный Малюгин Вова, так что именно ему я «обязан» возникновению курительной зависимости. Как-то он стащил пару отцовских папирос «Казбек», одну предложил мне, вторую взял сам, и после уроков одним грязным весенним деньком мы дружно их выкурили на школьных задворках, рискуя ежеминутно спалиться из-за обходов сторожа. — Запомни эти моменты, Кир! Детство уйдёт, но останется в наших сердцах… — сказал мне тогда Володя.        Тогда я ещё не оценил его слов.        Зато сейчас, стоя около наземного вестибюля, придал им значение…        Курнув ещё пару тройку сигарет, я пошёл обратно к Липиным. Ведь с моей стороны было так не прилично заставлять ждать уважаемую женщину. Сегодня мне необыкновенно благоволила судьба, и я, набрав незамысловатый код домофона, вошёл в подъезд их серого девятиэтажного за́мка.        Дверь открыла высокая, стройная и крепкая Вера Павловна, гордо сияя румяными ланитами. На этот раз она оделась в обтягивающее домашнее платье, из треугольного атласного выреза которого до неприличия бесстыдно выпирал большой бюст. В таком наряде женщина походила на русалку из рассказа Мопассана. Она посмотрела на меня с улыбкой и, как только мы прошли в кухню, усадила за стол. Мы пили кофе. Она расспрашивала меня про Дашу, но я отвечал уклончиво — слишком уж щекотливыми казались мне её вопросы. Слушая меня, Вера Павловна подолгу вглядывалась в мои глаза и качала головой. Я чувствовал, что её интерес ко мне зародился с той самой минуты, как она увидела меня в первый раз, и с тех пор не угасал, а лишь наоборот — только усиливался. Неоднократно я ловил на себе её взгляд — женщина наблюдала за мной с повышенным вниманием. Постепенно я осмелел и стал вести себя с ней по-другому, решив, по примеру своего школьного друга, рассказать, что вчера было между мной и Дашей. Теперь я чувствовал себя намного увереннее. Наконец она спросила: — Ты с Малюгиным друг? — Да, Вера Павловна, я был его другом, Вовка трагически погиб при исполнении боевого долга, — скорбно понурив голову, ответил я.        Супруга Липина отпила кофе и задумалась. Потом она посмотрела на часы и решительно встала. Не теряя больше времени, молча подошла к зеркалу, потрясла перед ним головою, поправила причёску и пошла в свою комнату.        Я в свою очередь прошёл чуть далее по коридору, осматривая трёхкомнатную квартиру. За закрытой дверью отчётливо слышались звуки возни. Не решившись беспокоить Липину, с которой мы так внезапно остались наедине в четырёх стенах, я вошёл в знакомую комнату с остеклённой лоджией. Очевидно, здесь проживали Даша и Юра. Подобный вывод сам напрашивался исходя из наличия двух больших кроватей. В этой же комнате я мирно дрых, будучи «запечатанным» в спальный мешок два дня тому назад. Нащупав в кармане недокуренную пачку, я собирался было ступить на лоджию и закурить вновь, как внезапно меня остановил женский голос, донёсшийся сзади…        Я обернулся.        Вера Павловна неподвижно стояла в дверях комнаты совершенно обнажённая. Её накрашенные глаза, искрившиеся странными огоньками, внимательно глядели на меня. Впервые я лицезрел столь роскошную женщину. И когда она приблизилась, я различил миленькие складки вокруг выпуклого живота, а налитые груди так ясно и гармонично сливались со столь округлым животом, расчерченным глубокими бороздами, что я окончательно проникся её совершенством. И… какая же у неё мясистая задница! Как мне понравились эти полные ягодицы, круглые и мягкие — какие, в сущности, и должны быть у женщины! Для своего возраста она была очень горячей. Ну а я никогда не думал, что меня станут возбуждать такие зрелые женщины. — Не смей больше мучить меня, Кирилл! Я так тебя хочу… — эротично прошептала женщина. — Но я же повязан телом и кровью с вашей дочерью, да и вы сами замужем! — отчаянно высказался я, нелепо пытаясь скрыть жесточайший стояк своим свитером. — То, о чём Дашенька и Серёжа не узнают, им не повредит! — авторитетно заявила Вера Павловна и подошла ко мне вплотную.        Эта сексуальная милфа стала тереться о меня своим обнажённым телом. При каждой её ласке я, при всём желании, не мог себя сдержать. Кровь кипела в жилах, в горле пересохло. Я захотел немедленно заняться с ней любовью, а она стала медленно снимать с меня джинсы. В один момент я не выдержал и решил для себя сбросить это чёртово бельё. В конце концов оно и трусы полетели на пол. Женщина принялась лизать мой член. Он сразу набух и вздыбился. Гораздо сильнее, чем у среднестатистического мужчины. Я закрыл глаза и застонал. Не знаю, сколько так простоял. Наверное, я забыл обо всём. Не успев довести дело до излияния, она отвела меня к себе в комнату, где стоял знакомый запах волос, пудры и духов.        Оказалось, в этой семье не зря придерживались старых взглядов на ведение традиционного хозяйства. Она не требовала, а делегировала полномочия. Мне достался опыт подчинения. Впрочем, такому развитию событий я даже рад. Я был возбуждён видом её громоздких титек и бёдер. Ещё я испытал возбуждение от того, какую власть и могущество она имела надо мной в ту секунду. И не в моих силах было противиться неотвратимому року. Я дал волю рукам и стиснул молочно-белую упругую грудь. Прикосновение к чужой груди было весьма приятным и чувственным. Женщина под моими ладонями задрожала и застонала. Она отвечала на мои ласки с таким неподдельным пылом, что я поверил, будто попал в рай. В рай, где не было печали. Мы повалились на кровать, и я направил свой обласканный её зрелым ротиком член промеж удивительно внушительных ягодиц, которые выглядели нагло и безупречно, так что я не мог отвести от них взгляда. Её облапанные сиськи с торчащими сосками подрагивали в такт движениям тяжёлого тела. Они были тоже мясные, всегда пикантно покачивающиеся…        Не давая мне вновь излиться, Вера Павловна вылезла из-под меня и затем опрокинула на любовное ложе. Мой дёргающийся член извивался, тыкаясь податливой головкой в нежный пушок на женственном лобке. Она вложила обе груди мне в рот, и я, потрахивая её меж бедёр, стал выцеживать из них молочную мякоть. Часть молока пролилась мне на плечи, а сами её груди оказались невероятно вкусными. Безусловно, мне было интересно, откуда оно там взялось и уже после секса задал наводящий вопрос. — У меня болезнь лактомегалия, когда жидкость излишне скапливается и делает грудь больше. Этот недуг у меня ещё с детства. Помню шкета Илюшку Чекрыгина, который дразнил меня сисястой фифой. Давно уж я простила его и больше не дуюсь. Это ведь было давно и не правда…        Но пока мы трахались без кондома. Хотя под умелым руководством Липиной я залететь не боялся, ведь в конце нашего акта я преспокойно кончил ей в рот. Тогда же почувствовал, как она вздрагивает всем телом, и уже совершенно потерял голову, забывшись в судорогах наслаждения.        Так уж получилось, что в комнате Веры Павловны играл домашний магнитофон, проигрывающий во время плотских утех «Зеленоглазое такси». Она точно приободрилась под эту песню и даже стала ей подпевать, попеременно стеная. Стоны Липиной идеально совпадали, когда пение разбавлялось проигрышем «О-о-о!».        Ясен пень, изрядно выдохлись обе стороны. Вера Павловна покрывала меня поцелуями, пока я ощущал себя в стране Забвение…