Палитра чувств

      За противостоянием двух капитанов баскетбольных команд следил едва ли не весь университет.       Итак, Ким Тэхён. Капитан «Поднебесных», прозванной так за талант игроков прыгать до самого кольца; поклонник кожаных косух, рваных джинсов и пирсинга, любимчик девушек, мечтающих о любви «плохиша». Прозван капитаном противоборствующей команды Грутом, поскольку ко всем девчонкам подкатывает с одинаковой фразой.       Чон Чонгук. Капитан «Рейвенов», в которой все игроки, как на подбор, темноволосые и напрочь лишены чувства юмора; любитель цветных джоггеров, тяжёлых берцев и татуировок, пользуется спросом среди парней, ведь — цитата — «не жалкий гомофоб, а представитель прогрессивного общества и инновационных технологий». Прозван капитаном противоборствующей команды Ланнистером — за то, что симпатия к мужским членам перевесила любовь к женской груди.       Они, в общем-то, не были соперниками по первости; как и подобает цивилизованным людям, во время игры проявляли уважение, по крайней мере, видели друг в друге достойных соперников. Тэхён попал в немилость к Чонгуку в тот день, когда и проявил свою гомофобию открыто — высмеял прилюдно его гейскую натуру, обозвав неполноценным. Чонгук тогда ответил по-своему: отомстил на площадке, уделав соперника с разгромным счётом «44:31».       — Представляешь, Ким, тебя гей жопой в лужу посадил, — скалился гиеной Чон в общем душе после игры, довольно наблюдая, как ходят ходуном желваки на чужом лице.       — То, что тебя интересуют мужские жопы, я уже понял, но на мою не смей смотреть, — моментально завёлся Тэхён: слишком уж щепетильная тема поднялась.       — Боишься, что не устоишь?       Ким только чудом заставил себя стоять на месте и глаз не сводить с Чонгука. А дело в том, что… блять, да, за свою натуральность ему с некоторых пор было ссыкотно: по непонятной и совершенно не-мать-её-вменяемой причине взгляд на этом мудаке стал задерживаться чаще и дольше. Дело точно не в том, что Чон красавчик, у них так-то в обеих командах парни как на подбор, но при виде остальных грёбаное сердце почему-то не колотится в глотке, и слова не застревают там же, будто он чем-то подавился.       — В твоих снах, Чон Чонгук! — хмурится и сжимает кулаки, запрещая своим глазам гулять по помещению. — Я не лох, чтоб вестись на «слабо».       Стоит тем опустить на двадцать градусов ниже экватора, и Чонгук спалит его к чертям собачьим.       — Йоу, брэйк, парни, — между ними вырастает Намджун, ладонями упираясь в грудь каждому и отталкивая их на безопасное расстояние. — Давайте конфликты решать на площадке, окей?       Хмыкнув, будто уже успел сделать какие-то выводы, Чонгук покидает душевую, обернув бёдра полотенцем, и Тэхён клянёт себя за то, что успел рассмотреть небольшую родинку на правой ягодице.       Какого хрена-то, ну?!       Хлопнув рукой по смесителю, стоически выдерживает напор холодной воды и из душа вылетает, лишь когда Чонгуком в раздевалке даже не пахнет. Ким знает, что надо сделать, чтоб съехавшие набекрень мозги встали на место, но самому себе зуб даёт, что сможет кончить, только представив эти нахальные глаза, закатившиеся под лоб от оргазма.       Блядский баскетбол.       Блядский душ.       Блядский… Чонгук.       А вечером всё равно соглашается на предложение Хосока съездить в клуб, ибо ну сил уже нет никаких, поскольку, даже находясь вне поля видимости, проклятый Ланнистер продолжает оккупировать его голову, малёхо доводя до паники. Это ж ненормально — желать трахнуть своего соперника, у которого между ног такой же член!       Как назло, первое, что он видит у бара — обтянутую чёрной футболкой спину, россыпь татуировок, укрывающих руки и, как Тэхён знает, всю спину и грудь, и крепкие ягодицы, обтянутые привычными джоггерами. Припарковавшись как можно дальше от Чона, он первым делом выпивает несколько шотов текилы, игнорируя девушку, из кожи вон лезшую, чтобы привлечь его внимание.       Голова приятно поплыла уже через пару минут — пустой желудок внёс свою лепту, — хотя Тэхён никогда не позволял себе напиваться до беспамятства: чревато. Скинув косуху прямо на барный стул, он вливается в толпу танцующих, протискиваясь в самый центр, и отдаётся ритму музыки, подчистую отключая мозги.       К чёрту проблемы.       К чёрту капитанство.       К чёрту… Чонгука, да.       Время для него перестаёт течь, но он для себя отсчитывает около получаса, поскольку в душном клубе от интенсивных движений волосы успели взмокнуть и липли ко лбу и вискам. В какой-то момент, который Тэхён благополучно прошляпил, вокруг его торса нарисовались чьи-то руки, однако желание громко возмутиться и от души въебать нарушителю личных границ он задушил в зародыше.       Слишком уж знакомые на тех оказались татуировки, Тэхён их буквально ежедневно лицезреет в стенах универа.       А дальше — сплошной эксперимент.       Что будет, если эти ладони коснутся его кожи напрямую, под футболкой?       Чон исполняет, и Тэхён ловит коллапс лёгких как от удара электрическим током в двести двадцать вольт.       Каково это — чувствовать себя в паре не главным, а… равным?       До танцующих по плечам мурашек приятно, и на трезвую голову это неслабо взбесило бы, на деле же — заставляет спиной прислониться к крепкой груди.       Любопытство не утихает. Решив, что после всё можно будет списать на алкоголь, если что, он разворачивается к Чонгуку лицом и меняет позиции: теперь его ладони оказываются на чужой пояснице. Но в отличие от него Чон знает, чего хочет, и с лукавой ухмылкой закидывает руки ему на плечи, притягивая ближе и оказываясь лицом к лицу с тем, кто его выдержку проверяет на прочность вот уже пару месяцев.       Эта игра в «Кто сдастся первым?» продолжается недолго, — всего одну мелодию, но Тэхёну хватает, чтобы начать задыхаться от духоты. Или это чужая близость так повлияла? Плевать, ему срочно нужно на воздух, и потому он без предупреждения от чужих рук избавляется и выбирается в тихий переулочек через чёрный ход. Пальцы едва заметно дрожат, пока он прикуривает сигарету, но дышать становится легче с первым глотком никотина.       Пока позади не грохает тяжёлая металлическая дверь.       — Так и знал, что ты на меня запал — оттого и бесишься.       Довольная морда Чонгука всё-таки слегка раздражает.       — С чего ты взял? — выпустив дым в небо, Ким посмотрел на него насколько мог остро. — Может, я перед твоим носом запретным плодом помахал.       — Брехня, — насмешливо парировал Чонгук. — Или ты со всеми парнями такой податливый? Ей-Богу, подтаявшее сливочное масло!       — Напрашиваешься на мордобой? — Растеряв бдительность, Тэхён шагнул вплотную, прижав Чона к стенке, и упёрся ладонью в старый кирпич у его головы, храбро наклоняясь ниже. — Или у тебя интересы такие — любишь, когда над тобой доминируют?       — Люблю, когда не пиздят, а используют язык по другому назначению.       Отбросив сигарету, Тэхён уничтожает жалкие миллиметры, что отделяли его от этих греховно манящих губ, и стонет, потому что у Чонгука вкус рома с колой, которую он обожает. Его тянут на себя, без разрешений положив ладони не куда-нибудь, а прямиком на ягодицы, дают возможность почувствовать, насколько завелись от пары танцев и простых разговоров в подворотне.       И Тэхён и рад бы охренеть от того, что и у самого каменно стоит на этого мудака, да только приятнее целовать малиновые губы и чувствовать кожей грубые ладони, бесстыже забравшиеся под футболку. Он все эти татуировки обязательно изучит языком уже через неделю, с удобством устроившись у Чонгука между бёдрами, и трахнет эту наглую задницу, послав свою сдавшуюся в плен натуральность к чёрту.       Какой от неё прок, если она мешает ему быть с этой занозой и слушать, как та беззастенчиво стонет, таки закатывая под лоб глаза и дугой выгибая спину на пике удовольствия, верно?       — Ну что, Ким, будешь и дальше делать вид, что я тебе неинтересен? — поинтересуется ещё парой дней позже Чон, подойдя к Тэхёну перед началом игры. — Снова скажешь, что не лох?       А он, по-лисьи улыбнувшись, за край майки подтянув его к себе, при всех поцелует, вызывая местами поражённые возгласы, местами — свист и улюлюканья.       — В твоих снах, Чон Чонгук, — запечатлевая в памяти чужую улыбку. — Чёрта с два ты теперь от меня отделаешься.