Палитра чувств

      Пользуясь тем, что Тэхён с головой окунулся в сюжет фильма, Чонгук осторожно скосил глаза в его сторону и в который раз пожалел, что они остановили выбор на комедии, а не ужастике. Ужастики безопасны. Во время тех Тэхён только закатывает глаза, не впечатлённый съёмкой, и ворчит на косоруких режиссёров, а на комедиях улыбается, царапая своим сияющим видом его хрупкое сердце.       Чонгук не мог с уверенностью сказать, когда именно начал чувствовать к своему хёну что-то более сильное, чем дружба; не осознал, что стал смотреть на того не только в те моменты, когда Тэхён что-либо рассказывал, но и просто появлялся в поле его зрения. От привычных прикосновений — рукопожатий, шутливого массажа шеи при встрече или похлопываний ладонью по бедру — орган в груди вдруг стал отбивать чечётку, заставляя щёки покрываться густым румянцем, и нахождение рядом вдруг перестало быть безопасным… для их дружбы.       — Чонгук-а, пиво ещё есть?       Он вздрогнул, машинально опустив глаза к складу пустых бутылок, заполонивших журнальный столик, и, коротко кивнув, поспешил скрыться на кухне. Они и так выпили достаточно, у Гука уже приятно шумело в голове, но расслабиться не получалось: не тогда, когда на расстоянии вытянутой руки вот уже который час сидел тот, вокруг кого хотелось обвиться ласковой коалой и уткнуться лицом в шею.       Вообще-то, Чонгук не уверен, что хён был бы против подобного проявления чувств, но ведь для него это значило бы… совершенно не то, что для Чона.       Вернувшись в гостиную с очередной парой запотевших бутылочек пива и передав одну Тэхёну, Гук ощутимо сник. Что может быть печальнее, чем влюблённость в лучшего друга? Ещё и признаться духу не хватает, поскольку так есть хотя бы призрачная надежда на ответные чувства. Если Тэхён те отвергнет, он вряд ли когда-то сможет оправиться, а значит, всё, что ему остаётся — молчаливо мучиться от неразделённой любви.       — Чем планируешь завтра заниматься?       Чужая рука на коленке без шуток обожгла каждый нерв в чонгуковом чувствительном теле. Для них всегда были привычны вот такие касания, но хён касался его по-дружески, а Гук… в этот самый момент ненавидел себя за то, как споткнулось в груди сердце. Ему, дурному, не объяснишь, что нельзя биться в эти руки.       — Я-я не думал ещё, — пролепетал Чонгук, надеясь, что его бессвязную речь Тэхён спишет на алкоголь, а не смущение.       — По шкале от одного до десяти — ты пьян насколько? — Нахмурившись, Тэ оказался внезапно близко — слишком близко, чтобы Гук мог спокойно и размеренно дышать.       — Кхм, на… ч-четыре?       Широкая ладонь приятной прохладой легла ему на лоб, а по шее побежали мурашки от тихого хриплого смеха.       — А по мне так на все десять. Хорошо, что завтра выходной, отоспишься.       «Пожалуйста, не нужно… — хочется слезливо попросить Чонгуку. — Не нужно быть таким заботливым, ты же только хуже делаешь…»       Непроизвольный всхлип сорвался с его губ, когда на щёку легла вторая ладонь. При этом взгляд Тэхёна так уловимо изменился — это было даже поплывшему Гуку заметно. Дыхание сбилось подчистую, стоило хёну приблизиться ещё немного, отчего теперь он мог даже ощущать на своих губах выдохи — тоже внезапно частые и короткие. Тэхён качнулся вперёд, прижимаясь губами к губам, и в этом поверхностном поцелуе потонул очередной чонгуков всхлип.       «Это неправильно…»       — С-стой, х-хён, н-нет, — слабо упёрся ладонями в тэхёновы плечи, желая оттолкнуть и одновременно притянуть ближе. — Т-ты же жалеть будешь утром, а я…       — Ш-ш-ш, — не слушая сбитых увещеваний, Тэхён прижался к его губам своими сильнее, впервые на пробу проведя кончиком языка по тем. — Иди сюда.       Чонгуку впервые было страшно от происходящего — и вместе с тем его всего трясло от желания самому податься ближе, показать, как много значит для него хён. Но сердце попросту не выдержит, если утром тот или не вспомнит этого, или назовёт ошибкой. Они не смогут видеться — Чонгук не сможет спокойно смотреть Тэхёну в лицо и делать вид, что между ними всё как прежде.       Пока он мысленно разрывался на части, Тэхён явно не терзался муками, потому как перетянул слабо сопротивляющегося младшего к себе на колени и уже покрывал горячими поцелуями шею. Его руки блуждали по каждому доступному сантиметру тела, совершенно не помогая Чонгуку решиться на твёрдое сопротивление и вообще лишая возможности думать.       Он не сумел распознать, в какой момент лишился футболки и штанов, восседая на таком же полураздетом хёне в одних боксерах. От влажного языка и жарких ладоней мозги буквально плавились, а сопротивление и вовсе сошло на нет: Гук извивался и цеплялся за крутые плечи, оставляя на тех короткие красные бороздки. Он не воспротивился, когда Тэхён, так и держа в своих руках, поднялся и понёс его в спальню, в которой Чонгук прежде не то чтобы часто бывал. Прохладные хлопковые простыни ни капельки не помогли остудить пыл, глупое сердце отзывалось на любую ласку со стороны любимого, из горла рвались звуки удовольствия.       Ему не было стыдно, когда Тэхён, натянув на пальцы презерватив, принялся его растягивать, не жалея ни смазки, ни сладко-пошлых слов на ухо, которые Чонгук распознавал частями, но загорался сильнее. На внезапное вторжение члена отозвался шипением и сморщил нос от лёгкой боли, но то, как дрожал от нетерпения Тэхён, так сильно размалывало его на части, что он мог только стонать в чужой, такой же приоткрытый рот и прижимать к себе крепче, дугой выгибаясь в позвоночнике от каждого толчка.       Мурашки укрыли его одеялом, когда Тэхён кончил в презерватив с его именем на губах, и этого хватило, чтобы он взорвался следом. Чонгук протестующе простонал, когда Тэ, придерживая пальцами края презерватива, вышел из него с тихим хлюпающим звуком, от которого щёки затопило кипятком. Измученный переживаниями и внутренними метаниями мозг сложно было держать в бодрости, и Гук начал проваливаться в сон, ощущая, как его сгребают в охапку и что-то мурлычут в позвонки, укрывая обоих одеялом.       Наутро он проснулся первым, и холодок вдоль позвоночника — это первое, что он почувствовал. Со спины к нему всё ещё прижималось горячее как печка тело, но всё, чего Чонгуку хотелось, это громко заскулить. Что же они наделали? И что нашло на Тэхёна?       Чёртов алкоголь…       Сдерживая подступающую истерику, не обращая внимания на расползающиеся по щекам мокрые дорожки, осторожно выбрался из цепких рук и, натянув боксеры, едва ли не сбежал в гостиную за остальной одеждой. Он честно старался создавать как можно меньше шума, чтобы не разбудить Тэхёна, но всхлипы раздавались всё чаще, а воздуха так отчаянно не хватало, что Чонгук был просто не в состоянии контролировать громкость.       Уже когда он, плохо различая дорогу из-за слёз, добрался до входной двери и вцепился в ручку, его от той уверенно оторвали, крепко припечатав спиной к своей груди.       — Далеко собрался?       У Тэхёна был хриплый после сна голос, тот звучал мягко, почти мурчаще, словно кот, но по сердцу Гука будто полосовало острыми когтями. Ему бы сбежать, спрятаться, выплакаться от души в одиночестве и подумать, как быть дальше, ведь хён наверняка извинится и попросит всё забыть.       Сдерживать бурю в груди стало невыносимо, Чонгук завыл в голос, и лишь в этот момент Тэ осознал, что не всё в порядке. Торопливо развернув его, Тэхён растерялся: откуда столько слёз? Взяв чонгуковы щёки в ладони, старший принялся покрывать заплаканное лицо короткими успокаивающими поцелуями, особое внимание уделяя уже чуть припухшим глазам.       — В чём дело, малыш? Что-то случилось за то время, пока мы спали?       От удивления Чонгук несколько раз икнул и зашёлся в остаточных хлипах. Тэхён стоял перед ним по-прежнему в чём мать родила, не стесняясь своей наготы, и… не понимал, почему он плачет?       — Т-ты р-разве н-не д-должен б-был ск-казать, что м-мы сов-вершили ошиб-бку?       Из-за всхлипов у него не получалось говорить нормально, окончания глотались, отчего Чонгук сам на себя злился, но… отчего же не злился Тэхён?       — Ты поэтому плачешь? — мягко улыбнулся старший, продолжая держать его лицо в кувшинке ладоней и поглаживать пальцами щёки. — Поэтому собирался сбежать? Думал, я не понимал вчера, что делаю? Ты же знаешь мою норму, знаешь, что я никогда не напиваюсь до беспамятства и уж точно не переспал бы с лучшим другом по пьяни.       — З-значит…       — Значит, я тоже люблю тебя, глупый, — тихонько рассмеявшись, Тэхён принялся коротко чмокать чонгуковы губы, шепча между поцелуями: — Ты такой… очевидный… в своей… симпатии… Я же сразу всё понял…       — Хё-он… — проскулил Чонгук, пряча покрасневший нос и заплаканные глаза в изгибе тэхёновой шеи, изо всех сил обнимая поперёк спины.       — Мой ласковый малыш, — с широкой улыбкой прижал к себе парня покрепче. — А ведь я планировал проваляться с тобой весь день в постели, обнимая и целуя. И никуда тебе от меня теперь не деться, слышишь?       Чонгук немного истерично хихикнул и зарылся поглубже в плечо.       Он разве против?       Его бы только заранее предупреждали о своих планах, сердечко ведь хрупкое…