В четырнадцать хочется любви

Снова какие-то странные чувства. Теперь только немного другие. Теперь только горькие и отвратительно-запоминающиеся. Кажется, что сердце мое терзает тысячи ножей. А на самом деле, во всем виноват Дима. Урок черчения проходил относительно спокойно. Чертили фигуру с вырезами. Я уже все сделала и спокойно сдав работу сидела. Моя соседка кропотливо вычерчивала отверстия в фигуре. Сзади за нами сидел Дима и еще один мой одноклассник – Андрей. Я как ни в чём не бывало обернулась и начала что-то вещать, по поводу вырезов на чертеже. Дима всем своим видом выказывал свое раздражение – он всегда злиться, когда у него что-то не получается. И часто я попадаю под горячую руку. И сегодняшняя ситуация не стала исключением. – Бля..Бесит, бесит, бесит – Дима забавно злился и шипел себе под нос неразборчивые ругательства. Я решила помочь, начала показывать, как делать и когда Дима стал делать какую-то фигню с линейкой и циркулем, я посчитала нужным уведомить его об этом – Дима, немного не так… - Меня прервал поток его резких слов. – Вечно ты, мне мешаешь. Раздаешь советы, когда сама ничего не знаешь! – Меня бы точно не обидели столь резкие слова, прозвучи они из чьих-нибудь других уст. Но только не от него. Неужели он и вправду так считает? После всех домашек, которые я ему делала, после постоянных подсказок на контрольных и самостоятельных. Перед глазами поплыло – нежданные слезы заволокли мой взор, я прикусил губу, не позволяя себе заплакать. – Я поняла, больше не повернусь – шепчу это так, чтобы никто кроме, возможно моей соседки этого не услышал. Голос, кажется, дрожит. Меня успокоили во многом слова учительницы по черчению. – Ага, сами ничего не делают, но виноват всегда, тот кто помогает! – сразу как-то на душе потеплело и стало не так обидно, что ли. Потом уже к Диме повернулась моя соседка – Рита. И начала объяснять Диме, тоже, что и я минуту назад. Сижу себе поджав губы и сижу, только больно до сознания доноситься голос лучшего друга. – Спасибо, Марго. – и о Боги я больше не хотела ничего слышать. Нет, не ревность, а страшная обида взяли власть над моим сердцем и ничего я уже не могла сделать. От бессилия из глаз капельками покатились слезы. Пока никто их не увидел я решила ретироваться. – Анна Сергеевна, можно выйти в туалет? – голос мой повысился, наверное, очень заметно. Короткое «Иди» и пулей я вылетаю из кабинета. Вся в слезах несусь куда-то вниз по лестнице и сталкиваюсь со знакомым из параллельного класса. – Что случилось? – меня нежно приобнимают, но из-за жарких эмоций я этого не замечаю. Утыкаюсь в крепкое мужское плечо. Параллельно думаю о том, что, наверное, не надо плакать, глаза распухнут. Нос отвратительно покраснеет. И Дима ненавидит, когда я плачу, никогда не жалел… Тьфу. Опять об этом придурке. Рациональная часть шепчет о том, что я влюбленная дура. Шмыгаю носом и что-то бубню в ответ на вопрос Максима. Парень усмехается и щелкает меня по носу, произнося фразу, вгоняющую меня в краску: – Ты милая, даже когда плачешь – – Угу, с распухшими отвратительно красными глазами и опухшим лицом – отзываюсь я. Максим пожимает плечами и как ни в чем не бывало говорит: – Мне ты такая нравишься – сердце отчаянно бьется, но все не то! Это не Дима и нет тех длинных пальцев, измазанных блядски-жирным соусом от курицы. Нет того запаха причудливого, смешивающегося с запахом моих духов. И Максим слишком блондин, со слишком короткими волосами. У Макса водянисто-серые глаза, а я люблю карие, что темнее питерских зимних ночей И у него совсем, наверное, другой профиль, хотя я никогда не обращала на это внимание. Я знаю, как выглядит профиль Димы, но другие парни – неважно. И Максим слишком незнакомый: милый, мягкий, сильный. Но все не то. Мне мерзко от самой себя, помню, как мы в младших классах стебались над целующимися под лестницей старшеклассниками. А теперь я думаю о каких-то мальчишках. Гадство. Но в груди все еще саднящей болью отдаются слов Димы. И самое обидное то, что, вернувшись в класс я вижу абсолютно спокойного лучшего друга. И теперь он, кажется, мне что-то спокойно рассказывает. А сердце мое теплеет, лужица обиды испаряется под лучами его темных глаз, и сама я вроде уже не обижаюсь – мило улыбаюсь и забываю все обиды, а в наушниках иронично включается «Тряпочка» Алены Швец.